Осень учит любить быстро. Любить здесь и сейчас – в это неповторимое мгновение. Этот урок она дает в погожий солнечный день, пусть уже прохладный, но такой, от которого непременно щемит сердце: легкий, искрящийся золотом света и листвы, пахнущий выпечкой с корицей, крепким кофе и печеными яблоками по рецепту бабушек из детства. Этот день пронесется слишком быстро, не оставляя времени на сомнения. Только на любовь.

Осень учит любить «несмотря на…». Любить увядающую на глазах природу, когда из-за бесконечных – то сильных и проливных, то мелких и моросящих часы напролет – дождей дома пахнет сыростью, какой-то неизбежной тоской и легкой, неясной разуму тревогой. Когда долгие холодные утра полны тишины, лености и нежелания вылезать из-под теплого одеяла. Осень учит любить одиночество и себя в одиночестве. Свои мысли, свои пустяковые желания и свою историю. Любить просто так.

Виктор

В это утро я остался дома с Каем.

Мерно гудит кофемашина, заваривающая две кружки американо. Запах молотых зерен смешивается с запахом еще не готового завтрака. На сковороде шкворчит омлет. После груши аппетит зверский, а с учетом предстоящего разговора лучше поесть заранее. Увлекшись, не услышал звук шагов за спиной, зато слышу голос.

– Ты… – Кай прочищает горло, но голос остается глухим, – … еще тут?

– Доброе утро. – Оборачиваюсь, беру кружку и протягиваю брату. В ответ Кай вяло переводит взгляд с кофе на меня.

– Даже не хочешь вылить мне его за шиворот?

– Хочу вообще-то. – Кай кривится, но забирает кружку и прикрывает глаза после первого глотка. – Только сейчас речь пойдет не о моих желаниях.

Жарится омлет. Моросит за окнами мелкий дождь.

Прежде чем начать, собираюсь с мыслями. Рассматриваю младшего брата. Кай в одних домашних шортах: худой, с мешками под глазами, растрепанный и заторможенный. С наслаждением пьет кофе, но… Он так зажат.

Кай сильно изменился. Он больше не ребёнок, не подросток. Это взрослый человек со своими мыслями, планами, тараканами в голове. И я его не знаю.

«Просто поговори с ним. Спроси, как у него дела».

Глубокий вдох.

– Пару дней назад я вспылил. Извиняться не буду, потому что ты заслужил, но… Я не хотел тебя бить.

Так себе начало. Я не хотел тебя бить. Потрясающе.

– А что ты хотел? – Кай ставит полупустую кружку на стол. – Мою девушку?

– Она не «что». – Выходит грубее, чем собирался.

– О боже… – Закатив глаза, Кай разворачивается, чтобы уйти.

Вот и поговорили. Молодец.

– Стой! – рявкаю, и тут же прикусываю язык.

Да бл*! Давай-ка спокойнее. Не как полетевший от злости папаша с ребенком.

Кай останавливается. Снова поворачивается, складывает руки на груди. Молча насупившись, ждет. Попытка номер два. И с каких пор разговаривать с родным братом стало так сложно?

– Черт, —Сжимаю переносицу, тщательно подбирая слова. – Слушай, мне сложнее, чем тебе кажется.

Киваю Каю на стул за барной стойкой.

– Можешь сесть? Пожалуйста.

Что-то в моем голосе заставляет Кая потоптаться на месте, а после молча сесть за барку. Выключаю плиту, раскладываю по тарелкам высокий омлет. Быстро нарезает несколько помидоров, перчу, ставлю тарелку перед Каем и кладу приборы. Кай с недоверием смотрит на завтрак.

– Что это?

– Омлет по-немецки. —Помявшись пару секунд, сажусь напротив брата. – С картофелем и беконом. Это вкусно. И сытно.

– Ты ешь это по утрам? – Округлившиеся голубые глаза смотрят на еду так, будто это отрава.

– Да. А ты что ешь?

– Да я как-то… – Кай растерянно моргает, чешет затылок и смотрит на исподлобья, как я жую. – Какая разница? Что ты от меня хочешь?

– Кай, дело не в том, чего или кого я хочу. Мне интересно, чего хочешь ты.

Отлично. Когда жую, явно выходит спокойнее.

– Та-а-ак, ладно… – нервно усмехается Кай и сглатывает. – Я не понимаю.

– Вот и я не понимаю, Кай! – Звенит вилка, брошенной на тарелку. – Что ты с собой творишь и зачем?

А нет. Спокойнее не выходит.

– Да ничего я…

– Ты не первый раз так напиваешься, верно? – От пристального взгляда Кай сжимается и обхватывает себя руками. – И не только напиваешься.

Я прекрасно знаю, что вчера ты был не под спиртным.

Он ерзает на стуле. Берет вилку и разворачивает свой омлет. Уныло разбирает его на составные части, накалывает дольку картофеля на вилку.

– Часто расслабляешься после выступлений? – Тихий вопрос, от которого Кай опускает взгляд в тарелку и не поднимает. Медленно жует.

– Нет. Иногда… Ну это же просто… – Уныло ковыряет вилкой в тарелке. – Даже в аптеках антидепрессанты продают… Иногда, когда сам пишу музыку или стихи… Блин, у нас есть минералка?

– Кай! Посмотри на себя! – Кай вздрагивает и поднимает растерянный взгляд на меня. – Ты связался с Киром. Занимаешься непонятно чем. Ты еле закончил универ и гробишь свою жизнь в «Койоте» или черт знает где еще. Ты погряз в вечеринках, от которых тебя самого тошнит. Зачем? Что в твоей жизни не так? Чего тебе не хватает?! У тебя есть все! Все, о чем многие только мечтают, у тебя прекрасный старт в жизни! Пиши стихи, пой, отправляйся в Москву! А ты сидишь тут и… Споришь на какой-то вшивый бар! Ты хочешь бар? Так скажи мне! Скажи, и я помогу!

Кажется, даже дышать стало легче. И слова нашлись. Брат смотрит на меня не моргая и не дыша. Неужели услышал?

Но через несколько секунд Кай на выдохе равнодушно шепчет «вау». И встает со стула.

– Долго готовился? – Вопрос звучит уже громче. Кай плетется к холодильнику, достает бутылку воды и жадно пьет.

Видимо, не услышал.

– Я… – Откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза, ерошу волосы. – Не понимаю, как с тобой разговаривать.

– Конечно не понимаешь, – бормочет за спиной Кай. Слышу, как открывает кран с водой. – Откуда тебе знать. Ты же бросил меня, едва мне восемнадцать стукнуло. Сюрприз.

– Я никогда тебя не бросал. – В голове ее голосом звучат слова о том, что сделанного не вернешь и нельзя винить себя всю оставшуюся жизнь.

– Да ладно. Оставь это для Васьки. «Я буду рядом». «Я не тут, но тут», «Я на связи». – Кай с мокрым лицом топает обратно к столу, хватает кружку кофе и залпом допивает. Ставит на стол. – Вот это все, знаешь…

Слова задевают, снимают запекшуюся корку со старых ран и выпускают гной наружу. Но исцеление без этого невозможно.

– Ладно! Хорошо! – Я тоже встаю и поднимаю руки в жесте пойманного преступника. – Ты прав.

Кай замирает. Ручейки воды бегут по его скулам, подбородку, шее. Мокрые волосы липнут ко лбу. Взгляд выдает замешательство. Он напоминает Василису – она стояла на этом же месте. Такая же потерянная и испуганная.

Да что с тобой стало?! Или что тут с тобой было?

Боль – острая, мгновенная, почти физическая, а может, и действительно физическая, ведь не понимаю, отчего перед глазами темнеет, – пронзает виски.

Ты виноват. Ты. Ты. Ты. Ты. ТЫ!

ВИНОВАТ. Во всем.

Ты бросил Кая, когда тот был ещё подростком. Бросил. Сбежал.

Вдох сделать не получается.

Вик всегда знал – когда-нибудь он не вынырнет.

—–♡–

Вина убивает медленно. Неторопливо. С наслаждением и удовольствием. И пока ты ее не замечаешь, пока бежишь от нее, пока мысленно прячешься за сотней дел, ты играешь по ее правилам. Ты сам даешь ей время. И время на ее стороне.

Только вина может ждать годами, съедая изнутри.

Ждать осознания ошибки.

Ждать принятия последствий.

Ждать беспомощности и понимания, что ничего вернуть нельзя.

Ждать, когда жертве больше некуда и не к кому будет бежать.

Когда жертва сама раскроет руки для крепких объятий.

И именно в этот момент вина обнимет тебя так, что ребра захрустят.

—–♡–

– Вить? —Кай сжимает плечо. – Вить!

Массирую виски. Голова сейчас будто взорвется.

– Вить, блин! – Паника в голосе Кая нарастает. – Решил за отцом повторить?! Сколько ты ебашишь без отпусков? Я вызываю «Скорою!»

Я и не знал, что его так триггерит мой образ жизни.

– Прости. Это мелочь. – Разлепляю веки и натыкаюсь на глаза, полные того же беспокойства, что и мои собственные этой ночью. – Я сбежал, да. И мне очень жаль. Но… Кай, я не могу ничего изменить. Если бы мог – плевать и на Алю, и на Кира, и на бизнес. Я бы увез тебя с собой, ты бы привык к жизни в Германии. Поступил бы в универ…

– Да не хотел я уезжать из дома. – Кай отпускает мое плечо. Отступает и засовывает руки в карманы шорт. Смотрит в пол. – Но раз уж у нас утро откровений… Можно один вопрос? Я все никак не решался.

– Конечно. Спрашивай.

– Когда мать ушла, я был мелким. Я ее помню плохо. Ушла – и скатертью дорога. Когда отец пропадал в бюро… Я знал, что он работает, чтобы содержать нас. И знал, что он умрет, скорее всего, на работе. Так и вышло. Это нормально. Было как-то… Ясно и понятно. Но ты! – Кажется, Кай озвучивает все то, что болело в нем все эти годы. – Ты всегда был рядом. Я всегда знал, что ты вернешься, что Германия – не на всю жизнь. Даже после того, как ты все узнал. Ты посадил Кира. Разрушил жизнь Але. Ты их проучил. И мог остаться. Я не понимаю… Ты их уничтожил, а не наоборот! Почему ты сбежал?

На дне голубых глаз – вопросы, вопросы, вопросы. И чертово восхищение. И чем он восхищается?

– Так поэтому и сбежал. – Медленно, словно объясняю ребенку, что утюг горячий. – Я не сделал что-то, чем стоит восхищаться. Все напоминало о том, что я натворил, что делали они… Я не видел здесь ни настоящего, ни будущего.

– Не видел? – Кай чуть наклоняет голову вбок. – Ты сказал «не видел».

Я и не заметил оговорки. А Кай перекатывается с пяток на носки и кивает.

– Вася, да?

Да.

– Слушай… Я просто хочу сказать, что мы оба можем думать о том, что делать дальше, а не обвинять друг друга в ошибках.

– Наверное.

– Пошли-ка со мной. – Идея пришла в голову внезапно, но, думаю, это то, что нам нужно. Иду в сторону прихожей.

– А завтрак?

– Пошли-пошли. Накинь куртку и обувайся.

—–♡–

В небольшом сосновом бору земля мягкая, покрытая ковром из мха и иголок. Невидимые глазу верхушки вековых деревьев достают до небес. Воздух студеный, пропитанный ароматами леса и сырости после утреннего дождя.

– И все? – Кай усаживается рядом на скамью. Вытягивает ноги, отзеркаливая мою позу. – Мы шли посидеть на лавке?

– Ага. – Как хорошо. Сижу, запрокинув голову назад. Глубоко дышу, глядя в пасмурное небо. – Как себя чувствуешь?

– Лучше. Уже не тошнит.

– Мы сюда после пьянок постоянно таскались. А в школе и на первом курсе, когда еще Алю не знал, устраивали свидания с девчонками. Целый график был, кто в какой вечер это место занял. Ночь, звезды, поляна. Вот тут была романтика.

– Ага, – бубнит Кай, натягивая капюшон пуховика. – И куча комаров. И сырая земля. И мошки во рту. А если дождь пойдет, то вообще сказка.

Слова Кая вызывают улыбку.

– А что, разве не так?

– И это тоже, да. Просто не думал, что ты прагматик и пессимист. Вот, значит, откуда эти унылые шары.

– Эй! Я старался вообще-то.

– Старался, значит. Зачем поспорил? Бар хочешь? Или ее?

– Смешно. Кир спрашивал то же самое. Вы даже говорите одинаково.

– И что ты ему ответил?

– Что все хочу.

На полминуты напряженное молчание сковывает нас обоих.

Самый, пожалуй, важный вопрос озвучиваю сквозь стиснутые зубы.

– Она тебе действительно нравится?

– Да. – Но не успеваю сказать еще хоть что-то, как Кай набирает в легкие побольше воздуха. Выдыхает. И сползает ниже по скамье. – Расслабься. На самом деле не так, как ты думаешь.

Заебись.

И что я должен думать?

– Как бы так объяснить. Сначала казалось, что Васька – просто занудная подружка Карины. Потом – симпатичная и веселая подружка Карины. Когда ты замаячил на фоне… я даже… типа приревновал. Но последние пару дней… Блин, она неплохая, но больше похожа на старшую сестру, – он усмехается. – Такая училка. Не мой типаж, если ты об этом. Я даже… не знаю… не смог бы с ней. А бар тем более не всрался. Если подумать, я просто хотел с Киром и его компанией затусить. Давно хотел, уже года два, но Кир… Он меня по-настоящему особо-то и не подпускал к делам. А я хотел с ними… В общем, до твоего приезда хотел успеть все провернуть. Ну, чтобы ты приехал, а бар уже мой. Наш, вернее. Понимаешь?

– Кай. Мне не нужен ни один бар или клуб Кира. Мне нужно, чтобы ты не ввязывался в дерьмо.

– Да почему? Я не понимаю! Ты знаешь, что они все про тебя говорят? Говорят, что ты киданул Кира! Что ты его подставил с тюрьмой! Что его посадили за сутенерство из-за тебя! Что без Кира не было бы ни тебя, ни галереи. Они все ему ботинки облизывают и в жопу целуют, а как слышат мою фамилию, так сразу кривятся!

– А разве это неправда?

– Неправда! Почему никто не знает про Алю и Кира? Почему они считают, что Кир один все построил, а ты там только рядом стоял и бабки греб? Почему тебе на все плевать?!

– Потому что так было надо. Никто не должен был связывать меня с клубным или барным бизнесом. Я уже тогда начинал вливаться в совсем другие круги. И действительно не фигурировал нигде. Знали только несколько наших парней из охраны. Но вся эта золотая компания шлифователей чужих задниц была не в курсе.

– Но…

– Мне плевать на заигравшихся в детские обиды прихлебателей Кирилла. И на самого Кира с его обидами и злостью мне тоже плевать. Можешь так и передать, хотя лучше бы ты просто разорвал с ним все связи. Мне. Абсолютно. Все равно. Кир остался в «Койоте» с Алей. Он может захлебнуться своим желанием залезть в мою жизнь. Этого. Не будет. Все. Точка.

– Тогда… Если так… Лучше, чтобы ты все знал. Кир выбрал Васю для спора. Но он ее неслучайно на улице увидел и пальцем рандомно ткнул.

Молча смотрю в небо, сокрытое соснами, в ожидании продолжения. Снова начинает накрапывать мелкий дождь.

– В общем. Есть одна девчонка, я про нее уже говорил. Карина. Кайфовая такая. Танцовщица из «Койота». В мае они с Киром начали типа встречаться. В начале лета Карина привела Ваську в клуб. Ну, познакомиться с компанией, потусить. И в общем… чтобы ты знал: Ваське Кир очень не нравится. Тогда еще не понравился. Она задавала вопросы, которые его бесили. И вела себя… очень надменно, скованно. Тогда Кир ее и заприметил. Но это тоже не все. Мы, короче… Карина тоже в деле. Мы Ваське что-то вроде постановки устроили. Точнее, устраивали полмесяца… Могли бы и раньше начать, но она на лето домой улетала.

Все еще молчу. Стиснув челюсть так, зубы скрипят, сдерживаю желание ответить. Так проходит несколько секунд. Считаю про себя до десяти.

– Скажи что-нибудь. – Кай теребит ткань куртки. – Хочешь – втащи мне. Или поори. Я как-то заигрался в этот раз.

– Семь, – цежу сквозь сквозь зубы.

– Чего?

– Восемь.

Видит Бог, было бы проще, если бы вокруг нее кружился какой-нибудь ублюдок. Вопрос решился бы в два счета. Но рядом с ней сопливые ровесники. Могу ли я, в теории, что-то сделать?

Конечно, могу.

Как минимум – она почти полноценный сотрудник галереи, а, значит, времени якшаться с идиотами у нее больше не будет. Как максимум – зачем ей жить с соседками?

– Кир развел тебя, как ребенка. Заставил поспорить на девушку, которая вела себя как Аля в первые дни знакомства с ним. Видимо, тешил свое эго. Ей нужно держаться подальше ото всех вас.

– Вить?

– Ты что! Не говори ей!

– Я не собираюсь участвовать в ваших играх. И Василиса больше не ваше развлечение.

– Не-не-не! Ты не понял! Я не из-за себя прошу. Карина ее лучшая подружка. Ну, то есть реально подружка. Прикинь… Она Каринку не простит. Для Васьки это будет удар. А тут еще вся эта заварушка с девственностью… Ну и вообще. Все ж закончилось. Вы типа вместе. – Кай бьет пару раз ладонью о кулак и по-мальчишески улыбается.

– Твой способ выражения мыслей просто потрясающий. – Не разделяю шутку. – Вы слетелись на нее со своей игрой как мухи на мед.

– А разве говорят не «как мухи на говно»?

Хватает одного взгляда.

– Ладно-ладно, прости. Вообще, я, правда, как лучше хочу. Если ты начнешь говорить, то все равно она распутает этот клубок. То, что вы с Киром были лучшими друзьями, что вся эта херня со «Своими людьми» и «Койотом» – отчасти твоих рук дело. Что ты фотки Али слил… Думаешь, она оценит? Вот я видел, как она от Кира кривится. Так что… подумай, короче.

—–♡–

Под усилившимся дождем возвращаемся домой. Успеваем до того, как ливень обрушивается на город. Кай скидывает мокрою куртку и кроссовки у входа, рассказывая о планах.

– Скажу Киру, что проиграл. А потом петь хочу. Музыкой плотнее заняться. В пятницу в «Койот» приедет представитель крутого лейбла из Москвы. И пиздец! Кир же на басу у нас играл, а теперь…

– Серьезно? – Тоже сбрасываю верхнюю одежду.

– Ну да. А что?

– Просто… – Вспоминаю «любовь» Кира к публичным выступлениям и проив воли улыбаюсь. – Ничего. Прости.

– Зря ты так. У него весьма сносно выходило.

– Угу. Кирилл Воронов в свете софитов блистал на сцене с гитарой в руках? Зрители не ослепли от его блеска и харизмы?

– Да как с тобой серьезно разговаривать?

– Прости-прости. Все, никакой иронии. Кир играл на басу и бросил вас. Я понял.

Мы поднимаемся по лестнице.

– Я вроде нашел замену, но это все… Бред, короче. Не успеем мы подготовиться. Выступим косячно – сто процентов.

– Боже, ты серьезно настоящий пессимист. Репетируйте, Кай. Репетируйте сутки на пролет. Не надо раньше времени ставить крест там, где его вообще можно не ставить.

Кай останавливается у двери в свою спальню. Я – у двери в душ.

– Слушай, я сейчас скажу глупость, но не хочешь приехать на мое выступление? Оно, скорее всего, провалится, и меня никуда не пригласят, но будет здорово, если ты там будешь. Можно даже в Васькой, если ты ей извинения передашь. Я вчера, наверное, ляпнул лишнего. Ну, в общем… Мне будет приятно вас видеть. Двоих.