Виктор

Василиса протирала кофе-машину, когда я подошел к бару и остановился у стойки. Бедром облокотился о край каменной столешницы и просто наблюдал за Никольской, увлеченной своим занятием.

Она словно приносит с собой… чувство дома, где бы не оказалась.

Пахнет зернами свежемолотого кофе. Василиса опустошила контейнер для «таблеток»: выкинула гущу, которая и наполняет воздух крепким ароматом. Салфеткой проходится по каждой серебряной кнопке, капучинатору и экрану меню.

Тихое спокойствие и едва ли не гипнотический уют, от которого у меня волоски на руках дыбом встают и мурашки по коже бегают, исходит от нее теплыми волнами.

Слова песни о любви, в которую невольно вслушиваюсь, любуясь плавными линиями женского силуэта, подобно автоматной очереди пуль, летят точно в голову.

Пялиться на задницу и ноги девушки брата – не комильфо. Даже ради созерцания прекрасного.

Чтобы как-то отвлечься от Василисы, потянувшейся вперед, – теперь протирающей стол за кофе-машиной – отвожу взгляд влево. В глаза бросаются аккуратно разложенные трубочки, салфетки, одноразовые приборы и стаканчики. Педантичный порядок. Идеально вписывающийся в галерею.

И снова это проклятое слово «идеально».

Нельзя контролировать чувства – так считает Агнесс. Глупости. Я практикую это пять лет. Держу на поводке отравляющую мешанину из боли от предательства, неподъемную вину и сожаление из-за невозможности ни искупить свои грехи, ни заставить себя простить тех, кого считал самыми близкими на свете людьми.

Сдержать зарождающуюся симпатию – проще простого.

– Виктор Александрович? Вы что делаете?

Сложив руки на груди и задрав нос, Василиса смотрит прямо на меня.

– Я уже говорил, что разделяю твое пристрастие к созерцанию?

– Нет у меня никакого пристрастия.

Ты врешь, милая. Ты и сама помнишь, как бесцеремонно разглядывала меня сначала в этом самом кафе, а потом ночью на кухне.

Девичьи щеки приобретают оттенок акварельных пионов. Интересно, что именно она вспомнила и о чем подумала?

Забудь.

– Как скажешь. – Вскидываю руки, подобно сдающемуся преступнику и подмигивает, но сейчас она не улыбается в ответ.

– Вы… О чем хотели поговорить?

Отвечаю не сразу. Почти минуту рассматриваю мило-кукольное личико. Надо признать, что я был слепым ослом неделю назад. Девушка совсем не похожа на Алю. Она вообще ни на кого не похожа.

Я мог бы подобрать столько слов, чтобы описать ее. Но, «he sang 'em all to another heart». Василиса явно достойна большего. Того, кто как Кай, будет способен не на игры, а на искренность.

– Я сказал Пожарской, что люблю тебя.

А я… Единственное, что могу – устроить дешевое шоу, оцениваемое выручкой и выгодой для нас обоих.

– И что ты любишь меня.

Василиса

В следующий раз, когда решишь загадать желание, формулируй четче, Никольская. Хотела же поучаствовать в подготовке выставки – получите, распишитесь.

– То есть… Мы сыграем влюбленную пару только перед Агнессой Юрьевной? – Пряча горящее лицо в ладонях, бубню совсем невнятно.

Может, это сон? Может, я так вымоталась, что не заметила, как уснула в подсобке?

– Не совсем… – Слышу в голосе усмешку, убираю руки от лица, но не решаюсь посмотреть на него. – Придется посетить одно мероприятие в ее отеле через две-три недели. Вдвоем. Может, сходим на парочку ужинов или обедов, если потребуется.

– Как вам вообще это в голову пришло?

– Пожалуйста, Василиса. – И снова имя звучит так мягко и спокойно. Красиво. А в сочетании с просьбой в его исполнении вызывает дрожь волнения в коленках. – Всего на пару недель.

Пару недель поиграть комедию перед Агнессой Юрьевной – не так уж и сложно. А потом мы «расстанемся». Но в обмен – то самое заветное место помощника управляющего до конца работы выставки. До Нового года! Звучит как самый соблазнительный комплимент для моего эго.

– Тебе понравится работать с Александром. Держу пари, втянешься и, кто знает, чем все закончится.

Виктор подходит ближе. Протягивает ладонь с изящными длинными пальцами, создающими чертежи из тончайших линий, наброски невероятных зданий, от которых у меня дыхание перехватывало.

Губы пересыхают, я стесняюсь даже вообразить, как именно мы будем притворяться, а память услужливо подсовывает аромат его парфюма. И пусть этот фантомный аромат – лишь мое воспоминание, потому что Бестужев больше не позволяет себе подойти так близко, но состояние слабости и головокружения подозрительно напоминают последствия солнечного удара. В детстве я часто ловила их, когда шаталась весь день на улице.

Тебе понравится работать с Александром.

Он уговаривал меня?

Пожалуйста, Василиса.

Внутри пятилетняя девочка с фломастерами в руках вот-вот расплачется от счастья – ей дают шанс исполнить мечту. Да и девушка-подросток, шокированная этим местом, готова подпрыгивать от радости. Разве это не стоит любой цены? Особенно того пустяка, что он попросил?

Попросил… Я нужна ему.

Действительно нужна моя помощь. Хочется узнать, насколько сильно.

Смотрю на протянутую ладонь. Стараюсь как можно тише и незаметнее вдохнуть побольше кислорода.

– Я могу попросить еще кое-что? – Теребя край форменного фартука, наконец-то решаюсь посмотреть на его лицо.

Виктор прячет руку в карман и улыбается так, будто его развеселил вопрос.

– Хочешь поторговаться? – Бросает мимолетный взгляд наверх. – Хорошо. Но у тебя не больше пяти минут.

– Я хочу работать здесь. Официально. До защиты диплома.

Бестужев быстро находится. Словно заранее знал о том, что я попрошу.

– Срочный трудовой. Оставляем позицию помощника управляющего. Устроит?

– Да.

– По рукам?

О, Боже, соглашайся!

– Нет, еще не все.

Ну, и коза ты, Василиса. Сама себе враг.

Виктор чуть поднимает подбородок. Улыбка превращается в ухмылку.

– Аккуратнее. Если так настойчиво давить на партнера, он может слиться со сделки в любой момент.

Не верю в то, что собираюсь сказать.

– Да. Если у партнера есть варианты. Но, зная Агнессу Юрьевну и учитывая, на что вы уже пошли… Кажется, я – ваш единственный шанс. Разве вы бы не воспользовались такой возможностью?

– Что ты хочешь?

– Вы расскажете о галерее?

Ты что, поболтать с ним захотела?!

– Что именно? У тебя и так все карты на руках. Спросишь у Саши все, что пожелаешь узнать.

– Нет. Нет, Саша вряд ли ответит. И… Мне хочется узнать все из первоисточника. Без пересказов. Как набрали такую команду, как ведете дела, где взять деньги на масштабные проекты.

– Нет.

И самое главное.

– Вы были примерно в моем возрасте, когда отгрохали такую махину. Ну, чуть старше. Как заставить людей поверить в то, что не смотря на молодость тебе стоит доверять?

– Нет, Василиса.

– Пожалуйста.

– Проси еще что-нибудь.

Ты собираешься пойти ва-банк. Плохая мысль, Никольская!

– Ладно. – Жму плечами, делая вид, что происходящее меня несильно волнует. А сердце готово из груди выскочить, и внутренний голос в истерике бьется от поведения хозяйки.

– Как хотите. Только, знаете, Агнесса Юрьевна вполне может рассказать о моих «отношениях» с вами отцу. Тогда он будет готов приехать сюда с охотничьим ружьём. Это мне, а не вам, грозит разговор с ним. Для меня эта сделка довольно рискованное предприятие. Я просто хочу получить… Бонус за риски.

Не лесть, так шантаж. Да, блин, я шантажирую его!

Бестужев молчит. Видимо, пытается понять, каким образом мелкая девочка-стажер решилась на то, чтобы ставить ему условия.

Три.

Два.

Да ну на фиг! Готова уступить, ведь и без последней просьбы, без желанного ещё одного разговора меня все устраивало.

Один.

– Я…

– Я согласен.

О боже! Сработало?!

– А ты согласна? – Мягкий, тихий, бархатный голос без тени шутки или насмешки. Строгий взгляд цвета свинцового грозового неба. И он теперь гладко выбрит. Черные чуть вьющиеся волосы падают на лоб.

Смотри, не расплывись тут лужей ему под ноги, Никольская.

Вкладываю свою руку в его, чувствую, как легко Виктор сжимает ладонь, – а у меня руки словно ватой набили. Кожа к коже, и воздух между нами мерцает.

Лёгкая дрожь и слабость в пальцах выдают мое восторженное волнение с головой, но я поднимаю подбородок, стараясь смотреть в его глаза. Стараясь понять, что скрывается за стальной радужкой, всю неделю до этого момента смотрящей сквозь меня.

Тень улыбки снова мелькает на губах мужчины. Он сжимает мои пальцы, отчего дрожь еще больше усиливается. От самых ногтей трепет несется по телу легкими разрядами.

– Сог… – мой хриплый шепот обрывается на полуслове.

– Привет, Василёк!

Голос – грохот грома в полупустом огромном зале галереи.

– Этот сноб тебя уже достал, да?

Гулкими раскатами отдается эхо от высоких стен и стеклянного купола крыши.

О нет. Нет-нет-нет!

Выдергиваю ладонь из его руки.

Что я творю?!

– Поздно. Ты согласилась. – Бестужев-старший так спокойно это произносит, словно не мы только что заключили сделку за спиной близкого нам обоим человека.

– Я не…

– С братом поговорю сам.

Виктор

Кай почти минуту смотрит исподлобья, а я даю ему время переварить услышанное. Агнесс, скорее всего, тоже там сидит и пытается прийти в себя.

– Нет, в то, что ты выдумал такую дичь, я охотно верю. Это же ты. Но вот в то, что Васька согласилась подыграть… – Кай выходит из оцепенения и бросает взгляд поверх моего плеча. – Че ты ей наплел?

На самом деле – ничего. Всего лишь предложил честную сделку. Это Василиса выжала из меня по максимуму. Кай, кажется, недооценивает свою девушку, но меня это не касается. Да и сейчас это неважно.

Важно – поскорее подняться к Пожарской. Но без согласия Кая не могу продолжить игру. Не имею права.

– Послушай. Знаю, тебе сложно понять, но поверь, мне необходимо попасть на этот гребаный прием. Я собираюсь провернуть сделку, которая повлияет на всю нашу дальнейшую жизнь.

– Нашу? Или твою? Что, обновишь тачку? Или снимешь в Берлине хату получше?

Черт, нет времени сейчас это обсуждать!

Хватаю брата за плечи и слегка встряхиваю, заставляя снова смотреть на меня, а не на пол.

– Кай, пожалуйста. – Кай недовольно морщится, отпускаю его.

– Не пойму, от меня ты че хочешь-то? Она ж согласилась.

Мне и самому сложно до конца сформулировать свои ощущения, но я пытаюсь.

– Хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Чтоб ты знал, вы оба – ты и она… Мне всего лишь нужна ваша помощь. Я не на что не претендую.

– А шлем нах купил?

– Кай, я ничего ей не говорил. А шлем должен был купить ты. Давай не будем об этом, если не хочешь поговорить о безопасности на дорогах.

Кай – застывший комок нервов. Взгляд лазурных глаз мечется по моему лицу, словно ища подтверждение то ли искренности, то ли лжи.

Видимо, не находя последнего, брат громко выдыхает. Плечи опадают, тело расслабляется, а он сам лишь растерянно машет рукой.

– Ну, валяй… – обреченно тянет Кай. – Только вот я тоже тебя сегодня просил. Ты меня послал. Так что знай, тебя в гостиной уже ждут пара десятков воздушных шаров под потолком. – Кай так по-родному криво усмехается, что я не могу не улыбнуться в ответ.

Только вот улыбки выходит невеселая, а на губах остается горьковатый привкус состоявшегося разговора.

– Пусть ждут ее, а не меня. Я не приеду.

– Серьезно? – И снова Кай неверяще рассматривает меня.

– Да. Не хочу лицезреть красное шуршащее нечто с надписями «I love you».

– Они розовые. – Кай закатывает глаза, почти копируя мою ухмылку и интонацию.

– О, ну это определенно все меняет. А вообще… Есть ещё кое-что.

Достаю из кармана брюк маленький черный прямоугольник с серебряной латинской L.

– Сезон мотоциклов в Питере слишком короткий. Не хочешь пересесть? – Протягиваю брату ключ от своей машины.

– Шутишь? – Кай забирает с приоткрытым от восхищения ртом.

– Я все равно уеду, а машине вредно стоять в гараже так долго. Нужно кататься.

– Эм… Кстати. Я пару раз ее брал. Ну, всего пару и только до магазина! – Скулы брата едва заметно розовеют, он не может сдержать улыбки, когда крутит ключ в руках.

Об этом я и так догадывался, но сознающийся в шалости Кай напоминает о детстве. О времени, когда защищать младшего брата от всего и всех казалось чем-то само собой разумеющимся. Да и сейчас счастье Кая – аксиома и приоритет.

– Знаю. И как?

– Спрашиваешь?! – Кай светится от радости. – Круто, конечно! Наваливает от души.

– А теперь сможешь забрать себе. – Выхватываю ключ из рук брата и кладу обратно в карман. – Точнее, когда я уеду.

Кай кивает.

Вот и ладушки. От души отлегло, все на всё согласны. А значит, пора к Агнесс.

Стоит только развернуться и встретиться взглядом с Василисой, снявшей форменный фартук и шляпу и ждущей у бара, как Кай, теперь уже без смеха и обиды в голосе, тихо адресует вопрос моей спине:

– Что, правда такая крупная сделка намечается?

– Самая крупная в моей жизни. – Оборачиваюсь к Каю, прислонившемуся к колонне, и ловлю в его взгляде промелькнувшую грусть. Однако на его губах – все еще улыбка.

– Ну, тогда… Удачи, Вить. Мы ведь не проигрываем, да?

Я не отвечаю, потому что подозрительно веселый голос брата уже разносится эхом под высоким сводом потолка.

– Вась, мы, конечно, договорились, но только без рук! Учти, я уже ревную!

Василиса нервно сжимает кулаки и кусает губы, а я мысленно чертыхаюсь из-за накатившего желания срочно ее успокоить.

Ты ни в чем не виновата, милая. Я знал, на что давить, чтобы ты согласилась. Без шансов на отказ. Твои амбиции прекрасны, нужно только перестать этого стыдиться.

Надо сказать, я и сам переживаю, когда мы поднимаемся по лестнице. Но вот у девушки, идущей впереди, переживания явно гораздо сильнее. Не заметить трясущиеся руки невозможно. Даже с учетом того, что смотрю я исключительно на ступени под ногами.

Надо как-то отвлечь ее.

– Как поднимаешься, сразу заходи. Не останавливайся перед дверью.

Готов поклясться, что слышу, как девчонка быстро-быстро дышит. Да вся галерея слышит.

– Почему? Мне нужно секунд пять, чтобы собраться с мыслями.

– Дверь стеклянная. Будет странно выглядеть, если ты прямо на входе закатишь истерику.

Последняя ступенька – мы у входа.

– Стойте! – Василиса резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и, слава богу, понижает голос. – А как мы познакомились? И когда?

Ей-Богу, если Василиса будет так трястись, ничего не выйдет. Я мог бы сымпровизировать по поводу знакомства, мог бы сейчас ляпнуть любую банальность, но вместо этого, понизив голос и проглотив ком в горле спрашиваю:

– Тебе нехорошо?

Она на миг прикрывает глаза и вдыхает полной грудью. А в следующий Василиса аккуратно обхватывает мое запястье и уверенно смотрит в глаза.

Агнесс… наша выдуманная «история любви»… Кай внизу… – все путается.

Как она это делает? Одним прикосновением выбивает на хрен все мысли из головы.

– Эй… – Тонкие пальцы на моей руке сжимаются. Наверное, она могла бы обратить внимание на давший ебу пульс, если бы сама не была так взвинчена. – Ладно, просто… Просто подыграйте мне. Хорошо?

Разворачивается, отпускает меня, и сама толкает дверь в кабинет с легкой улыбкой, выдающей ее волнение, что, впрочем, весьма кстати для нашего спектакля.

Кажется, главный актер вашей маленькой постановки вовсе не ты, Витя.

И не скрывая довольной улыбки, захожу за ней в кабинет.