ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Отель Riviera

28 декабря

Укутанный в декабрьские сумерки город сверкает огнями тысячи фонарей и гирлянд. Улицы шумят несмолкающими песнями Фрэнка Синатры и бессменными ремейками знаменитого Jingle Bells. Запах Нового года – мандаринов, глинтвейна и шампанского – витает в воздухе на каждой улочке, в каждом проулке, у каждого моста.

У входа в старинное здание то и дело останавливаются сияющие идеальной чистотой автомобили; снуют в бордово-золотых форменных пиджаках белл-бои, заносящие и выносящие неизменно брендовые чемоданы гостей. Царское гостеприимство ждет тех, кто может себе позволить провести здесь хотя бы сутки. А уж те, кто готов снять номер категории «люкс» с видом на Исаакиевский собор, словно по щелчку пальцев переносятся в эпоху балов, карет и дуэлей.

В этот сказочный декабрьский вечер на одном из балконов можно заметить целующуюся парочку, то и дело прерывающую поцелуи счастливым смехом.

– Я люблю тебя. – Он отпускает девушку, укутанную в кремовую шубу, на ноги и кончиком носа касается ее носика. Девчонка прижимается к мужской груди, обтянутой теплым свитером, греет своими ладонями его шею.

Ему взбрело в голову взболтать шампанское и открыть на балконе. И теперь полупустая бутылка просекко стоит на круглом крохотном столике, как и два забытых фужера. Снежинки липнут к стеклу, пока парень и девушка не могут оторваться друг от друга, не могут разорвать сладких поцелуев и жарких объятий.

– Ты – самый близкий и родной для меня человек. – Аля заглядывает в серые глаза, окунается в плещущиеся в них любовь и обожание.

– Тогда-а… – языком он легко прочерчивает дорожку от нежной разрумянившейся щеки до оголенной шеи, не спрятанной английским воротником шубы, надавливая на бьющуюся в сумасшедшем ритме жилку. – …через полтора года?

– Вить… – Когда он так делает, у нее голова кругом, и мысли путаются. Но не в этот раз. Не теперь. И это ее до жути пугает.

Так не должно быть.

– Давай поскорее? Зачем нам ждать? – Она вдыхает аромат его волос. Но нос опаляет лишь жгучий ледяной мороз. Только холод и ничего больше. Это так плохо… Неправильно.

– Я только по-настоящему встал на ноги. Дай мне немного времени. В Германии…

– Разве клубов вам мало?

Витя шумно выдыхает ей в шею, целует влажную кожу и отпускает. Его улыбка – самая очаровательная в мире – отзывается ноющей болью в сердце.

– Это мечта Кирилла, не моя, – он взлохмачивает черные, как смоль, волосы на затылке и оборачивается к столику. Ловко разливает шампанское по бокалам и протягивает один Але.

– Но я обещаю, через полгода года ты воочию, а не на эскизах, увидишь мою. Галерея на финальной стадии постройки. А потом я тебя заберу.

– Полгода года… – Тонкая ножка из стекла кажется ей льдинкой в руке. – Ты будешь приезжать?

– Конечно. Иначе Кир прилетит в Германию. Берлин точно не выдержит его харизмы, – Вик веселится и шутит, вспоминая о лучшем друге, а у нее от одного только имени сердце падает в желудок. Губы моментально пересыхают. Что она наделала…

Боже, если ты есть, помоги, пожалуйста. Сделай так, чтоб он никогда-никогда не узнал. Ведь… всего один раз… Случайно.

– Из-за Кира?

– Ты же знаешь, что нет. – Вик ставит пустой бокал обратно на столик и снова сокращает расстояние между ними до миллиметров. Аля прикрывает глаза, решаясь на долю правды, ибо молчать – невыносимо. Но и сказать всю правду – невозможно.

– Вить… Я… Я боюсь.

– Чего?

– Всего. Времени. Расстояния. Одиночества. Боюсь потерять тебя из-за… какой-нибудь глупости или…

– Эй, – он подцепляет пальцами ее подбородок и поднимает голову так, чтобы глаза смотрели в глаза. – Я люблю тебя, понимаешь? Понимаешь, что это значит? Мне никто не нужен кроме тебя, а если не веришь, давай не будем тянуть. Мне плевать на возраст. Поженимся прям… – Его прерывает стук в дверь, едва слышимый на балкончике. Люкс огромен, значит, кто-то там стучит от души. Точно не обслуживающий персонал. Не считая ее, есть лишь два человека, которых Витя способен ждать. Кая он отвез домой лично, выходит…

Дрожь страха охватывает все тело, сердце спотыкается, а голова начинает кружится. Нет, пожалуйста, нет! Только не он!

– О! Ну наконец-то! Кир до нас доехал на своем новом раритете! Мы обязательно договорим наедине. – Витя отпускает ее и спиной делает шаг назад, в сторону комнат. Подмигивает и разворачивается теперь уже спиной к ней, бодро направляясь к дверям. Он не слышит, как с губ девушки в этот миг слетает тихое:

– Себе… Себе не верю.

Всхлип заглушает Воронов, хлопушкой встречающий открывающего дверь Вика.

– Скажи, что я не зря угандошил президентский люкс этой хренью и встал на тропу войны со стервой всея Питера?!

– Она же тебя прикончит! – Смеясь, Вик наверняка отряхивается от конфети. Аля почти видит его перед собой как наяву.

– Да ладно, невелика потеря. И вообще! Хрен с ней! Ну?! Что?!

И режущее ножом по сердцу:

– Да. Мы поженимся. Осталось только выбрать дату, но не думаю, что мы с этим затянем.

Пауза перед тем, как зазвучали поздравления и смех, секундная пауза, когда, должно быть, Кирилл решал – сказать или нет, показалась ей целой вечностью.

Василиса

Молчаливая пауза кажется мне вечностью. Мертвая вязкая тишина засасывает, как болото. И в этом мгновении, когда на «стоп» поставлен весь мир, я остро чувствую абсолютно все.

Покалывание в левой ладони. Пальцы хранят ощущение горячей кожи его руки, которой я коснулась перед тем, как войти.

Страх, сосущий под ложечкой. Цепкий взгляд Агнессы Юрьевны, изучающий сначала его, а потом мое лицо. Она наверняка видит нас насквозь. Читает как открытые книгу.

Чувство, что Виктор снова за моей спиной. Снова близко, но в этот раз до жути интимное расстояние – не опасность, а поддержка. Безопасность.

У него просторный кабинет. Мягкий свет контурной подсветки по периметру потолка. Тот же, что и везде, светлый мрамор на полу. Белоснежные стены, огромные окна. Четвертая стена – полностью из закаленного, идеального в своей чистоте стекла – открывает вид на холл галереи.

Сладкий древесный аромат – бросаю взгляд на кожаный низкий диван цвета насыщенного изумруда и журнальный столик – от тлеющей палочки Пало Санто? Ух ты! Неожиданно. Хотя… Почему неожиданно? Я ведь его совсем не знаю.

Прохладный, пробирающийся под рубашку воздух из приоткрытого окна, – оно прямо напротив стеклянной стены. Мне бы осмотреться, но ведь нельзя показать, что я здесь впервые.

В голове все казалось намного проще: пока мы стояли за дверью, я была уверена, что знаю, как и какими словами собираюсь разговаривать с Агнессой Юрьевной. Но стоило оказаться здесь – мысли бесследно испарились.

Паника, отступившая в тот момент, когда держала его за запястье, грозит вот-вот накатить с новой силой.

По костяшкам правой руки уверенно пробегает тёплый палец стоящего рядом мужчины. И время снова оживает.

– Все хорошо? – Переплетая наши пальцы, он с беспокойством смотрит на меня. – Мы ведь все равно собирались рассказать всем к Новому году.

На этой фразе Виктор слегка сжимает мои пальцы. Он ведет себя так, будто прямо сейчас мы в кабинете одни. Будто его совершенно не волнует Пожарская, будто единственное, что на деле его заботит – мое состояние.

Хорошо играет.

Да. Это просто игра. Неплохо бы включиться.

– Да-а… Просто не верится, что мы это делаем.

Не верится, что я улыбаюсь, как влюбленная девочка. Как же хочется зажмуриться от нашего неловкого представления! Судя по кривой улыбке, мужчина верно трактовал тот смысл, который я вкладывала в слова.

– Василиса? – Голос Агнессы Юрьевны чуть не заставляет отскочить от Виктора, но он покрепче сжимает мою руку, не позволяя этого сделать. – Может, кто-нибудь мне объяснит, что происходит и как давно это у вас?

Нет, так не пойдет. Мы же что-нибудь напутаем – к гадалке не ходи.

Мыслительный процесс в голове восстанавливается, я вспоминаю о плане. Надеюсь, что Бестужев и сейчас верно поймет просьбу подыграть.

– Можешь на пять минут нас оставить? – Расцепляю наши руки. – Пожалуйста.

– Ты уверена? – Он отпускает мои пальцы в тот миг, когда Агнесс недовольно фыркает. Скорее всего, еще и глаза закатывает.

– Да. Все хорошо.

Доверься мне. Так лучше.

Виктор соглашается не сразу, в сомнении прикусывает губу и смотрит в пол. А когда Никольская вижу, как мужчина, бросив непонятный взгляд на Агнессу, разворачивается и выходит, в ушах отчетливо звучит его несказанное вслух «Не подведи, Василиса».

– Поверить не могу, что он не хотел оставлять тебя со мной! – Стоит только силуэту Бестужева скрыться в коридоре, Агнесса Юрьевна подхватывается со стула. – Ты что, ничего ему не говорила? Обо мне? Об отце? А о матери? Что вас вообще связывает, Вася? Что вообще ты в нем?.. – Эмоциональная тирада резко обрывается, когда женщина подлетает к диванчику у окна и обессиленно падает на него, прижимая пальцы к вискам.

Я сажусь рядом.

– Нашла? Агнесса Юрьевна, мне же уже не семнадцать. А Витя совсем не парень из детского лагеря. Я знаю, что вы переживаете. Но, пожалуйста, не нужно меня переубеждать в чем-то.

– Васенька, послушай меня хоть раз… – Агнесса разворачивается всем телом. – Ты его плохо знаешь. Нет, подумать только! Ты и!.. Как вообще это вышло?

Ну, Никольская, вперед!

Что там Кай говорил про брата? Была любовь? Не сложилось? Виктор все разрушил?

Пододвигаюсь ближе к женщине, осторожно беру сухие руки Агнессы Юрьевны в свои, прокашливаюсь.

– Агнесса Юрьевна, я знаю, что у него была невеста, если вы об этом. И знаю, что… что у них ничего не вышло.

Пожарская смотрит с жалостью. Это неплохо. Вот если б она смотрела с удивлением или скептицизмом, было бы хуже.

– А ты уверена, что все знаешь?

Да конечно же нет! Ни черта не знаю! Но раз история невесёлая, да и вообще про бывшую любовь – это-то меня и спасет. Главное – не ошибиться с именем. Хотя это лицемерие. Имя я точно запомнила.

– Я не хочу обсуждать ни Алю, ни то, что он сделал. Это было и прошло. А если вам так нужно знать подробности… Мы познакомились на открытии галереи. Родители приехали в Питер с кем-то встретиться, а я…

– Ты же тогда в школе училась, Вася!

– Ну, да. Я увидела его издалека. Была пресс-конференция, потом он отвечал на вопросы гостей. Мы разговорились… – Запинаюсь, делая вид, что задумалась. А сама мысленно прокручивает в голове его имя.

Витя. Витя. Не Виктор Александрович.

Как же хорошо, что она я выставила. Иначе бы пришлось при Агнессе Юрьевне обращаться к нему по имени, и я бы точно заикнулась под взглядом серых глаз.

– А после нее Витя уехал. И до моего второго курса мы не виделись. Да и не помнили друг друга. А потом… Увиделись случайно и… Все закрутилось само собой. Прогулки, разговоры, ночные переписки, свидания…

– Со второго курса?

– Да. Весь второй и третий.

– И сколько раз ты его видела за эти два года?

Ну, что ж. Самый главный вопрос задан – как мы вообще все эти два года «встречались»?

– Он прилетает чаще, чем вы думаете. А я летала к нему. Да, это не то, чего хочется, но зато я могу не отвлекаться от учебы до самого диплома. – Смущенно опускаю глаза на свои коленки, мысленно сгорая со стыда. – Ну, не слишком часто отвлекаться.

Агнесса Юрьевна, судя по звуку, хмыкает, отпускает мои руки, и я прижимаю ладони к щекам. Божечки! Таких разговоров с мамой у меня не случалось. А папа… Это же папа. Мужчина.

– Поэтому ты последние два года вечно занята?

Молча киваю. Не скажу же, что последние два года пыталась вырваться из-под вечного надзирательства и излишнего опекунства, обрушившегося на голову после смерти мамы.

Актриса погорелого театра.

– Вася-Вася… – Пожарская грустно-тяжело вздыхает.

А ведь будь это все правдой, Агнесса поняла бы. Как и мама.

Убираю руки от лица, обнимаю себя, впиваясь пальцами в плечи.

– Я влюблена в этого человека, Агнесса Юрьевна. Влюбилась еще в шестнадцать, а сейчас… Мне хорошо с ним, чтобы мы не делали. Мы можем разговаривать часами, спорить, просто сидеть рядом друг с другом и ничего не говорить. С ним безопасно, он… Мы не хотели никому рассказывать, потому что и сами не ожидали, что все… все так быстро закрутится. Я знаю, что мама бы… не осудила.

– Что отец говорит?

Узнай папа, что дочь связалась с мужчиной на семь лет старше… С художником, что в его понимании равно несостоятельным, инфантильным, сумасбродным…

– Не сказали еще. Пожалуйста, и вы не говорите. Мы собираемся приехать домой под Новый год. Витя лично хочет познакомиться.

– Хорошо, Васенька. Хорошо.

Ну, вот и все. Агнесса поверила в наши отношения. Теперь нужно попросить ее помочь Виктору с билетами. Но не успеваю перевести дух, как Пожарская снова становится собой. Ее заносит на поворотах – женщина взмахивает рукой и восклицает:

– А, да и черт с ним! Знаешь, Васенька, а может оно и к лучшему! По молодости и глупости только и можно замуж. Это я тебе точно говорю. А Вик-то неплохой… Просто так вышло, но он хороший парень, хороший… Руку и сердце, значит, едет просить? Ох, вот же шельма! Романтик в нем как жил, так и живет!

Чего-чего?!

– Агнесса Юрьевна. – Улыбаюсь, замечая, что меня снова не слышат. Агнесса вновь стала собой.

– А я ведь даже могу с твоим отцом поговорить. Он же в бешенстве будет, знаю я, как он относится ко всем этим… творческим людям. А я поговорю-поговорю. Ты не переживай.

– Агнесса Юрьевна, мы не… – Теперь уже Агнесса в порыве эмоций хватает меня за правую руку. Смотрит на пальцы. Да что он ей наговорил?!

– Вася, а кольцо где? – Удивленный, нет, шокированный взгляд ввергает в ступор. – Не носишь?

Кажется, Василиса, кое-кто забыл упомянуть одну незначительную деталь.

Не дай Бог это не ошибка! Я убью этого адепта фильмов о сделках с дьяволом голыми руками!

– Агнесса Юрьевна… – Ну, вот помяни черта, он и появится! Дверь в кабинет открывается. Я разворачиваюсь и, глядя на подставившего меня «партнера», заканчиваю сквозь зубы. – Какая еще свадьба?

Второй акт нашего вышедшего из-под контроля спектакля сначала кажется мне ошибкой, ведь Виктор Александрович и сам едва не спотыкается на ровном месте от вопроса.

– Ч-что? – Он нервно усмехается, прищуривается, переводит взгляд с меня на Агнессу. – О чем вы?

Облизываю пересохшие губы и, свято веря, что все это – одна большая комедия, объясняю.

– Агнесса Юрьевна думает, что ты сделал мне предложение.

Бестужев выглядит по-настоящему растерянным. Лишившись дара речи, пытается что-то сказать, но, очевидно, шок не дает этого сделать, и он целых два раза открывает и закрывает рот, не проронив ни слова. Густые приподнятые брови и приоткрытые губы, взмах руки со скрученными в трубку бумагами – я почти уверена, что сейчас, вот сейчас, он придет в себя, усмехнется и спасет нас каким-нибудь ироничным комментарием. Ведь судя по его реакции, Пожарская все выдумала? Просто в привычной ей манере довела ситуацию до абсурдного абсолюта.

Ну же! Виктор Александрович, скажите что-то более содержательное.

Однако изменения в нем заставляют не обрадоваться в ожидании завершения трагикомедии, а неподвижно замереть, выпрямив спину. Словно кульминация ещё впереди.

Тело – натянутая струна. Я ловлю ощущение дежавю – чувство, что собираюсь совершить несусветную глупость. Прыгнуть со скалы в сапфировую гладь Черного моря.

Виктор, не торопясь, подходит к столу. Кладет бумаги. Присев на край, запускает пальцы одной руки в волосы, еще больше взъерошивая густые пряди. Слегка запрокидывает голову и пару секунд смотрит в потолок, о чем-то размышляя.

– Вот, значит, как. —Задумчиво тянет, словно это шоу одного актера.

– Витя… – Где-то слева звучит надломленный голос Агнессы Юрьевны.

Задерживаю дыхание, наблюдая за Виктором.

Секунда.

Две.

Три.

– Я говорил, что собираюсь, Агнесс.

ЧТО?! ЧТО ТЫ ГОВОРИЛ?!

– Выходит, сюрприза не выйдет, да? – Виктор резко выпрямляется, отталкивается от стола.

– Дура старая, испортила все… – Я не могу даже развернуться, чтобы утешить женщину. Чтобы сказать, что идиоток, поверивших этому человеку, тут две. – Я и не подумала…

В три шага он подходит к дивану – останавливается прямо напротив.

– Не переживайте, Агнесс. Все хорошо. Так даже лучше.

И вместе с тем, как я резко втягиваю воздух, Виктор – так легко, в одно движение! – уверенно опускается перед на колено.

Острый угол кадыка под натянутой кожей шеи дергается. Бьющаяся жилка выдает с головой скорость его пульса, когда он бесшумно сглатывает. А меня парализовало.

Он стоит передо мной на колене.

Не-нет-нет! Не смей! Одумайся! Поднимись сейчас же!

Собственные вспотевшие ладони скользят по бедрам выше, дальше от него. Но Бестужев ловит мои руки и сжимает пальцы.

– Василиса, у меня нет с собой кольца.

Что ты несешь?!

Кожей на костяшках чувствую легкие поглаживания, призванные успокоить заходящееся в галопе сердце, но это не помогает.

– Я хотел сделать это красиво. Отель Ривьера. Ресторан. Званый ужин. И ты в платье. Бокал шампанского с кольцом, живая музыка, полутьма.

Мамочки. Замолчи.

Никогда и ни у кого не видела подобного взгляда: там, за свинцово-серой радужкой, в глубине агатового взора – искры далеких звезд, блестящих и, должно быть, смертельно холодных.

– Но это просто краски. Мишура. Зачем они нам, если мы оба видим одинаково уже на этапе наброска. – Он сбивчиво усмехается и быстро облизывает губы. – Прости, я несу чушь. У меня бывает, но, знаешь, я просто хочу сказать…

Есть вещи, с которыми кощунственно играть. Любовь. Брак. Клятвы. Я видела любовь своих родителей. Видела, как отец умирал, когда ушла мама. Есть связи, есть что-то святое, неприкосновенное, чистое в чувствах, которые мы сейчас мараем во лжи.

Я едва заметно машу головой, но его это совсем не останавливает.

– Выходи за меня, Василиса.

Чего он ждет? Отказа? Согласия? Чего?! Неужели думает, что это все – невинная шалость? Совсем не понимает разницу между «прикинемся влюбленной парой» и тем, что вытворяет сейчас?

– Нет, не так… Ты выйдешь за меня? Обещаю, я… Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Так, как ты заслуживаешь. За то время что мы знакомы, ты чудом вернула мне меня. Я уже твой, Василиса, и хочу, чтобы ты была моей.

Неведомая сила внутри требует сию же минуту завершить тошнотворное представление. Сбросить его руки со своих колен, разорвать сделку, уйти из галереи и никогда больше не соглашаться на участие в подобных авантюрах.

Я чувствуя себя грязной. Извалявшейся в грязи.

Претит обрушившееся на голову понимание того, что именно мы сейчас делаем. То, что выглядело как невинная шалость ради получения награды, отнюдь не является. Игра на чувствах других – отвратительнейшее занятие, от которого стало тошнить.

Браво, Никольская. Внизу ждет Кай, рядом сидит Агнесса, тут еще эти ваши зажимания и переглядки – блевать от себя не тянет, моралистка хренова?

Нельзя играть на эмоциях Агнессы Юрьевны: на ее любви ко мне, к девочке, к дочке старого друга и его погибшей жены, на ее чувстве ответственности за меня.

Нельзя сидеть здесь сейчас и дрожать не то от сквозняка из окна, не то от того, что он вытворяет не только словами, но и руками.

Запястья все еще в теплых объятьях его пальцев. Но вот он отпускает мои руки, только не отодвигается. Скользит по тыльной стороне ладони правой рукой. Будто изучает реакцию.

Я и так уже не дышу. Хватит, пожалуйста.

Подушечка большого пальца медленно гладит костяшки с парочкой мелких, почти не видных глазу шершавых шрамов. И его рука замирает. Нежность, сравнимая с легчайшим скольжением перышка.

Зачем это? К чему?

До колющей под ребрами боли обидно. Так дико обидно! Словно сама себя обманула и предала.

Я знаю – Виктор по глазам читает ответ.

Нет.

Даже не нужно отрицательно качать головой, чтобы он понял.

Извини, но нет.

– Кхм… Витя?

Виктор разрывает невозможный, невыносимый зрительный контакт и переводит взгляд на Агнессу. Я так и не успеваю произнести свое «нет».

Виктор

Золото сверкает безукоризненно гладкой поверхностью. Работа наивысшего мастерства. Гравировки в виде винтов и надпись на внутренней стороне – как символ отличительной черты украшений. Дом Cartier. Линейка LOVE. Бессменная классика признаний в вечной страстной любви.

И смех и грех.

– Агнесс, я не могу. – Смотрю на украшение, не веря, что Агнесс отдает мне кольцо.

– А это не тебе. Ну же, бери, Витя! – Настойчиво тянет золото. Металл опаляет кожу пальцев ледяным пламенем, когда я отпускает руку девушки и забирает кольцо.

Дьявол, Вик! Отомри. Все по плану, все так, как ты и хотел.

– Вам надо побыть вдвоем. – Агнесс встает с дивана и, бросив на Василису взгляд блестящих глаз, тепло ей улыбается и подмигивает.

Василиса совсем не реагирует, но это не удивительно. Я чувствовал, как ее ладони, влажные и горячие от переживаний, мелко тряслись. А сейчас чувствую пульс той рукой, которой все еще держу ее запястье.

К счастью, Агнесс не замечает странного состояния невесты, а, быть может, списывает его на шок и волнение. Но у двери останавливается.

–На следующей неделе заедешь за приглашениями. Считай, сама судьба тебе дает второй шанс. Не разменяй его на глупости, Витя.

Поразительный в своей банальности совет, Агнесс.

Но вопреки ядовитым мыслям с губ слетает тихое, полное благодарности «спасибо». Хлопает дверь. Мы остаемся наедине.