Василиса

Дни несутся как ретивый скакун, подгоняемый шпорами сапог равнодушного всадника, – это осень неумолимо гонит время, приближая золотую пору.

Пятница настает быстрее, когда ее совсем не ждешь, а я не ждала. Ушла с головой в учебу и волонтерство, поэтому не заметила промчавшейся галопом недели.

Под насмешливым взглядом Лехи перебирала все, что было свалено на полках, записывала, считала. Это была моя первая самостоятельная инвентаризация – пусть совсем крохотная, но мне безумно нравилось, что есть часть работы, принадлежащая только мне.

В четверг прямо на барной стойке я нашла мотоциклетный белоснежный шлем с ушками и черным стеклом для глаз. Безумно красивый. Он ждал, по словам Лехи, целый час. Курьер принес в коробке, а Леха не удержался и распаковал. Сказать, что вечером я расцеловала Кая – не сказать ничего.

Кажется, все снова встало на правильные рельсы, снова устаканилось. Стало безупречным. Все так, как должно быть – я убеждаю себя в этом вот уже целую неделю.

Чувствуя себя хозяйкой маленького дела, пока перекидываюсь шутками с Лешкой и переобуваюсь в мягкие балетки. Надеваю черный фартук поверх голубой рубашки и укладываю волосы в низкий хвост под шляпой.

Леха, прощаясь, подмигивает и просит звонить, если понадобится помощь. И когда я остаюсь за барной стойкой одна, кажется, мне так хорошо, как было хорошо только дома. В шато. До ухода мамы.

Мне спокойно. И мир снова видится в светлых тонах, а не с примесью серого.

Но в тот момент, когда Маша прибегает сразу за тремя стаканчиками кофе, сбивчиво делится впечатлениями от работы с командой Виктора, новостями и сплетнями о том, кто, кому и что сказал, кто на кого косо посмотрел, чувство выброшенности за борт снова возвращается. Еще и с утроенной силой.

Отдавая ей стаканчики, позволяю себе маленькую слабость. Оставляю бар, куда, как и предсказывал Леха, изредка заходят лишь гуляющие по территории галереи туристы и бегуны, тренирующиеся у побережья, и иду в сторону входа в основные залы.

Прислонившись плечом к стене, стою в темном переходе из холла в огромное пространство галереи, сейчас неразделенное перегородками. Завороженно наблюдаю за сотнями квадратных метров, на которых развернулась подготовка. За громоздкими странными конструкциями, за парой десятков огромных экранов, компьютерами, проводами, суетой – и все это под играющую из колонок заводную музыку.

Да, прямо сейчас под гомон и суету, под темные сумерки позднего вечера за окном, под веселые песни создается что-то невероятное.

Что-то, в чем я, увы, не участвую.

В руке вибрирует телефон, отвлекая от накатившей внезапной волны горечи и грусти.

«Ты уже освободилась?»

Смс от Кая пришло за час до конца смены.

«Нет, я до девяти. Забыл?»

Бросаю последний взгляд на ребят и возвращаюсь обратно в холл. Какая-то женщина в деловом красном костюме стоит у бара, и я ускоряюсь, надеясь, что посетительница – не последняя стерва и не устроит скандал из-за отсутствия персонала на рабочем месте.

– Добрый вечер! – Залетаю за барку, поднимая взгляд на гостью. – Могу я?.. Я…

Вот черт!

Сердце падает в желудок, слова застревают в горле. Я замираю подобно статуе. Потому что впервые за прошедшие дни вижу виновника моих пошатнувшихся представлений о себе и о мире. Впервые с того злополучного разговора на парковке вижу Виктора, стремительно приближающегося к бару со стороны входа в галерею. Как обычно, в черной рубашке, брюках и ботинках того же цвета.

Он шагает слишком быстро, Василиса.

Если он так бесится из-за того, что я просто отошла на пять минут, то как он может реагировать на косяки ребят?

Ну, Никольская, готовься! – светится и искрится разрядами молний в серых глазах мужчины.

И мне бы отвести взгляд первой, вспомнить про гостью и вернуться к своей работе… Мне бы сделать хоть что-то. Но не выходит. Не получается даже моргнуть. Я не уверена, что прямо сейчас не игнорирую женщину, но… Я просто ее не слышу.

Он похож на смерч. Цунами.

Виктор почти подошел к бару, а сердце почти сошло с ума то от резкого замирания, то от бешенного ритма страха. По мере приближения воздух наэлектризовывается, ток колкими разрядами бегает по обнаженным рукам – от запястий до локтей волоски встали дыбом.

Бомба сдетонирует через три…

Мы оба прикованы друг другу, не в силах разорвать зрительный контакт.

Два…

Виктор уже за спиной у незнакомки.

Один.

И громкий возглас со звоном отскакивет от высоких стен холла.

– Вася?! Васенька, это ты?!

Бомба обезврежена.

Пожилая дама с ярко-красным маникюром и крупными золотыми браслетами на запястьях с улыбкой добродушной бабули бросает на барку темные очки, я перевожу взгляд с застывшего за спиной гостьи Виктора на нее – и узнаю ее.

Вот же попала, Никольская… Вот, блин, умудрилась!

– Агнесса Юрьевна? – Голос взлетает на несколько октав, и я уже не знаю, чего опасаться больше: пышущего гневом Виктора, молча наблюдающего за разворачивающимся шоу, или сухонькой женщины.

– Девочка моя, ты что тут делаешь?! Ты что, работаешь на него? – Взмахивая руками от негодования, возмущается давнишняя мамина знакомая.

Собственно, Пожарская Агнесса Юрьевна три года назад и стала гарантом того, что меня отпускают на другой конец страны. Мамина подруга обещала отцу приглядывать за мной.

На первом курсе так и было. На втором мы виделись несколько раз, а после я технично избегала встреч, устав от слишком шумной дамы, едва ли понимающей, что мне уже не десять лет.

– Она на тебя работает?! – Резко оборачиваясь к хмурому Бестужеву, замершему за ее спиной со сложенными на груди руками, громко восклицает Агнесса. Она словно не замечает его состояние! Цокает, снова машет рукой, стоит тому открыть рот, и опять поворачивается ко мне.

Интересно, если Виктор взорвется, мы взлетим на воздух?

– Вася, тебе деньги нужны? Ты почему не сказала? У отца дела совсем плохи? И он, шельма, тоже молчит! Что вы за люди, а?! Позвонить же можно? Можно же, Вася? Ты хоть представляешь, что твоя мама сказала бы и тебе, и мне!

– Агнесса Юрьевна…

– Нет, ты вот мне скажи! Ты что, бросила учебу? Ты же на красный диплом шла, Василиса! Ты же столько сил потратила на университет! А теперь что? Кофе готовишь в кафе за городом?

О бо-о-оже… Надо остановить этот извергающий бред вулкан.

Виктор с интересом слушает как меня отчитывают. Прикусив губу, даже не думает хоть как-то прервать эмоциональный монолог, очевидно, именно его гостьи.

– Агнесса Юрьевна…

Пожарская и не думает замолкать. Снова развернувшись к Виктору, направляет свой гнев на него.

– Нет, ты посмотри! Детским трудом пользуешься, а?! Как тебе не стыдно! Время почти девять, а девочка торчит тут!

– Девочка, Агнесс?.. – Его вопрос Агнесса нагло игнорирует, продолжая сыпать пустыми обвинениями.

Наверное, в любой другой ситуации я нашла бы забавным тот факт, что эта крохотная пожилая дама с импозантной нитью жемчуга на шее и крупными браслетами на запястьях, приезжающая в шато каждый август, вот так может отчитывать Виктора Александровича.

Но сейчас не до шуток. Потому как Виктору явно надоедает это шоу: нутром чувствую его негодование.

– Агнесса Юрьевна!

Женщина вздрагивает. Удивленно смотрит на меня. Тишина дает возможность сделать глубокий вдох, собираясь с мыслями. Только вот Виктору вдох не требуется.

– Она на меня не работает. – Виктор с высоты своего роста смотрит на женщину, и переводит нечитаемый, будто абсолютно пустой взгляд на меня. – Она просто волонтер на пару недель.

Его голос эхом отдается в голове.

– Волонтер?! – Браслеты Агнессы Юрьевны звенят, когда она ударяет ладонями по столешнице. – Так ты тут бесплатно всем кофе готовишь?! Вася, зачем?!

Негодование в ее взгляде и голосе звенит натянутой тетивой лука, стрела которого направлена прямо на меня.

– Агнесса Юрьевна! Я же не просто так тут! Я учусь! Я провела инвентаризацию, готовлю аналитику продаж по каждому продукту и на ее основе предложения для оптимизации средств и введения новых позиций в меню! Я… Мне нужно учиться где-то! А здесь это делать вдвойне приятнее! Мне доверили целый… Целый бар в управление!

Судя по взлетевшим бровям Бестужева, как доверили, так и отнимут сейчас. Смотрит так, будто у меня рога выросли.

Незаметно складываю ладони у груди в жесте просьбы о помощи. Смотрю умоляющим взглядом на Виктора, надеясь, что Агнесса, как всегда, не заметит ничего дальше своего носа.

А в момент, когда Агнесса поворачивается к Виктору, прикрываю глаза.

Ну, сейчас и закончится стажировка.

– Знаете… Время идет, а вы не меняетесь, Агнесс. – К удивлению, я слышу вовсе не голос Пожарской. Приоткрываю один глаз, подглядывая за мужчиной.

– Василиса – лучший волонтер из всей группы. Она не просто помогает с выставкой. Она – помощник Саши. Думаю, это взаимовыгодное сотрудничество как для нее, так и для моего управляющего.

Ушам не верю. Не сдал! Прикрыл!

– И она вовсе не глупый ребенок, каким вы ее считаете.

Непонятно, что в голове у этого человека, но хвала небесам за то, что переключатель настроения щелкнул именно сейчас.

– Пожалуйста, давайте пройдем в кабинет и наконец-таки поговорим. А к Василисе вы сможете спуститься после того, как уступите мне в нашем споре. Обещаю, в таком случае я даже украду ее у Саши ради вас. – Он очаровательно улыбается Агнессе, отчего та легко бьет его ладошкой по груди и усмехается.

– А ты все тот же упрямый мальчишка, Витя, не понимающий русского «нет». Ладно, идем. А с тобой, – женщина хитро щурится, указывая на меня пальцем, – мы поговорим попозже.

И цокая тонкими каблуками, Агнесса направляется в сторону лестницы.

Я провожаю взглядом стройную фигурку, втайне восхищаясь этой активной, живой, яркой женщиной, в пожилом возрасте способной быть такой легкой и очаровательной, пусть и со своими тараканами в голове.

И все еще не верится, что Виктор не сдал меня. И все, что он сказал… Даже если это и не было правдой, звучало в его исполнении безумно приятно.

– Интересно… – тело намертво сковывает тихий-тихий шепот, звучащий почти у уха, – …значит, учиться здесь приятнее?

Господибоже.

Волна горячих мурашек пробегает по телу. Его тёплое дыхание остается сиюминутной лаской на моей щеке. Мурашки бегут от шеи – вниз по позвоночнику – и раскаленным камнем падают в желудок.

От ощущения его прямо за моей спиной.

– Мы тоже поговорим попозже. – Едва слышный смешок, что срывается с его губ, колышет перекинутые на одну сторону волосы. В легкие проникает тяжелый, сладко-пряный аромат табака и кофе, окутывающий сознание.

– Не уходи, пожалуйста, до девяти. Я скоро спущусь.

А в следующим миг резко становится холодно.

За спиной больше никого.

Виктор обходит бар и так стремительно взлетает по лестнице, будто и не стоял только что за спиной. Будто мне почудилось.

Но в легких каплями оседает аромат терпкого, опьяняющего, как выдержанный виски, мужского парфюма. Запах разливается по моим венам вместе с кровью, вызывая приступ внезапного головокружения. А значит, мне не почудилось: Виктор был слишком близко еще минуту назад.

И мне впервые с шестнадцати лет не было страшно. Совсем.

Мне было… Черт бы вас побрал, Виктор Александрович.