Суббота, 08:45

Клуб «Койот»

Пасмурное субботнее утро окутывает тишиной сонный Санкт-Петербург. На улицах в центре маячат несколько фигур в плащах. Пара бездомных нашли приют за зданием «Койота».

В столь ранний час в огромном клубе пусто и тихо. Гости и сотрудники разъехались по домам, но острый аромат ночи, что завершилась лишь несколько часов назад, еще витает в воздухе: можно представить и столы с солёными закусками, и бокалы с терпким алкоголем, и танцпол с разгоряченными гостями. Пропитанные потом и парфюмом тела прижимались друг к другу под ритмичные электронные биты.

Затяжка паршивой сигаретой – глоток свежего воздуха для воспаленного мозга. Яд становится кислородом, когда без яда не выжить.

Выдыхая сизый дым в потолок, Кирилл Воронов прикрывает глаза и сползает ниже по спинке дивана, отчего ткань водолазки задирается, оголяя поясницу. Он полуложится, упираясь затылком в мягкий край сиденья, кожей спины чувствуя липкую обивку.

Он наконец-то один в vip-ложе. Ночами вокруг владельца «Койота» и сети баров «Свои люди» вьются самые разные девицы, не оставляют в покое друзья-подпевалы, жаждущие его внимания, но он рад играть эту роль. Сейчас ему даже нравится.

Затяжка и последующий вдох – из приоткрытых губ дым больше не выходит. Кир глотает горечь табака, надеясь, что яд поможет хоть на миг вернуться в то время, когда он еще не был тем, кем он стал.

Во времена, когда веселая юность сулила прекрасное будущее. Когда не он, а Вик был центром притяжения этой доставучей саранчи, а Кир лишь усмехался на предложение занять место местного божка. Когда Вик рисовал ему эскизы первой тату, что до сих пор красуется на его правой икре, пусть и давно выцвела. Когда они – пьяные в стельку юнцы – притащились домой к Вороновым. Хихикая и обсуждая девчонок-первокурсниц (между прочим, девчонок старше их тогда на пару лет), пытались пройти в спальню к Киру так, чтобы его отец не заметил их.

Сигарета, зажатая меж указательным и средним пальцами, тлеет. Пепел сыпется на пол. А Кир все сидит и сидит, видя перед глазами то единственное, что у него осталось. Его прошлое.

Ему одиннадцать. Вик спасает его от очередного избиения. Вступается за пухлого забитого мальчика – козла отпущения элитного пятого «А» класса. За прыщавого сынка прокурора заступается пацан, которого усыновил один из попечителей их лицея.

Так начинается дружба, которую они обязаны были пронести сквозь года. Они должны были дружить, гулять на свадьбах друг друга, вместе воплощать в жизнь любую хрень, что взбрела бы в их головы.

Должны были, да.

Тлеющая сигарета вот-вот обожжет пальцы, но Кир словно в полусне. Совсем не двигается.

Ему двенадцать. Вик зовет его гулять – они таскают конфеты в местном магазинчике. И эти конфеты, съеденные сразу после пробежки, от которой у него чуть сердце через глотку не выскочило, оказались самыми вкусными в жизни.

Ему четырнадцать. Отец всыпал ремня. За что? Сейчас уже Кир не помнит причины, не помнит боли. Помнит только унижение. И помнит Вика, проснувшегося среди ночи и запросто согласившегося свалить из дома вместе с Киром.

Ему шестнадцать, восемнадцать, девятнадцать… Самые счастливые годы жизни. Кирилл никогда больше не чувствовал того, что чувствовал тогда.

Ему двадцать. Как и Бестужеву. И друг знакомит Воронова со своей девушкой. Вик влюблен. Бесповоротно, беспамятно и, самое главное, небезответно. Его чувства взаимны, и все это выглядит как гребаная сказка.

Киру было плевать на девчонку. Он не особо понимал стремление друга сосредоточиться на одной, когда вокруг цветник; не обращал внимания на то, как с каждым днем Аля и сама, подобно прекрасному цветку, расцветала и расцветала, став вдруг самым красивым цветочком в саду.

Кирилл жил мыслью о том, что Вик помог ему выстроить бизнес, показал другую жизнь – не ту, что пророчил ему отец, в очередной раз называя «бесхребетным сопляком». И Кир отчаянно искал способ отплатить той же монетой.

То был год, когда Бестужев создавал на его глазах что-то охуительное. Из своих фантазий он сам формировал реальность. Витя показал первые наброски галереи, план привлечения инвесторов и даже план окупаемости стройки. Рассказал о перспективах в Германии и о том, что он уедет всего на полгода-год.

И именно тогда, в его первый отъезд, все и начало рушиться.

И Аля, и Кир скучали. Тогда, на крыше любимого Виком дома на Рубинштейна, эта стерва впервые сама прижалась к нему!

– Кир! – Громкий возглас Кая врезается в сознание Воронова, точно звук будильника в шесть утра. Кай плюхается на диван по другую сторону стола.

– Медитируешь? – Парень вытягивает ноги и разваливается на диване, в то время как Кирилл садится ровно. Бросает бычок на пол и тушит ботинком. – Привет! Блин, жрать охота. Кухня еще не работает?

– Восемь утра. Все спят.

– А ты тут че забыл?

Кай какой-то дерганый, пусть и пытается выглядеть расслабленным. Иногда Бестужев-младший балуется веществами, что в свободном доступе можно приобрести в барах, так что возможно он просто еще не отошел от кутёжной ночи.

– Владелец не только тусит и новые коктейли дегустирует. – Кир подмечает красные глаза и трясущуюся стопу под столом. – Мне не нравится, как новый клининг убирает в административных помещениях. Хочу лично их дождаться.

– А Ник? Че, на управляющего нельзя такую ерунду скинуть? – Кай встаёт и направляется к бару в поисках снеков. Кирилл какое-то время молча наблюдает, как этот дурачок среди бутылок алкоголя ищет чипсы. Серьезно? Думает, найдет в баре между мартини и виски закуски?

– Ник на больничном.

– Хах! Прикол. – Кай достает лишь минералку из холодильника, сдавшись.

Да, «прикол». Сотрудники могут уходить на больничные и в отпуска. И этот человек поспорил на девчонку ради бара? Он абсолютно не умеет использовать мозг по назначению. Чем он там собирается «управлять»?

Злость медленно распаляется в самом нутре, и это плохо, потому что Кирилл с трудом контролирует свои слова и действия в минуты взрывов, – а ему совсем не хочется ляпнуть при Кае что-то лишнее.

Воронов мысленно считает до трех и глубоко вдыхает. Напоминает себе причину, ради которой подбил Кая на глупый спор. Да, если бы не план, если бы не истинная цель Кирилла, то он бы ни за что на свете не решился бы переписать на этого малолетнего придурка ни один из своих баров.

– Кай. Какого лешего ты тут забыл в такую рань?

– Ну, репетиция же скоро. Через часок-другой все подтянутся.

– За идиота меня держишь?

– Да не… Короче… – Кай возвращается с бутылкой и снова садится на край дивана. – Такое дело. Я, в общем, Ваську домой затащил.

И молчит. Смотрит на бутылку и молчит.

– Как-то ты не похож на того, кто этой ночью заполучил девушку, а утром приехал получать клуб.

– Я… В общем… Я, кажется, траванул… Ну, отравил ее.

– Кажется?

– Ну, может, не отравил! Может, у нее просто реакция на транквилизаторы чуть сильнее, чем положено. Может, из-за того, что она кроме апелей ничего не жрала. Я не знаю! Я ей кинул дозу не больше, чем себе! И вроде как все шло хорошо, сначала она тупо расслаб…

Накачал он ее, а не отравил. Этого не хватало! Карина закатит истерику, Никольская закатит истерику, Кай уже ее закатывает! Что за утро?

– Где она сейчас?

– Дома.

– Карина уже видела ее состояние?

– Не, она у меня дома. Спит.

Немая пауза затягивается на добрую минуту. Кай смотрит на Кирилла, а Воронов в шоке смотрит на придурка напротив.

Может, Кая подменили в роддоме? Может, он не брат Вика? Невозможно же быть настолько тупым.

В этот раз Кир прикрывает глаза и мысленно считает уже до десяти. Так, если Кай не дал ей ничего тяжелого, то девчонка просто проснется с обрывочными воспоминаниями… О чем?! О том, что в полусне ее трахнули?

Черт. Это же насилие. В голове уже всплывают статьи УК РФ, по которым мальчишка может загреметь, а Кай в это время беспечно хлещет воду.

Бестужев-младший еще нужен тут, на свободе, а значит, следует пока озаботиться безопасностью парня. Хотя… Вика хватил бы сердечный удар, если бы Каю вдруг выдвинули обвинение в насилии. Ха!

Твой пацан вырос в полнейшее дерьмо – такой удар, Витюша. Любимый братик скорее похож на меня, чем на тебя.

Рано-рано-рано! Еще рано. Вик получит сполна. Лишится всего, что ему дорого: невинного мелкого братишки, галереи, девчонки – нужно лишь чуть-чуть подождать.

Воронов открывает глаза и прочищает горло.

– Ты ее?..

– Не-не! Клянусь, я не совал, пока она была в отключке. Так что не надо на меня смотреть так. Я не извращенец. Тем более, она целка же… Ну, как-то… Стремно.

Стремно?! Удивительно, ведь Кай даже не понимает, что сделал. Он рассуждает о произошедшем как о неудачной попытке соблазнения.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ну, я подумал, что… Я купил таблетки в твоём клубе, а значит, неплохо было бы помочь мне с возможным дерьмом, если она очнется и решит копнуть поглубже.

Если она очнется. Поразительная беспечность.

– Ты идиот! – Кирилл подскакивает с места. Вылетает из кабинки в зал. – Ты накачал девку для победы в споре и решил мне в этом сознаться?! Ты оставил ее в отключке и свалил! Ты ждешь, что я буду носиться с тобой как брат?!

Кай выходит следом и вальяжно опирается о первый же высокий круглый столик недалеко от танцпола. Складывает руки на груди и ухмыляется.

– Ну-у, мы не обговаривали способы, которые мне запрещено использовать. Напомню, по условиям спора я не в любовь должен с ней играть. Мы спорили на то, что я ее трахну. Без уточнений. И это ты затеял.

У кого-то прорезались зубы? Кай всегда был трусом, так с чего бы? Кирилл медленно подходит к Каю, который только задирает подбородок сильнее.

– Ты что, пытаешься меня напугать? – Картинно сжимает ворот рваной серой футболки и тут же расправляет, поправляет.

– Предупредить. – Кай явно понимает, что нарываться нет смысла: он худощавый и ниже Воронова на полголовы. – Витя уже давно приехал, и мы с ним неплохо ладим.

Так вот оно что! Кай свято верит, что за его разбитый носик и помятую мордашку Витя порвет любого, поэтому и требует подтереть ему зад?

О, Кир с радостью врезал бы сопляку, а после увиделся бы с бывшим другом именно в такой обстановке! Вик и сам был раньше неравнодушен именно к этому способу решения конфликтов! Сам до пятнадцати лет вечно ходил с разбитой рожей!

Руки аж чешутся передать еще один своеобразный «привет», но тут до Кирилла доходит смысл сказанного. Вик уже приехал?

– Ты сказал, что он прилетит только в конце этой недели. – Кир отступает на шаг. Прищур карих глаз портит его лицо сетью тонких морщинок. Кир часто недоверчиво смотрит на людей.

– Ну, сказал. А он прилетел еще на той. Я не слежу за датами его прилетов и отлетов. – Кай по-дурацки хмыкает.

– Хочешь сказать, – медленно тянет Воронов, – у тебя дома валяется с отходняком Никольская, и ты оставил ее с братом?

– Вик приедет только к обеду. А она, скорее всего, с утра проснется испуганная и поспешит свалить. И я оставил записку.

Боже, вот не смешно, но… Но Кирилл вдруг заходится смехом от радости! Подарочек дошел-таки до адресата. И не просто дошел – Кай доставил его в лучшем виде! Скорее всего, девчонка полуобнажена, растеряна, испугана… А Вик же тот еще святоша! Наверняка решит помочь! О, Кирилл так старался с выбором актрисы для их игры! Бестужеву должно понравиться!

И пусть все пошло немного не по плану, пусть Никольская теперь вряд ли будет очарована блондинчиком с куриными мозгами, но в целом… В целом все не так уж и плохо!

– Эй… Ты это чего? – Кай опасливо косится на Кира, который маскирует внезапную вспышку веселья кашлем, но получается отнюдь плохо. Наверное, парень думает, что у Воронова кукушка отлетела. И он не так уж далек от правды.

Откашлявшись, Кир засовывает руки в карманы брюк и уже без злости, с довольной улыбкой на губах спрашивает:

– Кай, слушай… Праздный интерес. А почему ты сюда приперся, а не остался с ней?

– А что мне нужно было делать?! Че я ей скажу, когда она проснется? Как объясню ее состояние, если в душе не ебу, в каком она там состоянии вообще проснется?

– Бесхребетный идиот. – Бестужев не слышит шепот, что срывается с губ, а Кир быстро трясет головой. Он никогда не хотел становиться новым «Андреем Вороновым», но подсознание шепчет, что он уже им стал.

Ну, стал и стал. А значит, можно и подлить масла в огонь. Кая надо чуть-чуть растормошить.

И уже громче, все еще хитро улыбаясь, с притворными интонациями веселья и беспечности Кир произносит:

– Я понял-понял. – Вскидывает руки в жесте пойманного преступника. – Ты не особо хочешь что-то ей объяснять и надеешься, что Василиса и твой брат не пересекутся. Но думаю, что это уже твое поражение. Согласен?

Смотри, Вить. Ты говорил, что я никогда не стану похож на папашу. Стал! Только вот он хотел, чтобы похожим на него был ты, а не я.

– Кир… – Кай больше не выглядит самоуверенным. Голубые глаза бегают по высоким черным стенам клуба, по колонкам и пустому диджейскому пульту.

– М? – Кир знает наперед, что спросит паренёк.

– Ну, ты же дашь мне еще шанс?

– О чем ты? – Удивление в его голосе пропитано фальшью, но Кай, как всегда, глух и слеп.

– Ну… Я не буду больше пытаться выиграть таким способом.

Итак, решающий момент. Надо лишь немного подтолкнуть Кая к тому, что за девчонку надо держаться крепче, а не сваливать по утрам в страхе.

– Ты клуб хочешь? Или ее?

Кай бубнит как обиженный ребенок:

– Все хочу.

Бинго! Витя, жди! Прекрасный принц вот-вот явится за своей принцессой! И че ты будешь делать, когда поймешь, что она тебе нравится, но вот только она принадлежит лучшему дру… родному брату?! А?! Что ты будешь делать?!

– Валяй. – Кир равнодушно жмет плечами. – Делай, что хочешь. До конца сентября, как и договаривались.

– Супер! Спасибо! А пока иди за гит… Эй, ты куда? – Голос летит в спину уже направляющемуся в свой кабинет Воронову. – А репетиция?

– Не хочу больше играть.

– Кир! Стой! Ты не можешь вот так все бросить! Через неделю тут будет тусить продюсер из Москвы! Отыграй с нами хотя бы до…

А вот теперь Кирилл разворачивается на сто восемьдесят градусов и смотрит прямо на Кая.

Бесплатный урок, Кай. Люди не всегда будут делать то, что ты хочешь. По большому счету, всем на всех плевать.

– Это важно для тебя. Весело было побренчать с вами, но всё. Game over. У меня много взрослых дел.

– Ты бросаешь всю группу в такой момент? И что мне делать? Где найти басиста за неделю?!

– Это твои проблемы и твои мечты, Кай. Я же сказал: делай, что хочешь.