Виктор

«Если ты спишь с владельцем, это не значит, что можно прогуливать стажировку и не отвечать на звонки».

«Каааак строго и несправедливо! А я не прогуливаю. Я была до обеда, это вас не было. И вообще. Это не вашего ума дело, Виктор Александрович. Мой молодой человек не касается моей работы».

«Серьёзно, где ты? Твой молодой человек сгорает от любопытства».

Стеклянный стол завален бумагами с планами на следующий год. Сетки мероприятий, договора аренды, коммерческие предложения. Открытый ноутбук давно ушел в «Спящий режим». Откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги под столом, не выпускаю из рук телефон. Когда последний раз я чатился не по рабочим вопросам?

Наверное, никогда.

Я предпочитаю звонки, если хочу поговорить с кем-то на личные темы. Но эта сучка сбросила все три вызова. И что я делаю? Да, я пишу ей.

«Передай ему, что я в университете на студконференции».

В моем мироощущении универ – это что-то архаичное, закостенелое и, увы, часто неспособное научить студентов работать с потоками информации и реалиями «на земле».

«Звучит уныло. Кажется, я никогда не был на подобных сборищах. Приедешь после?»

«Там смена Леши. Обратись к нему, если хочешь кофе;) Мероприятие интересное, и я буду выступать с докладом».

«Я приеду к университету. Уверен, мероприятие со моим участием окажется гораздо более увлекательным. Поедим где-нибудь в Брусницыне. Место туристическое, но я не был там сто лет».

Чат с Василисой отвлекает от работы. Василиса Никольская отвлекает от работы своим отсутствием в галерее.

«О да, там ооочень красиво! Но я тут до вечера, а потом у меня девочковые дела. Вам, Виктор Александрович, знать необязательно. Простите))».

Я приехал в хорошем настроении. Впервые за пять лет мы с Каем нормально поговорили. Лед тронулся, все наконец-то налаживается. Руки чесались прижать ее к себе, поцеловать и украсть до вечера. А она в своем универе на «интересном мероприятии».

«Ты напрашиваешься на знатную порку, Василиса. И ублюдские скобочки – плохая идея, когда пытаешься извиниться. Ладно. Брусницын в пролете. О чем собираещься вещать? И где взять кофе, который ты мне через Сашу заваривала?»

«Это апельсиновый эспрессо тоник. Его нет в меню, оставили на лето. Но я показала Леше, как его делать. Ты бы не увлекался кофеином так сильно. У меня доклад о мерах господдержки в туристическом бизнесе».

Кто бы сомневался. Когда она вообще успела подготовиться?

«Стой. Порка? Ты что, Кристиан Грей?»

«Кто?»

«Неважно. Забудь. Я сейчас удалю».

«Поздно. Я загуглил».

«Только не комментируй».

«Хорошо. Но нет, околоБДСМные игры – не моя история. Я – гедонист, а не садист»

«Ты даже в сообщениях ставишь тире? Ты маньяк. Что значит гедонист… Ну, в этом плане?»

«То же, что и во всех остальных. В постели предпочитаю боли красоту и наслаждение».

Василиса набирает сообщение. Но ничего не приходит.

«Уже минуту печатаешь, милая. Гуглить «эстетичное порно» не стоит. Все равно не найдешь нужного».

«Я ничего не гуглила! Просто отвлеклась. Я буду завтра с утра и до обеда. Ты приедешь?»

«Конечно. Заеду за тобой до завтрака. Считай, завтра будет компенсация за то, что ты решила продинамить меня сегодня».

Вместо Никольской я провел пару часов с Сашей – и даже управляющий уже ушел за кофе.

«Мне скоро выходить. Немного переживаю)».

«Уверен, ты всех сразишь. Удачи, Василиса».

– Виктор Александрович? – Саша заглядывает в кабинет, заставая меня с идиотской улыбкой на лице. Но делает вид, что ничего не заметил. – Еще не смотрели сетку городских фестивалей?

Выныриваю из фантазий в реальность. Сажусь прямо, кивком головы приглашаю Александра войти.

– Нет, Саш. Еще нет. Остановился на аукционе неизвестных художников. Присоединишься?

– Да. Слушайте, Виктор Александрович, я хотел уточнить по поводу последнего эмейла. Хотите в следующем году предоставить галерею в качестве площадки для музыкального фестиваля?

– Да, хочу. Думаю, нужно немного расширить горизонты нашей деятельности. И еще. Идея с волонтерами была хорошая. Прости, что я тогда порычал.

Какое-то время мы оба сидим молча за изучением портфолио ноу-нейм художников, чьи работы было бы интересно оцифровать. Когда телефон в очередной раз вибрирует и на экране высвечивается ее имя, снимаю блокировку без задней мысли.

«Твой внутренний гедонист будет доволен».

Загрузка изображений.

Твою же мать.

Три фото.

Сэлфи в зеркале в ее комнате, должно быть.

Она. Короткое закрытое платье с золотыми пуговицами спереди, черные прозрачные колготки и туфли, высокий пышный хвост. Ей идет черный.

Слюна собирается во рту

Она. В полный рост. Чистейший алый. Идеальный красный оттенок на загорелой коже. Тончайшее полупрозрачное кружево. Аккуратная приподнятая грудь. Изящная линия женского силуэта.

Мощная волна жара бьет наотмашь. Кровь приливает к члену.

Она. Сидящая на полу, спиной к кровати. Подтянувшая к себе ноги. Так, что не видно ничего лишнего. Но так, что фантазия быстро дорисовывает, как я развожу эти ноги и вытрахиваю из нее желание довести меня до сдвинувшейся крыши прямо перед намечающимся собранием с коллективом.

«Думаю, ты прав. Я всех сражу. Это платье и комплект висели в шкафу мертвым грузом. А зря, да? Я люблю красный, но как-то… Боялась носить)».

Очень зря.

Яркие цвета – определенно ее.

Я бы трахнул ее, не раздевая.

Ей пойдет красная лента на запястьях.

И кляп с розой.

Чистейшая эстетика. Ты создана для таких вещей, милая.

«Я вижу, что ты уже пять минут печатаешь, милый».

Да, ты определенно жаждешь сама и кляпа, и веревки.

«Мог бы хоть реакцию поставить. Я решалась на это с самого утра».

«Хочешь, чтобы я подрочил прямо звонке или прислать видос?»

«Витя!!!! Куда ты дел гедониста?! Верни его!»

«Как скажешь. Он скоро будет. Не отвлекайся от доклада, Василиса».

«В смысле?»

«Вить?»

«Ты что, правда?.. Ты там это делаешь, да?»

«Боже».

«Вить».

Художники подождут.

Вижу, что она печатает, но не отправляет.

– Тук-тук. – В кабинет заглядывает руководитель инженерной группы. – Там комплект оборудования для создания дополненной реальности пришел. Вы просили сообщить, когда лайтплот будет реализовывать. Можно присоединяться, электрики уже тут.

«Я бы хотела тебя сейчас видеть».

– Отлично, начинайте монтаж по плану, я буду через два часа. Саш, же на короткой ноге с универами и мэрией. Где сегодня проводят Ярмарку вакансий?

Василиса была в сети пять минут назад.

Твое желание – закон, милая.

—–♡–

От Василисы в черном у меня сорвало крышу.

Она превосходно выглядела как докладчик, но сейчас нам не до этого.

Ее преподы, ее подружки, ее долбаный универ, Саша, моя команда – я послал все в пешее эротическое.

Жгучая потребность и шум взбесившейся крови в ушах заглушают здравый смысл. Фантазия распятой под моим телом Василисы гонит бурлящую кровь к члену подобно своре гончих, и я следом за воображением веду нас в угол пустой аудитории.

Все подождут.

Я хочу ее до одури.

– Как ты сумел?.. – Срывающийся, полный неконтролируемого желания голос тонет в ее собственном стоне, когда тесно прижимаю упругую задницу к ноющему паху. —А если нас?..

Черчу языком влажную дорожку вдоль сонной, всасываю нежную кожу и млею от ее вкуса на языке. Крепче виски. Слаще вина. Круче дури.

– Не услышат. Уже вечер, тут почти никого. – Обвожу языком мочку уха и прихватываю зубами золотую сережку.

Толкаю вперед и подаюсь за ней сам, зажимаю между собой и ближайшей от входа стеной. Срывая с хватающих раскаленный воздух губ ещё один приглушенный стон. Грудью чувствую острые крылья лопаток.

– Как мы?.. – Дрожит, милая. – Тут? Это же университет.

Я покажу, как.

Универ никогда еще не был так мной обожаем.

Зарываюсь носом в сгиб плеча и шеи, жадно вдыхаю ставший наваждением аромат женских духов, сжимаю тонкую талию сильнее, а моя девочка нетерпеливо трется ягодицами о возбужденный пах. Выгибается навстречу, кладет ладони поверх моих, шарящих по её телу, и тихо хнычет.

В темноте ни черта не видно, мы проваливаемся в бездну нелегального пьяного кайфа, а под веками взрываются вспышки сверхновых.

– Ладони на стену, – хриплю в зацелованную с прошлого раза шею, и сам прибиваю ее руки к стене. – Прогнись и не шуми.

Дни, когда Василиса безропотно слушается, можно отмечать красным в календаре. Все мои черти, встав на задние лапы, издают победный клич.

Она нужна им, как вода задыхающемуся в пустыне.

Одним движением задираю подол узкого платья до талии, обнажая ягодицы, и опускаю ладонь к горячей промежности, с упоением чувствуя стекающее по складкам желание.

Я бы хотел видеть её сейчас. В этом платье. В чулках, распятую, раскрытую для меня. Нет ничего красивее жаждущей тебя твоей женщины.

Рывком сдвигаю мокрое белье, толкаюсь двумя пальцами сразу на все фаланги, и одна ее рука тут же летит к губам.

Внутри её тела тесно, мокро, жарко и неебически хорошо. Так хорошо, что голова отключается, я забываю, что у нас охренеть как мало времени. Быстро имею пальцами, ещё и ещё. Василиса дрожит, опускает голову, царапает стену одной рукой, наверняка кусает другую, но молчит, только вдохи и выдохи через рот ставятся тяжелее. Я и сам задыхаюсь.

Трахнул бы тебя два раза, но гребаное время. Мы не заперты. Меня ждут в галерее.

Она молчит, даже когда убираю руку от пульсирующего от неудовлетворенного желания лона, и у меня от такого послушания член дергается и скулы сводит. Подношу пальцы к губам, вспоминаю терпко-сладкий вкус её желания.

Послушная Василиса Никольская – чистейший афродизиак.

Мне нужно пересчитать фетиши, вспыхивающие рядом с ней подобно вспышкам.

– Умница, – мягко поглаживаю припухшие, нежные складочки, пока торопливо дергаю ремень, пуговицу, ширинку. Вытаскиваю из брюк блестящий от смазки член и с силой врезаюсь в тесную промежность, насаживая ее на себя, заставляя вскрикнуть в момент жесткого единения.

До упора, до сверкающих, нахрен, искр из глаз и горячей волны в животе погружаюсь в неё. Твою же… Я в раю.

Даю нам секунды, чтобы привыкнуть.

– Ви-ить, – её едва слышный голос и мое имя просьбой спускают крючок.

Обняв покрепче поперек живота одной рукой, уперевшись другой в стену рядом с её руками, и начинаю трахать в бешеном ритме. Будто последний раз.

А перед глазами она в красном.

Громкие звуки влажных характерных шлепков и шорох одежды перемежаются с приглушенными стонами и рваным дыханием. Чувствую под пальцами её тазовую кость, другой рукой со всей дури вжимаюсь в шершавый бетон, ускоряясь.

Сильнее. Быстрее. Глубже.

С каждым новым толчком в податливое тело затапливает острое наслаждение, а вязкая слюна с трудом стекает по пересохшей гортани.

Пряжка ремня треплется по нежным бедрам. Они, наверное, после будут ярко красными.

Прости, милая. Обещаю загладить вину.

Её тело напрягается, сопротивляется сумасшедшим попыткам вбить в стену, и это похоже на самую охренительную борьбу в моей жизни.

Тяжелый воздух пропитывается запахом секса и пота, рубашка липнет к спине, лоб покрывается испариной, а сокращения её мышц вокруг меня становятся запредельно сильными и частыми.

– Поверни. – Хватаю её за хвост, не меняя бешенного ритма, заставляю выпрямиться и поднять голову. Впиваюсь в губы таким же жадным поцелуем, и теперь вибрирующие стоны отдаются в моем горле, на языке, в груди, в напряженном до боли члене.

Одной рукой все ещё крепко держу её за бедро, свободной сжимаю мягкую грудь и прокручиваю между пальцев соски, заставляя выгибаться и дрожать в моих руках, сильнее сжиматься вокруг каменной перед оргазмом плоти.

– Сейчас… Можешь не сдерживаться, милая, – хриплю в мокрый висок, накрываю её рот рукой, и в следующий миг проваливаюсь в космическую тьму, ощущая её мощный оргазм и вонзившиеся в мою руку зубы.

—–♡–

Василиса получает свое благодарственное письмо, а я выступаю с короткой речью о том, как в свое время галерея родилась на свет именно благодаря господдержке.

Мы все же ужинаем вместе, но не в ресторане, а у нее в квартире, где еще нет соседок. Домашняя Василиса у меня на коленях. Домашняя еда. Уют, которого я и не знал никогда, цепями привязывает к ней. Ни ребенком, ни взрослым я не испытывал «чувство дома» даже в родном доме. И даже рядом с Алей, облик которой окончательно померк.

Впервые чувствую, что после работы не хочу возвращаться в пустой дом.