СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Мастерская-кабинет Евграфьева И.С.

1 августа

В худшколе никого. Или почти никого? Темные коридоры. Закрытые классы. Гуляющий по зданию сквозняк. Спящий в подсобке сторож и полупустая бутылка коньяка рядом с ним.

За бутылку коньяка они уговорили вахтера закрыть глаза на ночной визит и на щенка. И теперь маленький черный комок шерсти носится за своим хвостом по всей мастерской Евграфьева.

– Ты посмотри, какой шустрый стал! – Кир с улыбкой наблюдает за псом, которому только сегодня сняли гипс с задней лапы.

– Ага. Дождался, калека. – Вик швыряет на журнальный столик папку с документами и направляется к хромой тумбе, по пути включая парочку торшеров.

– Кличку придумали? – Кир следует за другом к соседнему шкафу.

– Нет еще. – Пока Бестужев ищет знаменитое евграфьевское пойло, Кир разыскивает хоть что-то похожее на стаканы.

– Пес, ты самый несчастный пес в мире, потому что они тебе даже имя не дали!

Щенок не обращает внимания на парней, увлеченный возможностью прыгать с кресла на кресло.

– Охуеть! – Кир круто разворачивается на сто восемьдесят градусов, держа в руках стаканы. Подставляет их под тусклые лучи желтого света. – Ты такие видел?

– Нет… – Выглядывающий из-за шкафа Вик щурится. – Похожи на роксы.

Стаканы толстые. Тяжелые. Пыльные. И со странной выемкой в дутом стекле.

– Под сигары, видимо. Типа кубинских, – решает Вик, пока Воронов протирает их какой-то тряпкой.

– Точно, роксы. – Щенок подбегает к Киру и весело машет хвостом. – Что, чего? Посмотреть хочешь? Это называется роксы. Нравится?

Вик находит нужную бутылку с рукописной этикеткой «Лимонная на дубовых палочках». Шафранового цвета из-за добавления гвоздики и специй настойка пахнет на весь кабинет, когда он разливает алкоголь по бокалам.

Кисло-сладкие лимоны. Пряности. И древесина.

– На что свою долю потратишь? – Воронов с интересом смотрит на друга, устало падающего в бордовое кресло со стаканом в руке.

– Уже потратил. Квартиру взял в новостройке.

– Нах она тебе?!

– Это не мне. – Вик делает большой глоток. Ставит стакан на столик и открывает упаковку корма. Высыпает в найденное чайное блюдце. А щенок радостно кружит вокруг его рук. – Евграфьев пусть живет. А ты?

– Да как-то… Не знаю. Не придумал еще.

– А Cadillac? – Вик выпрямляется. Стакан снова в его руках.

– С ним все сложно… – Воронов пьет и думает о том, что это лучший алкоголь в его жизни. Только Евграфьев гонит так, что на утро голова не болит, не тошнит, не хочется сдохнуть или окунуться в Байкал. Сколько ни пей – похмелья не будет. Золотые руки – вот уж точно!

– Пока не охота заморачиваться. В России нет ни одного. Нужно искать аукционы. Или хер его знает.

– Давай поищу? Буду в Германии, прокачусь. Посмотрю.

– Ага, давай… – Кир подходит к свободному креслу, усаживается. Бросает взгляд на папку с Витиными документами. Красная печать на титульном листе – бельмо на глазу.

– Вить, это что?

– Отказ.

– Да ладно.

– Сказали, на третий этап строительства финансирование не предусмотрено. Ищите деньги сами, Виктор Александрович.

– Суки! И много нужно?

– Еще около пятидесяти лямов.

Кир присвистывает. Вик молчит. Откидывается на спинку кресла и устало прикрывает глаза.

– Вообще, уже можно начать. На первый этап собрали. Второй – самый дорогой – профинансируют…

– А потом что? Станешь долгостроем, в который все бомжи поссать приползают?

Еще глотки настойки. Тишина. Только лай веселого щенка.

– Если не начну в ближайшее время и не покажу первые закупки материалов, то финансирование отзовут. – Горькая ухмылка кривит его губы. – Уверен, они на это и рассчитывают. Что я не начну. И деньги уйдут куда-то еще.

– Причину сказали? Почему на третий этап не дают?

– А ты как думаешь? – Вик открывает глаза и пьет. – Секвестирование бюджета на культуру.

«Бл*, какая классика!» – в тот момент Кир ненавидит их всех.

– Чтоб они подавились своим секвестированием! Сто процентов, от выделенного половину прожрали и пробухали. В трусах шлюх оставили.

– Это неважно. Я что-нибудь придумаю. Отец говорит, будущее за цифровизацией. Все это, – он обводит кабинет рукой, сжимающей стакан, – прошлый век.

– И?

– Думаю, он прав. Практики бы набраться. Подал доки в Берлин, Токио и Нью-Йорк. Смотри.

Рядом с папкой на столике – ноутбук. Бестужев показывает сайты компаний, куда отправил резюме. Впечатляющие портфолио: видео концертов, словно снятые не в этом веке, а в следующем, выставки, виртуальные миры…

– Они объединяют искусство и технологии. Создают вселенные для игр, о которых весь мир узнает только года через два-три. Оборудуют шоу, лучшие отели в Эмиратах, бизнес-центры. Живут впереди планеты всей. Я вольюсь в индустрию.

– Не понимаю. И как это поможет бабки заработать в таком количестве?

– Третий этап не больше пятидесяти миллионов – это не так много. Для тех, кто внутри этой индустрии. Найду частных инвесторов, – Вик показывает пальцем на экран, – там они точно есть.

– Они же захотят получать проценты…

– Знаю. Но лучше так, чем никак. Я на все согласен. – Тогда еще Вик и не представлял, что спустя много лет услышит эти слова из уст девушки, не понимающей, как много стоит за страстным желанием создавать, воплощать. Да просто смело и без оглядки на всех мечтать.

– На всё, говоришь… – Именно в тот момент мысль рождается в голове Воронова.

После выпитого бокала крепкого алкоголя. После бюрократического отказа Вику. После того, как Кир вдруг понимает: он знает, что делать.

– У меня, кажется, идея…

Омерзительно прекрасная идея!

– Я свою часть прибыли от баров не тратил. Мы вложим эти деньги и, клянусь, я увеличу сумму раз в пять. И успею даже не к третьему этапу, а раньше.

Воронов подхватывается на ноги. И меряет комнату шагами. Щенок запрыгивает на колени к Вику и устраивается спать.

– В барах сидят малолетки и нищие. Закуски, пиво…

– У нас крафтовое пиво, – хмыкает Бестужев. – Поверь, нищие его разве что понюхать могут.

– Нет-нет! Это мелочи. Представь. Ночной клуб. Самый дорогой в городе. Шоу. Девочки. Мальчики. Закрытые комнаты, где за бабки от массажа до минета – любой каприз.

– Это проституция и сутенерство. – Вик вскидывает брови. – Ты же понимаешь, что говоришь о незаконной деятельности? Уголовно наказуемой, Кир.

– Слушай… Не парься, а? Да, тебе сейчас нельзя ввязываться в такое. Я буду в доках. О твоем участии никто не узнает.

– Кир, это…

– Подожди, послушай! Девочки всегда хотят денег. А такие, как мой папаша и его дружки, хотят полной анонимности и безопасности. Хотят развлечений! Мы дадим это. Организуем им то, чего они и без нас жаждут.

– Нет.

– Почему?! Разве вчера было не весело? Только теперь мы будем продавать, а не покупать.

– Нет. Никакой наркоты. Ты не видел, во что превращаются люди, жаждущие дозы. Готовы себе на живую зубы рвать и по органам распродаваться. И тем более не хочу иметь дело с теми, кто снимает шлюх.

– Да блин! Это их проблемы! Слушай… Ну, не будем пускать всякий сброд. Только их. – Кир кивает на папку с документами и алым словом «Отказано». – Таких, как эти. При бабках. Которые за понты готовы купить бодяжный вискарь. Они даже не отличат разбавленный от неразбавленного. Они наживаются на всех, Вить. Так почему бы нам не нажиться на них?

– Робин Гуды, блин. Ты собираешься ввязаться в полнейшее дерьмо. Оно того не стоит.

– Соглашайся. Обещаю, никого младше восемнадцати.

Бестужев отвечает не сразу, но Кир знает – Вик вот-вот согласится. Надо только еще немного подтолкнуть его. И Воронов не видит ни одной причины этого не делать.

– И, знаешь что… Ты полетишь в свою Германию или Америку… А я останусь тут. Налаживай там связи. А я попробую нащупать эту золотую жилу. Мы закроем его, как только откроется галерея. Это ненадолго.

Три.

Два.

В серых глаза, устремленных на Воронова, все еще плещется сомнение, но они всегда влипали в разное дерьмо вдвоем – и успешно выкручивались! Все получится и в этот раз.

– Хорошо. Пусть еще будет дресс-код на входе. Если человек не из этого мира, – Вик кивает на чиновничью папку, – то…

– Он не попадет в наш маленький Эдем, – заканчивает за него Воронов, хлопая в ладони. – Я понял.

– Сколько у тебя?

– Лямов десять.

– Стройка и покупка здания в пролете.

– Аренда?

– Да. Можно самое дешевое здание в долгосрок. Мы все равно его переделаем. Давай поищем, что у нас сдается сейчас.

Через пару часов они находят здание – помещение бывшего завода.

Огромное. Пустующее. Даже в таком виде притягивающее молодежь со всех концов города. И Вик просит подать бумагу с карандашом. Концепт клуба рождается в эту ночь под евграфьевский самогон, самокрутки Воронова и играющий на фоне по старенькому телевизору фильм «Гадкий Койот».