Четверг, 13:20

Клуб «Койот»

Коридоры в «Койоте» – настоящий лабиринт. В здании находятся кабинет Кира, склады для всей сети баров, танцзал для репетиций, костюмерная, помещения охраны и, конечно, два этажа легендарного клуба. Легко заблудиться любому. Но не Карине. Она быстро шагает в сторону кабинета руководителя.

И чем быстрее сокращается расстояние между ней и нужной дверью, тем быстрее стучит сердце.

Это глупо. Нет ни одной причины переживать из-за предстоящего разговора, но Карина все же переживает. Она собиралась поговорить с Киром еще в тот день, когда узнала о поступке Кая, но он был слишком занят. Чем? Кирилл не соизволил объяснить, когда пропал на пару дней, заявив только, что его ждут «скучные светские мероприятия».

Кир ведь не впускал в свою жизнь за пределами клуба и кровати, но Карина долгое время не замечала этого, ослепленная щедрыми подарками, яркими улыбками и искрометным чувством юмора.

И вот она у тяжелой железной двери. Хочет выйти из игры. Хочет, чтобы он пригласил ее куда-то… не в клуб. И не к ней домой. Хочет чего-то совсем иного. Настоящего.

Откуда всплывает это слово? И что было «ненастоящим»? Мысли спутанные. Никак не удается сосредоточиться на заготовленной речи.

Вздохнув и дав себе воображаемый подзатыльник за наматывание соплей на кулак, девушка делает шаг в темный кабинет.

– Привет, – тихо произносит Карина. В ответ слышит лишь тишину.

Кир сидит за письменным столом из красного дерева, задумчиво глядя в телефон. В его кабинете всегда завешаны окна, всегда пахнет неповторимым тяжелым парфюмом и всегда царит непривычная для клуба тишина. Здесь не слышно даже намека на музыку снизу, которая негромко играет днем, пока персонал готовится к ночи. Но даже по ночам в этом кабинете тише, чем во всем здании. Кирилл здорово потратился на шумоизоляцию.

– Кир? – Карина, не торопясь, подходит к столу, но мужчина не обращает на нее внимания. Он смотрит на экран, не моргая. Задумчиво водит большим пальцем по нижней губе.

Троянская облизывает пересохшие губы и зовет еще раз. Громче. И полным именем. Кирилл вздрагивает, быстро кладет телефон на стол экраном вниз – и ей кажется, что что-то мелькает в его глазах, чему она не может подобрать название. Но стоит моргнуть – и перед ней снова тот самый Кирилл Воронов, который и очаровал ее несколько месяцев назад.

Взгляд темно-карих глаз – игривый, манящий, притягательный – скользит по ее фигуре. Карина после тренировки: на ней все еще черные лосины и короткий топ, демонстрирующий высокую грудь и идеальный пресс. Но то, что было в его глазах всего секунду назад, – какая-то заинтересованность или… что-то такое… этого больше нет.

– На кого ты смотрел? Или на что?

– Без понятия, – губы расплываются в кривой ухмылке. – На какую-то девицу из ленты.

– Вот как.

– Не злись. – Он манит ее пальцами. – Лучше иди-ка сюда. И посмотри сама.

Карина подходит ближе. Садится на стул по другую сторону стола руководителя. А Кир протягивает свой телефон.

Чёрно-белый студийный снимок. Фото кричит о баснословной, по меркам Карины, сумме, потраченной заказчицей перфоманса на экстравагантный антураж и роскошный образ в стиле Диты Фон Тиз.

Миниатюрная девушка с пышными кудряшками, струящимися по обнажённой спине, задорно смеётся. Прозрачные капли украшают молочную кожу, а чёрное боди соблазнительно подчёркивает изгибы аккуратной груди и бёдер. Огромный бокал мартини, наполненный до краёв, выглядит сюрреалистично – и она в нем выглядит так, словно весь мир должен быть у ее изящных ножек.

Красивая девушка.

Красивое фото.

Карина бросает последний взгляд на снимок, замечая мелкую надпись «London, UK».

Красивая жизнь.

Карина до боли прикусывает щеку изнутри, чувствуя привкус крови во рту. Поднимает взгляд на Кира, надеясь, что он считает немой вопрос в ее глазах.

– Мне понравилось фото, Карин. Хочу вечеринку в таком стиле. Яркую, громкую, с эффектными номерами. Подготовишь девочек?

– Д-да. Да, конечно. – Девушка кивает и, прогоняя неприятное чувство зависти и собственной никчемности, наконец-то произносит фразу, которую мысленно повторила уже сто раз: – Кир, я хотела поговорить.

– Говори. – Мужчина откладывает телефон и упирается подбородком в ладони. Золотой перстень на мизинце, который Кир носил, не снимая, сверкает в приглушенном свете, а бусины черного браслета подчеркивают красивое мужское запястье. Должно быть, в мае она и повелась на эти руки.

– По поводу вашего с Каем спора… – Кир непонимающе хмурится. – Я больше не хочу в этом участвовать.

– В чем? – вопрос звучит чуть растерянно.

– Ну… – Из-за его реакции она сама теряется. – Я больше не буду помогать Каю. С Васей.

– А-а! Боже, ты об этом! – Кир вдруг откидывается на спинку кресла и широко улыбается. – Забей.

Это вовсе не те слова, что она ждала. Кирилл ведь очень настойчиво требовал помощи, уверял ее, как важна для него победа Кая! Весь август и начало сентября выносил ей мозг! Чтобы что?! Чтобы к концу месяца заявить, что это все было так… пустяком? Кай

просрал свой бар, Киру плевать… Выходит, ей одной было не все равно? Да она лично, собственными словами отправляла Василису к этому идиоту в лапы! Несколько раз! И зачем?!

– Тебе что… – Карина ошеломленно смотрит на мужчину, – … все равно?

– Кай проиграл в тот день, когда решил сделать из меня идиота.

На этих словах Кир поднимается и направляется в сторону кожаного дивана и круглого журнального столика, на котором всегда стоит бутылка ирландского виски – его любимого напитка – и пара граненых роксов. Быстро наливает себе алкоголь и усаживается на диван, закинув ногу на ногу. Смотрит на янтарную жидкость сквозь резное стекло и продолжает:

– Снотворное поставило крест на его победе. Так что даже ты со своим умением приседать на уши его не спасла бы. Скорее всего, твоя драгоценная Василиса постигает великое искусство занятий любовью и знакомится с бестужевскими замашками. Но всё, в общем-то, всё равно вышло по-моему. Подарок достиг адресата. И так даже лучше! – Кир салютует Карине и делает большой глоток, даже не морщась.

– М-м. Я хотел, конечно, немного его помучить… Так, знаешь… маленькая шутка. Вася твоя была б безбожно влюблена в придурка-братца… Но в итоге… Вик наверняка счастлив, ждет свое прекрасное далеко и строит планы. Пусть наслаждается! До пятницы еще целые сутки! Потерять все после того, как ты такими силами это «все» получил… – Кир бросает на неё пронзительный взгляд и тихо заканчивает: – …весьма неприятно, знаешь ли.

Какого дьявола?..

Этот вопрос – единственное, что остается в ее голове. А по спине пробегает нехороший холодок. Будто сквозняк облизнул обнаженную кожу.

– Откуда ты знаешь? – Она поворачивается на стуле, оказавшись лицом к Киру и боком к мягкой спинке. – Кай, значит… просто подставная утка?

Как и я, выходит?

– О! Так я прав?! – весело спрашивает Кир и, тряхнув головой, залпом допивает виски, словно отмечая свою победу. – Да забудь ты о Кае, детка! Он мне еще нужен, но сам по себе спор больше не имеет смысла.

В повисшей тишине она смотрит на Кирилла Воронова, не веря собственным ушам. Так наплевательски к ней никто еще не относился! Чувствуя, как вскипают в крови злость и желание поставить его на место, Карина встает со стула и, прищурившись, тихо произносит:

– Ты издеваешься?

Но на Кира шипение не производит впечатление. На его губах все еще красуется улыбка, и мужчина, поставив бокал на столик, вальяжно откидывается на диван. Словно какой-то режиссер, наслаждающийся собственным шоу!

– Не понял, зай. – И впервые его «зай» звучит неприятно-насмешливо.

– Да я места себе не находила из-за… этого дерьма! – Карина делает шаг в его сторону. – Я спать нормально не могла! – Еще шаг. – Я помогала твоему глупому дружку просто потому, что ты попросил. И ты знал! Знал, что я ради тебя это делала! Я… – Она не замечает, как оказывается в метре от мужчины.

– А-а-а. Я понял! – Кир перебивает ее, саркастично ухмыляясь. В глазах блестит веселье, а точеные черты лица выглядят в полумраке пугающе. Впервые у Карины в голове мелькает мысль о том, что Кир иногда ведет себя так, будто у него напрочь отсутствуют тормоза и понятие адекватности. – Давай-ка без жертв. Ты делала это за хорошую должность. Да и-и… – он картинно хмурится, – напомни, кто оплатил тебе все твои взносы за участие в конкурсах, купил танцевальную форму для универа? Эти туфли, балетки?

Карина ошарашенно молчит. Кир, откинув голову на мягкое изголовье дивана, смотрит на нее из-под полуопущенных ресниц. И пусть она глядит на него свысока, хозяин положения – явно он. «Проучить» Воронова ей не удаётся.

– Вот-вот. Так что давай без взаимного мозгоебства. Предпочитаю трахаться традиционным способом. – Кир похабно улыбается и показательно пробегается взглядом по ее телу.

Это, должно быть, сон… Плохой сон. Кошмар. Он ведь… он сейчас серьезно? Никогда раньше Кирилл не вел себя так!

– И давно победа Кая стала неважна?

– Боже, – он закатывает глаза и цокает, – умеешь же ты обломать… Ну-у… если это важно… Как только он приперся с повинной.

Карина горько усмехается. У Кирилла была почти неделя… Неделя! Сотня часов, на протяжении которых ее грызла совесть! Сотня часов, которые убивали ее, сжирали заживо! Да она едва не сошла с ума от чувства вины, когда Вася позвонила в домофон и сообщила о пьяном Кае под дверью!

А Кир просто… даже не подумал о ней! Знал, как тяжело ей дается вранье Васе! Знал, но наплевал!

Может, потому что ему просто плевать на тебя?

Нет-нет-нет! Ну почему? Потому, что ей не хватает породистости?! Денег? Шикарной фотосессии?

Это больно. Больно чувствовать себя использованной! Больно до слез, до желания сжаться в комок, обнять себя и спасти от жестокого чувства, раздирающего грудь! Но Карина держится изо всех сил, не давая мужчине возможности увидеть, как же сильно он на нее влияет. Хотя поздно, наверное… Кирилл давно уже все знает.

– И ты не соизволил даже сказать мне?

Надломленный девичий голос. Ее всхлип. И его равнодушие. Нет, не равнодушие. В голосе Кира слышно раздражение.

– У меня дохера всего помимо этого клуба. Не подумал.

– Ты мне мозг вынес этим спором, а потом просто… забыл? – Она прикрывает глаза, понимая, что ничего он не забыл. – Забил, да?

– Да.

Что же. Хотя бы не врет. Но лучше бы врал. Лучше бы снова стал тем парнем, которым она очаровалась. Парнем, который был очарован ей! Который присылал столько цветов, что их квартира была заполнена букетами! Который…

Собственно. А что было кроме денег? Он покупал ее восхищение, ее время… а что еще? Неужели, блин?! Все это время он ее просто покупал?!

Дурадурадура… Господи, какая же дура!

Но боль с осознанием, увы, не уходит. Боли плевать. Боль затапливает и затапливает, и теперь девушке еще больше хочется сбежать. Укрыться дома, выплакать свою слепую влюбленность и никогда больше не влюбляться!

– Знаешь… – Карина идет ва-банк, когда произносит это. Голова кружится. И нет веры в то, что она его бросает. Но лучше она, чем ее. – Пожалуй, на этом все.

– Что «все»? – пугающе заботливо переспрашивает Кир.

– Я ухожу.

– А-а… окей. Расчет можешь забрать в бухгалтерии завтра.

Вот так – просто. Спокойно. Легко. И он даже не пытается возразить. Совсем наоборот. Он ее выгоняет. Вот, значит, как это. Когда ты влюблен, а тебя просто… тебя просто использовали и выкинули!

И чувство вины перед подругой все же выжимает из Карины несколько слезинок. А Кир вдруг резко встает. В два шага оказывается рядом. Склонив голову вбок, смотрит на её губы. И мягко касается костяшками пальцев скулы.

– А что ты хотела? Думала, останешься тут после расставания? – Только вот в его хриплом голосе совсем нет той нежности, с которой он до неё дотрагивается. В его голосе – угроза. Но в глазах что-то мелькает. Кир, кажется, и правда удивлен.

– Боже, Карин… – Обхватив ее за подбородок, Кир заставляет девушку поднять взгляд. – Нельзя быть такой наивной дурой. Ты же неглупая девочка. Ты все понимала. Но предпочитала жить в иллюзиях.

– Я просто…

– Ты влюбилась, – на этом слове он кривится, – не в меня. Ты меня не знаешь.

Она в шоке. Замерев, Карина стоит и смотрит на Кирилла. А его пальцы на подбородке не дают опустить голову.

– У меня жуткая непереносимость лактозы с детства. – Голос Кира не вкрадчив, не мягок. Он чеканит слово за словом. – Я не ем и половину того, что едят нормальные люди. Я люблю шататься по переулкам и подворотням и не переношу пафосные рестораны. Я не люблю и не любил играть на гитаре перед толпой людей. По образованию я – юрист. Специализация – уголовное право. И самое забавное. У меня есть судимость. А теперь скажи. Что из этого ты знала?

Ничего. Она ничего о нем не знала. Он никогда не говорил!

Кирилл ждет пару секунд, но Карина не в силах вымолвить и слова после свалившихся на нее откровений.

– Ну вот. Поэтому отблагодари, забери расчет и жди моего звонка. Перед окончательным расставанием, зай, осталась еще одна маленькая просьба. – Воронов так уверенно-спокойно это произносит, будто и не сомневается в ее согласии и с

увольнением, и с помощью.

– Благодарить?.. Мне нужна эта работа… Я хочу… – Карина открыто всхлипывает, а

его лицо искажается от раздражения и злости.

– Хочешь, значит? – Кир хватает ее за локоть и с силой швыряет на диван. Карина почти падает, а он тут же подходит, останавливаясь прямо перед ее лицом. Его пах оказывается на уровне ее носа. – Ты никогда не думала, почему тебя еще никто не снял?

– О ч-чем ты? – Она отводит глаза и пытается отодвинуться, но мужчина цокает и снова крепко хватает ее за подбородок, заставляя смотреть снизу вверх в его лицо.

– Так нам разговаривать привычнее, да? – Кирилл подмигивает, а ей хочется кричать и звать на помощь. – Что я хотел сказать?.. Прости, просто ты выглядишь с этого ракурса так, что все мысли путаются. М-м. Да. Точно. Даже твоя Никольская просекла фишку этого места. Всех девочек снимают, Карина. Всех. Но тебя никто и пальцем не тронул за время работы здесь. Неужели не замечала?

Он очерчивает контур ее губ большим пальцем, слегка оттягивает нижнюю, а Карина не понимает, куда делся ее голос, почему страх сковывает?! Почему страх не придает сил, а лишает их?!

– Только я не всесилен, зай. Сюда приходят те, кому и я не могу противоречить. Так что в благодарность за наше прекрасное лето и за твою покладистость я тебя увольняю.

Но можем развлечься напоследок. – Его вторая рука ложится на ширинку.

А Карина жмурится, больше не желая видеть его никогда-никогда в своей жизни! Не такого Кира! Только вот никакого другого, кажется, и не было. Тот, другой… плод воображения.

– Пусти, – удается лишь прохрипеть сквозь слезы, уже неконтролируемым потоком льющиеся по щекам. – Хватит.

– Хватит будет тогда, когда я решу. Если хочешь остаться – привыкай. Подобное будет случаться постоянно.

– Я… не хочу…

– Хочешь, чтобы все закончилось?

Она просто кивает, надеясь, что сейчас – вот прямо сейчас – он отойдет. Но Кирилл не отходит. Лишь опускается перед ней на корточки и просит посмотреть на него.

– В пятницу мне нужно, чтобы Василиса была здесь. С тобой.

– З-зач…

– Тш-ш. – Указательный палец ложится на мокрые от слез губы. – Без вопросов. Вы придете вдвоем. Скажешь ей, что мы расстались. И что ты хочешь показать своему бывшему – то есть мне – кого он потерял. Кивни, если поняла.

Карина молча кивает. Конечно, она не собирается ничего делать! Только бы уйти из его кабинета! Но Кирилл, кажется, прекрасно ее изучил. Он мягко улыбается и, успокаивающе гладя по волосам, продолжает:

– Хорошо. Ты умничка. Но если ты вдруг надумаешь раскрыть рот не вовремя… – Одной рукой он заправляет прядь волос за ухо, а другой до боли сжимает ее коленку. И голос становится тише. Холоднее. Безразличнее. – Я обещаю… ты не найдешь работу в

этом городе. Нигде. Тебя не примет ни одни клуб, ни одна студия, ни один забытый богом на окраине детский сад… а Василиса тебя возненавидит. Университет отчислит за любую оплошность. Твоя жизнь здесь закончится по щелчку моих пальцев. так что… Если ты испортишь мне шоу, зай, я тебя уничтожу. Кивни еще раз.

В этот раз Карина даже не кивает – но теперь он видит в ее глазах понимание.

– Молодец. Ты – находка, Карин. Кому-то обязательно повезет. Обещаю, с вами ничего не случится. Охрана будет держать вас под контролем. Но покрутитесь тут… Не знаю. Потанцуйте на барке.

– Ты это покажешь Виктору? Что-то наплетешь про Васю?

– Не твое дело. Но можешь быть спокойна. Больше никаких игр. Шоудаун.

– Что?

– Не умеешь играть в покер?

Карина молча машет головой и, ей кажется, что мужчина как-то горько-грустно улыбается.

– Жаль. – Кир шумно вздыхает, словно решаясь на что-то. – Прости, зай. Твоя Василиса считает меня ублюдком – она не так уж и не права. И ещё… Надо бы кое-что сделать. Для убедительности.

Карина не понимает, что происходит дальше. Он – у ее ног на корточках. Одна рука все еще лежит на ее коленке. Но из волос пропадают его пальцы.

Всего миг.

И она вскрикивает от обжигающей, острой, пронзающей левую щеку боли.

—–♡–

Очередной глоток виски обжигает горло, но Кирилл заставляет себя проглотить элитное пойло. На экране телефона светится фотография стервы-сестрички, безостановочно летят уведомления от папаши. А он никого и ничего не хочет видеть.

Допивая третий бокал, Кир думает только о том, что уже завтра ночью Бестужев встанет перед выбором. Перед, мать его, выбором! Он сполна прочувствует, какого это! Когда ты, на хрен, не подозреваешь , как там правильно! Когда «правильно» – вообще никак! Когда, что бы ты ни сделал, ты все равно останешься проигравшим!

Что, что ему нужно было делать?! Признаться?! Послать эту шлюху?! Да она все равно бы нашла утешение! Она… Это ее вина! Ему было чуть больше двадцати, когда они впервые трахнулись! Чуть больше двадцати, когда все это началось! У него голова кругом шла от успеха «Койота»! А она… она была такой…

Черт…

Откинувшись на спинку дивана, Кир прикрывает глаза, утопая в ненависти к себе и к девушке, ставшей началом его дерьмового конца. К девушке, которой давно уже не было ни в этом проклятом городе, ни в его жизни. К призраку прошлого, от которого Кир так и не смог избавиться.

—–♡–

СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Крыша одного из домов на ул. Рубинштейна

1 сентября

Первая осенняя ночь рассыпала звезды на чернильном небосводе.

Крошечные огоньки мерцали над городом и отражались в миндалевидных зеленых глазах – она смотрела на него с такой подкупающей благодарностью, что Кир на миг потерял дар речи!

Он не узнал сам себя, когда подал ей руку у шаткой лестницы, когда снял толстовку и предложил сесть не на холодный металл, а на согретую его телом ткань.

– Спасибо… – Нежный голос и блестящий взгляд, мягкая улыбка и какая-то почти детская наивность странно на него влияли. – Я… я так скучала по этому месту.

Они забрались на крышу старенького дома. Вик часто водил ее сюда. И… блин, это просто… не в стиле Кира заниматься благотворительностью, но…

Кирилл встретил девушку случайно. Он просто заехал в поселок, чтобы забрать из дома свои документы. И заметил на улице ее. Аля шла по тропинке к своему особняку и ничего вокруг не видела. Обнимала себя за плечи, смотрела под ноги и выглядела такой несчастной, что ему просто стало жаль девчонку.

Виктор был необычным человеком. «Творческая выдающаяся личность» – так говорил отец Кира. И парень очень хорошо понимал, что кроется за этими словами.

Вик был сродни крепкой дури. Он подсаживал на свое ощущение мира. Он таскал Кира в самые маргинальные районы города, но рядом с Виком даже они обретали особое очарование.

Вик умел поддерживать. Быть рядом. Заряжать верой в то, что все возможно.

Он умел созидать. И учил этому других.

Если Кир скучал, то она… Наверное, девчонке с ее влюбленностью вздёрнуться охота. Бестужева нет уже четвертый месяц.

Поэтому – и только поэтому – Кир привел ее в это место. Сама она никогда бы не забралась на крышу одного из домов в центре города. Он всего лишь хотел как-то поддержать человека, который чувствовал то же, что и Воронов.

Они сидели молча. Но не потому, что им было хорошо молчать друг с другом. Им было нечего сказать друг другу.

Аля о чем-то думала, глядя вдаль.

А Кир лежал на спине и смотрел в небо.

Будь тут Бестужев, было бы не так уныло.

И вдруг – совсем неожиданно – он услышал всхлип.

– Как думаешь… – тихо-тихо прошептала Аля, заставляя его сесть, чтобы лучше разобрать слова, – он вернется?

«Конечно! Да, конечно, он вернется!» – вот, что нужно было ответить Кириллу. Потому что Кир знал это наверняка и абсолютно не разделял ее сомнений. Но он не смог и слова вымолвить.

Потому что девушка, по щеке которой текла одинокая слеза, вдруг посмотрела прямо ему в глаза. Их лица были слишком близко. Мягкие нежные губы приоткрылись, когда ее неспокойный взгляд вдруг переместился на его губы. Он не успел сообразить, что

делает.

Просто ладонь легла на ее затылок, легко притягивая к себе. И Кир впился в её губы жадным поцелуем – а она ответила!

И вся его Вселенная совершила головокружительный переворот.

—–♡–

– Там это… с Кариной все хорошо? – первое, что спрашивает Кай, зайдя в кабинет.

Он столкнулся с девушкой в коридоре: Карина банально врезалась в него, потому что бежала, прикрыв лицо ладонями. Врезалась, сама же толкнула и унеслась прочь. Все, что Кай успел понять: она плакала.

– Вы расстались? – глядя на сидящего на диване Кира, залпом выпивающего виски прямо из бутылки, Кай тут же задает второй вопрос.

Кирилл в ответ только усмехается и делает еще один большой глоток.

– Блин… Я… – Кай не знает, что и сказать, а потому выдает первое, что приходит на ум: – Карина вроде неплохая…

– Серьезно? – окинув его взглядом, хрипло и недовольно переспрашивает Кирилл. А Кай мысленно чертыхается. Надо же было сказать это сейчас!

– Ладно, прости. Глупость сморозил. – Парень засовывает руки в карманы джинс и перекатывается с пяток на носки. – В общем, я тебе могу настроение поднять. Ты выиграл в нашем пари. А я провалился.

Кир как-то удрученно кивает, словно ему плевать, пьет еще и, не глядя на Бестужева, молча протягивает ему полупустую бутылку, приглашая присоединиться.

– Не-не. Я лучше репетировать пойду.

– Кай, постой… – Кирилл вздыхает, ставит бутылку на стол и, упираясь локтями в колени, кладет голову на ладони. М-да. Видок у владельца клуба ужасный. Плотная бордовая футболка помята, как и сам Воронов.

– Слушай, по поводу моего внезапного ухода… Я дерьмово объясняю почему что-либо делаю или не делаю, но послушай. – Его голос приглушен из-за того, что Кир смотрит в пол. Он взъерошивает волосы и еще раз шумно выдыхает. – Так лучше для тебя. Я же… официально я в тюрьме. Одно дело – играть для развлечения. Кривляться перед молодежью. Но ты явно идешь вперед. Я не хочу тебя тормозить. Если бы мы выступили, вас пригласили бы в Москву…

Кай сглатывает. Жалость к Кириллу, которого он помнит столько, сколько помнит себя, подталкивает к дивану. К бутылке… Но Кай не пьет. Он относит алкоголь в шкаф, пока Кир, сжимая собственные пряди волос, бормочет в пол:

– Не могу уехать. Из клетки нет выхода, когда никто не хочет открыть замок с той стороны. А мой папаша не хочет. И Вик. И все они. Я – камень на шее.

Кай уверен, что Кириллу сейчас плевать, перед кем изливать душу, что он не вспомнит и половину их разговора, но, когда Кирилл задает вопрос, Кай не сразу находит слова для ответа.

– Почему ты сдался? Ты же хотел все.

– Просто…

Сказать, что это было самым лучшим решением за последние несколько лет? И слава Богу, что ему не хватило смелости продолжить начатое? Что ему на самом деле просто хотелось быть как все друзья Кира?

Кай запинается ненадолго. А Воронов вдруг выпрямляется. Глубоко вдыхает. И смотрит прямо на Кая.

– Невозможно соревноваться с братом, да?

От этого вопроса рот приоткрывается. Что за?.. Соревноваться с Виком?! Это тут вообще при чем? Откуда Кир знает?

– Брось. Я догадывался об исходе. Вик тебе рассказал, что действительно произошло тогда? – Чуть пошатываясь, он поднимается. Направляется к одному из закрытых темно-коричневых шкафов. Продолжает говорить, даже не замечая, что Кай настороженно молчит.

– Мы с Альбединской росли вместе… в нашем поселке. Она была обычным гадким утенком. Как и я. Смешно, да? Худая, прыщавая, с пластинками на зубах. На год младше меня. А потом…. – Кир щелкает пальцами, отрываясь от копошения в каких-то папках с бумагами. – Она вдруг выросла… Она мне нравилась, Кай. Я даже, кажется, был влюблен. Просто надеялся, что все как-то рассосется…

Целую минуту в кабинете слышен только шорох бумаг. Но когда Кирилл опускается на корточки и ищет что-то среди нижних рядов папок, его голос звучит гораздо тише.

– В ту ночь мы готовили ему подарок на День рождения. Вик приехал раньше времени. – С последним словом Кирилл резво выпрямляется и разворачивается. В его руках какой-то документ.

– Я отдам тебе этот бар. – Он машет листом и криво улыбается. – Это наша первая точка на Васильевском острове. Мой отец дал небольшую сумму твоему брату. Это он нашел место, сделал ремонт… Мне исполнилось восемнадцать в пять утра. Я стоял там, а Вик вручил мне символические ключи…

Кай перестает дышать. Неверяще смотрит на друга, не в силах выдать даже «спасибо». Кир никогда не отдавал бары проигравшим! Он никогда не делал исключений! И если кто-то проваливался в его испытании, Кир не давал второго шанса!

– Ты… Это… Я же не…

А Кирилл только улыбается, наблюдая за реакцией Кая.

– После репетиции приходи сюда. Приедет юрист, поможет открыть ИП. И переоформим все на тебя. – И, помолчав пару секунд, Кирилл едва слышно добавляет: – Привет только ему передай.

Наверное, если бы не эта фраза, брошенная будто вскользь, тихая, совсем неважная, Кай бы так и не решился спросить. Он вышел бы за дверь. Провел репетицию. Вернулся бы к Киру и подписал нужные документы. А вечером рассказал бы Вите.

Но уже стоя у двери, держась за холодную металлическую ручку, Кай вдруг отпускает её. И резко разворачивается к Кириллу, подпирающему дорогущий стол задницей и залипающему в телефон.

– Слушай… А ты не думал о том, что все может быть как раньше? Может, Витя с Васькой забудет про эту шлюху, и вы как-то…

– Помиримся? – Кир, оторвавшись от экрана айфона, сам озвучивает заветное слово.

– Ага.

– Даже не знаю, как и где мы можем пересечься. Мне же нежелательно светить лицом лишний раз… – Пожав плечами, Кирилл как-то странно улыбается, и Каю кажется, что это грусть.

– А если бы он пришел сюда?

Секунда.

Пять.

Десять.

И уже широкая улыбка, будто Кай сморозил шутку, расцветает на губах мужчины.

– Было бы чудесно, но не представляю, что может его заставить переступить порог этого места. Разве что танцующая на барной стойке Никольская… но это что-то из области фантастики.

Кай пропускает шутку мимо ушей и уже настойчивее спрашивает:

– Так, а все-таки… если Витя придет?

Кай не замечает, что алкогольное опьянение Кира уже не такое сильное, что его речь и вовсе звучит весьма трезво, а улыбка становится похожа на оскал. Кай не видит. И Кирилл говорит то, что Бестужев-младший жаждет от него услышать:

– Ну, если придет… будет просто замечательно.