Ломас выслушал мой рассказ молча.

– Теперь все понятно, Маркус.

– Что вам понятно, адмирал?

– Вспомните прочитанное…

Ломас вынул из лежащей перед ним папки лист бумаги с распечаткой (я догадался, что он возник в тот самый момент, когда адмирал эту папку открыл).

Тайное знание фон Гогенхайма таково: для зачатия Исполнителя требуется семя живого утопленника, способного переноситься в пространстве, менять облик, говорить с Луной и трансмутировать материю в золото. Но важнее всего другое – он должен владеть божественной силой творения.

После зачатия гомункул должен питаться живым теплом не меньше сорока дней. В жертву гомункулу следует принести великого мага, которому он обязан рождением. Тогда гомункул станет Исполнителем.

– Вспомните, Маркус. Гримуар сначала превратил вас на несколько минут в утопленника. Затем – пусть на весьма поверхностном уровне – обучил всему перечисленному. Ну а Эскал совершенно серьезно собирался принести вас в жертву, заполучив гримуар.

– Вы хотите сказать, что в этом и заключалась цель моего обучения?

– А в чём ещё?

– То есть я нужен был просто как… э… как…

– Как порчелино, – сказал Ломас. – Кажется, так это называется у вас в высокой алхимии?

Я почувствовал, как краснеют мои щеки.

– Вероятно, – продолжал Ломас, – гримуар обучил вас этим волшебным навыкам именно для того, чтобы стало возможным зачатие гомункула по методу Парацельса. Эскал как раз владел этим методом – и готовил приход Исполнителя.

– Для себя?

– Вот это пока не ясно. Я не понимаю, где сейчас Лоренцо делла Лýна. Думаю, он тоже участвует в этой истории.

– Гомункула создал Эскал.

– Не уверен, что гомункул должен был достаться ему, – отозвался Ломас. – Иначе так и произошло бы. Вместо этого гримуар потребовал от вас убить герцога и занять его место.

– Да, – сказал я. – Но ведь именно кодекс свел меня с Юлией на Каменном Мосту, когда Эскал принял её облик. Вы хотите сказать, Эскала тоже использовали?

– Вероятней всего. Вас – как стройматериал. Его – в качестве повивальной бабки.

– Но кто тогда истинный хозяин гомункула?

– В этой истории много неясного… Давайте подождем и посмотрим.

Но я не мог успокоиться.

– То есть Марко нужен был только для того, чтобы зачать гомункула? Все его обучение великим искусствам – просто трюк?

– Это, конечно, похоже на поэтическое возмездие, – ответил Ломас с улыбкой. – Марко поступает со своими учениками примерно так же. Но порчелино может победить хозяина, как это вышло у Марко с сарацином. Не спешите с выводами. Скажите лучше, как продвигается ваша моральная реабилитация?

– Вы имеете в виду ветрозону?

Ломас кивнул.

– Проваливаюсь туда каждый припадок, – сказал я. – Иногда вижу во сне. Подолгу кручу педали. Можно сказать, живу там вторую жизнь… Прочел священный трактат контекстной религии. Не скажу, что полный бред – там есть интересные мысли – но явно какой-то машинный апокриф. На Марко, однако, прочитанное действует иначе.

– Как именно?

– Он не помнит деталей. Не понимает абсурда. Для него это чтение – таинственный, возвышенный и лишь частично понятный опыт, получаемый в Чистилище. Некая небесная наука, преподаваемая спасающимся. Он считает, что за него помолился святой исповедник, и теперь во время припадков он искупает свои грехи…

– Вот, – поднял палец Ломас, – это и есть вера! Но Марко – человек с христианским бэкграундом. Не возникает ли культурно-конфессиональный конфликт?

– Никакого конфликта нет. Марко полагает, что изучает нечто неизвестное земной Церкви, но дополняющее её учение. Для него это очищение, необходимое перед тем, как грешникам дозволено будет узреть божественные истины. У него остается ощущение восторга, глубины и причастности к великой тайне. Точного содержания и смысла Вольнобега он не помнит.

Ломас кивнул.

– Запомнить текст не позволяет локальная идентичность, – сказал он. – Половину понятий в Аффидавите нельзя импортировать в средневековый ум, не разрушив его. Но сеть неплохо находит баланс.

– Верно, – согласился я.

– По-моему, – продолжал Ломас, – на Марко надвигается серьезный экзистенциальный кризис.

– То есть?

– Марко верит, что исцеляет в Чистилище свою душу. Но он по-прежнему занят черной магией, трансмутациями и убийствами. Он все ещё считает себя учеником гримуара. С другой стороны, он начинающий адепт Вольнобега.

– Да, – сказал я. – А в контекстной религии есть другие священные тексты?

– Есть, – ответил Ломас. – «Книга Атлета». Написана через много лет после Аффидавита – уже не сетью, а живым адептом Вольнобега. Она, на мой взгляд, гораздо лучше подходит для средневекового ума. Но эффект непредсказуем.

– Что мне теперь делать?

– Как что. Вы все ещё учитесь у гримуара. Продолжайте обучение, Маркус. Это ваше основное занятие. Когда вы в последний раз переворачивали страницу?

– Давно, – сознался я. – Очень давно.

– Почему?

– Был занят. Приют Согрешивших и Кающихся, я там это… семинары веду. Потом Венеция. Ну и вино пью от нервов, конечно. А гримуар требует трезвости.

– Чего вы тянете?

– Гримуар велел утвердиться на троне. У меня нет уверенности, что это уже произошло.

Ломас засмеялся.

– Такой уверенности у вменяемого властителя не появится до смерти. Думаю, причина ваших колебаний именно во внутреннем конфликте. Марко боится своего гримуара…

Я знал, что Ломас прав. Я действительно избегал гримуара после того, как начались мои эпилептические припадки. Похоже, я всерьез надеялся на спасение в Чистилище, но не отдавал себе в этом отчета.

– Это верно, – ответил я. – Боюсь. Но дело не только в этом. Профетесса в Венеции сказала, что настоящий гримуар до сих пор у Лоренцо. Теперь мне непонятно, что за книга у меня.

– Вам следует перевернуть страницу, Маркус. Сделайте это, как только вернетесь в Верону. Немедленно.

– Хорошо, – сказал я.

– Что ещё скажете по поводу своей контекстной веры? Уже не как Марко, а как Маркус?

Я пожал плечами.

– По-моему, Вольнобег мало чем отличается от большинства религий. Седатив для трудящихся. Люди майнят гринкоин, думая, будто спасают душу, а бенефициары потирают волосатые руки. Хотя какие руки, сердоболы же в банках… Но в целом то же самое, что происходило последние пять тысяч лет.

– Возможно, – сказал Ломас, – в социальном смысле вы правы. Но религия обитает глубже. Последние пять тысяч лет люди не просто майнили гринкоин, а ещё и спасали при этом души.

– Вы в это верите?

– Я выбрал в это верить, – ответил Ломас. – Потому и стал епископом. Ваш кейс важен для меня не только потому, что вы мой лучший оперативник. Это ещё и тест моей веры.

– Вот как, – сказал я. – Постараюсь крутить сосредоточенней.

– Вы, Маркус, здесь не так важны, – ответил Ломас. – С вами мы договоримся – если, конечно, ваш мозг не исчезнет из банки. Мне важна судьба Марко. Посмотрим, чем кончится приключение для вашего аватара…

– По-моему, все понятно, – сказал я. – Чтобы Исполнитель проснулся, Марко должны принести в жертву. Это следует из журнала. Разве не так?

– Не обязательно самого Марко, – ответил Ломас.

– То есть?

– В средневековых трактатах важны дословные формулировки. Исполнителю должны принести в жертву великого мага, которому он обязан своим рождением. Возможно, это вы. А возможно, имеется в виду Эскал. Он тоже подходит под описание.

– Разве?

– Подумайте. Гомункул обязан своим рождением Эскалу точно так же, как и вам.

– Допустим. Но разве Эскал великий маг?

– Уж посерьезней вас.

Я ощутил обиду.

– Это как сравнивать. Эскал, например, не мог делать золото…

– Он просто не хотел, – ответил Ломас. – У него для этого были вы.

Похоже, начальник меня провоцирует… Или нет?

Ломас, конечно, понимал, что со мной происходит – и наслаждался.

– Не заводитесь, – сказал он. – Великими магами можно назвать и Эскала, и нашего Марко. Исполнитель обязан своим появлением Эскалу в той же степени, что и вам. Вы предоставили, так сказать, жизненную энергию. А Эскал у гомункула – мать и повивальная бабка. Но есть ещё один великий маг, которому гомункул обязан рождением.

– Кто же это?

– Лоренцо делла Лýна.

– А он тут при чем?

– Смотрите, – сказал Ломас. – Если бы гримуар не достался вам вместе с домом, вы не изучили бы тех искусств, которые перечислил Эскал, и не смогли бы предоставить ему алхимическую эссенцию. Проследите причинно-следственные связи. Все случилось именно благодаря Лоренцо.

– Ну, если рассуждать так, то да.

– Может быть, есть кто-то ещё, к кому это условие может быть отнесено. Я думаю, оно специально сформулировано Парацельсом максимально расплывчато.

– С какой целью?

– Чтобы возникла внутривидовая конкуренция и естественный отбор. Любого из колдунов, толпящихся вокруг реторты, можно принести в жертву. И каждый может стать хозяином Исполнителя.

– Интересно, – сказал я. – Профетесса в Венеции объявила, что Лоренцо жив.

– Вот именно, Маркус. Возможно, он выскочит из-за кулис и предъявит свои права.

– Я бы не возражал, – ответил я. – Но уже поздно.

– Почему?

– Я выкинул гомункула.

– То есть, Маркус?

Я рассказал про навозный запах, преследовавший меня много дней, про бадью с перепревшим конским дерьмом и про «мягкое тепло» из флорентийского трактата.

– Я все это видел, – ответил Ломас.

– Понимаю. Но я подумал, что вы могли не соотнести…

– Я соотнес. Вы абсолютно уверены, что в этом ведре был гомункул?

– На столе отсутствовала одна реторта. По номеру – та самая, где он зародился. А для питания гомункула теплом требовался преющий навоз, ведро с которым стояло на полу. Я в нем, конечно, не рылся. Взял и вынес на лестницу.

– Подождите делать выводы, – ответил Ломас. – Даже если гомункул был в ведре, это ничего не значит. Избавиться от таких существ непросто. Они обладают удивительной живучестью и магической силой. Возможно, сам гомункул и направлял ваши действия…

– То есть он сбежал? Но к кому?

Ломас пожал плечами.

– Я думаю, эти вопросы разъяснит гримуар. Переверните страницу, Маркус.

– Хорошо, адмирал, – сказал я. – А припадки? Когда они прекратятся?

– Надеюсь, не скоро, – ответил Ломас. – Хочется верить, что Марко спасет свою душу. И заодно вас.

– Вы имеете в виду мою душу или мозг?

– И то, и другое. Очень не хотелось бы, чтобы ваш мозг исчез из банки.

– Мне тоже, – ответил я. – Насколько я к этому близок?

– Не знаю, – сказал Ломас. – Думаю, с пропавшими клиентами бутика происходило примерно то же, что с вами. Они бродили в близких местах и сюжетах. Совсем скоро, Маркус, станет ясно, где именно они сделали роковой шаг… Но вас мы постараемся защитить.