Василиса

Горят в чернильном сумраке бесчисленные квадраты окон многоэтажек. Вижу в окнах мелькающие силуэты жильцов, неспешно провожающих почти завершившуюся рабочую неделю.

Теплый уютный свет из таких окон, что знакомы каждому, мягко рассеивается в сентябрьских сумерках – и спальный район города в это время суток кажется прекраснее, чем есть на самом деле.

Сквозь приоткрытую пластиковую раму слышны далекие отголоски попсовой музыки и негромкий смех каких-то ребят, а тонкие струйки студеного воздуха проникают в квартиру, разнося по комнате горько-грустный запах медленно увядающей природы.

Наша крохотная кухня утопает в аппетитных запахах сливочного масла и грибов, чеснока и сливок, свежесваренных фетучини и тертого сыра.

Насыщенный нежный аромат соуса заставлял пускать слюни с того момента, как загустевшие на сковороде сливки и сыр вкупе с пряностями превратились в ужин на троих.

– Мммм… – прикрыв глаза, тянет Злата, уплетая за обе щеки поздний ужин, – …как же вку-у-сно, Вась! Забей ты на нее!

А я подпираю рукой подбородок, закидываю ногу на ногу и нетерпеливо качаю стопой в пушистом коричневом тапке.

– Я переживаю. Она сегодня из комнаты выходила?

Карина всегда появлялась на кухне первая, стоило мне только начать готовить. За год это стало традицией.

– Не зна-аю, – накручивая на вилку длинные широкие макароны, жмет плечами соседка, – я с пар приехала в обед, но ее не видела.

– А я утром не видела. Уезжала в обед, а она вроде еще спала.

– Я ее звала полчаса назад, как только ты на кухню зашла. Ну, не хочет – нам больше достанется. Не будешь же ты бегать за ней?

Я ничего не отвечаю. Просто чувство необъяснимой, неподдающейся рациональному ответу тревоги зарождается в груди.

Если этот ублюдок что-то сделал, если Карина заперлась из-за рыжего недоноска…

Поджимаю губы, мысленно воображая, как заеду в пах коленом самопровозглашенному королю без короны! Если, конечно, когда-нибудь наберусь достаточно смелости или глупости.

Блин! Раньше я его просто недолюбливала, а теперь начинаю ненавидеть!

Поднимаюсь со стула и направляюсь к шкафу, где лежит небольшой деревянный поднос. Достаю его, бутылку красного полусухого вина и тянусь за бокалами, когда слышу за спиной звук отодвигающегося от стола стула.

– Вась, да не будь ты такой липучкой-доставучкой!

Со звоном ставлю бокалы на разделочный стол.

Ты знаешь, что ты невероятно доставучая? – звучит вкрадчивый и вовсе не мой собственный.

Резко разворачиваюсь, отчего полы короткого белого халата разлетаются.

– Считаешь меня доставучей?

Злата подхватывает пустую тарелку с вилкой, направляется к раковине. Бросает посуду и хитро на меня косится.

– Ну-у… Иногда, да, бывает. – Соседка облокачивается пятой точкой о столешницу. – Ты только не дуйся, окей? На правду ж не обижаются?

Дуться я не собиралась. Серьезно? Я выгляжу настолько обидчивой?

Скорее, избалованной, Василиса.

Трясу головой, отгоняя насмешливый голос. Ставлю бокалы и бутылку на поднос. Накладываю порцию пасты в чистую тарелку и сама не понимаю, как с языка слетает тихое замечание.

– Ты раньше этого не говорила.

– А может я ради твоей стряпни готова многое стерпеть! – весело и задорно отвечает Злата, с присущей ей прямотой. – Да не бери ты в голову, а то ещё запаришься из-за такой ерунды. И вообще. Хочет наша прима одна побыть – ну, со всеми бывает. Лучше расскажи, как там твой сказочный роман?

Хватаю со столика свою тарелку и водружаю на поднос: если все это полетит в коридоре на пол, макаронами будет облеплено несколько квадратных метров.

– Ты прости, – мимоходом улыбаюсь Злате, пока сооружаю на подносе Эйфелеву башню, бросая туда еще пару салфеток, – но я побуду липучкой и все-таки схожу к ней.

– Окей! – Злата отталкивается от стола и направляется к выходу. – Посуду можете потом в раковину закинуть. Я помою завтра – и только ради тебя, Васек! Спокойной ночи желать не буду – просто не захлебнись там в тонне драмы! – хмыкает Злата и скрывается в темном коридоре.

Ну что? Теперь ты со мной согласна?

Губы сами расползаются в дурацкой улыбке, сдержать которую я не в силах.

Не совсем.

М-м-м?

Ну ладно! Может быть, частично! – мысленно отвечает голосу в голове, стараясь не думать о том, что это, похоже, первый признак медленно отлетающей кукушки.

Но только не с «агрессивной».

Ну коне-е-ечно. Слабительное и удар по яйцам с размаху – вовсе не твои мысли только за последние два дня?

Прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Кажется, вино я все же беру не для Карины, а для себя.

– Я знаю, что ты там!

Поднос стоит на полу у ног, а я подпираю спиной дверной косяк. Стучать нет смысла – несмотря на запертую дверь я слышу включенный сериал. Голос Керри Брэдшоу можно узнать из сотни. То ли первый, то ли второй сезон «Секса в большом городе». Карина часто включает легкие сериалы, когда хочет «отвлечься».

– Мне тут сказали, что я доставучая! Представляешь? – Затылком упираюсь в стенку и поворачиваю голову вбок, говоря прямо в щель между дверью и откосом. – Так что у тебя нет шансов! А еще рядом со мной папино вино и паста.

Щелчок – и дверь распахивается одновременно с тем, как мои губы расползаются в хитрой улыбке. Заспанная Карина с растрепанным пучком на макушке, в майке и шортах, демонстрирующих идеальную фигуру, ухмыляется мне с порога, складывая руки на груди.

– Тебе сказали?

– Да. Два раза за последние два дня. Что думаешь?

– Думаю… Если это тот хрен из универа, то ему крупно не повезет на сессии, когда ты откажешься помогать. Если это Кай, то он идиот, с которым еще пару дней не будут разговаривать… Ну, а если это снова Злата… Ты лишила ее доступа к своей еде?

На мои удивленно вскинутые брови Карина закатывает глаза, однако теперь ее лицо освещает пусть и уставшая, но искренняя улыбка.

– Шучу я. – Подруга отодвигается и распахивает дверь, приглашая к себе.

– Напомни, когда я не разговаривала с кем-то из-за ерунды? Когда вообще отказывалась с кем-то говорить? И когда я запрещала есть то, что готовлю? Я все равно не съем столько.

С подносом в руках подхожу к подножью небольшой раскуроченной кровати. Ставлю поднос на пол, и сама усаживаюсь рядом, облокачиваясь спиной о мягкий край матраса. В комнате Карины перемешался аромат ее терпких духов с черным перцем и сладковатой нероли с запахом табачного дыма.

Будто она курила прямо в комнате. И не одну сигарету.

Перед мной – телевизор, на экране которого начинается очередная серия «Секса в большой городе». Знакомая песня, виды Нью-Йорка девяностых и сумасбродная мисс Бердшоу, в очередной раз спускающая на туфли Маноло весь свой месячный гонорар.

– С Каем на этой неделе? Разве нет? С каким-то Андреем в июне, когда он тебя заколебал с экзаменами? – Карина запирает дверь и садится с другой стороны подноса.

Кидаю колючий взгляд на подругу и тянусь к тарелке, мысленно зачем-то пытаясь объясниться перед собой и перед ним.

Это же не в счет. Андрей тогда и правда меня достал тупыми вопросами, а Кай… Это… Это случайно и на эмоциях…

Да. Конечно, Василиса.

– А еще, когда мы только съехались, ты стерегла свою полку в холодильнике как коршун. И сама ничего не брала с моей. – Размахивая вилкой, продолжает Карина. – Помнишь, как я пришла после смены из клуба в ночи и перепутала твой йогурт со своим?

Карина уже откровенно забавляется, вспоминая, как мы тогда поцапались, – и, в общем-то, это хорошо. Судя по всему, она отвлеклась от своих переживаний.

Кто ты такая, Василиса Никольская? И как давно торчишь в этом теле? Помнишь: ты тогда чуть глаза ей не выцарапала из-за несчастного обезжиренного йогурта. И считала, что все делаешь по правилам. По своим дурацким правилам.

– Господи… – Отставляю недоеденную пасту и подтягиваю колени к груди. Утыкаюсь носом в коленки, прячу лицо и пребываю в тихом ужасе от знакомства с собой.

– Эй, Ва-ась? – Судя по звуку, Карина тоже отставляет тарелку в сторону. А уже в следующую секунду по полу скребет и поднос.

– Крошка, ну ты чего? – Карина подсаживается близко-близко и кладет руку мне на плечо.

– Просто…

Кажется, ты настоящая эгоистка, Никольская. Пришла поддержать подругу, у которой явно что-то стряслось. И? И что в итоге? Утешают тебя. Потому что развела тут целую драму ты, а не Карина!

Поднимаю голову, тру щеки и глаза. А Карина убирает руку с плеч, но не отодвигается.

– Знаешь, будто сама с собой знакомлюсь.

– И как? – В голосе Карины звенит та осенняя горечь, что пропитала весь сегодняшний вечер.

– Не спрашивай.

Пару минут мы молча сидим перед телевизором, наблюдая за таким глупым, почти комично преувеличенным и чересчур эмоциональным переживанием Керри из-за очередного ухажера-однодневки.

Тайком бросаю на подругу взгляд из-под ресниц: Карина снова погрузилась в свои мысли. Стеклянный взгляд на экран явно свидетельствует о том, что она сейчас где-то не здесь.

Всегда веселая, яркая, болтливая, легкая Карина будто начала тухнуть на глазах. Тянусь за бутылкой и штопором. Пихаю подружку локтем под бок – Карина впервые на моей памяти дергается от такого невинного жеста.

И злость затапливает. Ведь прямо на глазах дорогой человек оказывается в ловушке, в паутине, в чем-то очень нехорошем, о чем, кажется, боится сказать, боится признаться даже себе.

Да, блин! Я – не мать Тереза!

Может быть, я агрессивная. Но только потому, что некоторые понимают лишь тот язык, на котором говорят сами. Потому что иначе не выходит: или ты можешь за себя постоять, сказать «нет» или вот… Видишь, что получается? С ней. Со мной шестнадцатилетней!

– Откроешь?

—–♡–

– Эксклюзивная коллекция, созданная специально для «Казино «Красная Поляна» в коллаборации с семейными винодельнями Бордо. Уникальный купаж, выдержанный в бочках из французского дуба, вобрал в себя неповторимые нотки Мерло и Каберне Совиньон с южных земель… – Карина с интонацией прожжённого сомелье нараспев читает описание с этикетки.

Ее щеки после первого бокала слегка порозовели, а глаза перестали напоминать о старых красивых куклах, лица которых умело прорисовывал мастер-художник. Я разворачиваюсь полубоком и с легкой улыбкой наблюдаю за приходящей в себя Кариной.

– Эксклюзив, Васек? – На манер гурмана подруга поднимает прозрачный бокал с плещущейся в ней гранатовой жидкостью и, прищурившись, с улыбкой повторяет: – В честь чего мы пьем эксклюзив, а?

Слегка захмелев от бокала, только открываю рот, чтобы ответить, как Карина опережает.

– У вас с Каем что-то намечается, м? – Девушка многозначительно играет бровями и хитро улыбается. – Или уже было?

Я делаю очередной большой глоток. Рубиновая жидкость оставляет во рту согревающее тепло терпкой вишни и черной смородины.

– Кари-и-ин, я вообще не поэтому пришла. – Ставлю бокал около бедра и собирается с мыслями. Как бы начать?

– Только не говори, что он снова накосячил…

– Карин! Я вообще не из-за Кая тут!

– А из-за кого? – Карина делает удивленное лицо. Деловито отставляет свой бокал и полностью разворачивается ко мне, садясь по-турецки.

– Сама как думаешь?

Карина, надувшись на то, что ей ответили вопросом на вопрос, молчит пару секунд. А потом жмет плечами и тянет с каким-то почти детским вопросом:

– Я… не зна-аю?..

– Из-за тебя, Карин.

– Меня? – Она растерянно хлопает глазами пару раз. – Я что?.. Что я сделала?

Кажется, что впервые с момента нашего знакомства вижу и слышу испуг в глазах и голосе Троянской. Страх?

Стараясь говорить как можно мягче, стараясь не упустить ни одной эмоции, что может пролить хоть каплю света на поведение подруги, продолжаю:

– Думаю, сделала не ты. Вы поругались с Кириллом?

– О. Так ты не из-за меня, а из-за него пришла. – Девушка натянуто улыбается, но улыбка такая фальшивая, что и сама Карина тут же бросает эту попытку одурачить нас обеих.

– Не переворачивай. Я переживаю за тебя. Карин, что он сделал?

Карина смотрит на бежевый ковер. Ковыряет короткие ворсинки ногтем.

– Почему думаешь, что он, а не я?

Это бесполезно. Она не готова говорить сейчас. Может, чуть позже. Через пару-другую бокалов.

– Ладно, знаешь, – Снова беру бокал в руки и легко улыбаюсь Карине, решая не давить на нее сейчас, – не хочешь говорить, не нужно. Просто, если что… Если тебе нужна помощь или вдруг надумаешь поговорить – я тут. Буквально за стенкой.

Карина благодарно улыбается в ответ, тоже берет свой бокал, и мы тихо чокаемся.

– Спасибо. И за ужин и за… за все.

Очередная серия старенького сериала подходит к концу, а мы просто смотрим на четверых подруг, сидящих в ресторанчике на Манхэттене и попивающих коктейли.

Каждая думает о своем. Иногда так хорошо просто помолчать рядом с кем-то, кто тебе дорог.

И вот уже паста доедена. Выпито полбутылки.

– Слушай, а кто тебя доставучей называл?

– Злата.

– Злату тяжело достать. Она сама кого хочешь доведет до белого каления. Что ты ей сделала, что она это повторила несколько раз?

– Она один раз сказала: когда я к тебе собиралась.

И пусть Карина ничего больше не спрашивает, спустя минуту я, с откуда-то взявшейся хрипотцой в голосе – будто признаюсь в чем-то запрещенном – произношу:

– Я разговаривала с Виктором.

И уже два дня продолжаю болтать с ним в своей голове, – мысленно добавляет про себя.

Судя по всему, Карина не может так сразу вспомнить, о ком идет речь.

– Виктор Александрович – старший брат Кая и владелец…

– А! Тот придурок с, цитирую, «напрочь отсутствующим чувством такта и эмпатии»?

Это действительно моя фраза?

– Кажется, с эмпатией у него все более чем в порядке. Просто он пользуется ею по настроению. И я не называла его придурком.

– Называла.

Чувствуя, что начинаю раздражаться, делаю последний глоток и отставляю пустой стакан подальше от себя. Пожалуй, на этом стоит остановиться.

– Я поторопилась.

Чувствую на щеке прожигающий взгляд. А спустя несколько секунд Карина внезапно поднимается на ноги и направляется к крохотному письменному столу. Хватает зажигалку и достает тонкую коричневую сигарету.

– Что изменилось после той ночи, когда ты свинтила из их дома?

Щелчок. И тонкий запах вишневого табака подползает к легким.

– Ну… – невидящим взглядом смотрю в экран телевизора, тщательно подбирая слова, – мы разговаривали. Сначала в галерее, потом по пути к его машине. Просто говорили… Совсем немного, на самом-то деле. Но у меня странное чувство, будто… – Заканчиваю совсем тихо. – Будто мы знакомы полжизни.

Троянская слушает, не перебивая, а мне так сильно нужна сказать это вслух, иначе мысли разорвут.

– Прошла всего неделя сентября, представляешь? Семь дней, а у меня чувство, будто с Каем познакомились вчера, а с его братом – несколько лет назад. Это ужасно, да? Я… Что я вообще несу?

Карина выдыхает сигаретный дым, прежде чем отвветить.

– Вась.

Я знаю, знаю, черт возьми, что за вопрос сейчас разрушит мои последние иллюзии контроля собственной жизни, собственных мыслей и эмоций! Константа нерушимости и стабильности обращается переменной от одного вопроса из трех слов.

Из вопроса, никак не должного относится ко мне: к двадцатиоднолетней студентке экономического университета, к старосте группы, к девушке, по уши влюбленной в своего парня.

– Он тебе нравится.

Карина делает вопрос еще хуже – она не спрашивает. Интонация ее голоса до омерзения утвердительная.

Он тебе нравится, Василиса.

– Что? – Только Богу известно, каким усилием заставляю себя сидеть на месте и говорить с усмешкой. – Нет, Карин! Нет-нет! Не говори глупости!

Взгляд Карины бегает по моему лицу. А через пару секунд девушка тянется за второй сигаретой. Прикрыв глаза, Карина затягивается больше, чем обычно.

– Это будет твой самый глупый поступок. – И выдыхает серый удушливый дым.

– Да не будет никакого… – Окончанием фразы захлебываюсь. Троянская подлетает, опускается на колени и больно хватает за запястье свободной от сигареты рукой.

– Послушай меня. Пожалуйста. – Карина говорит необычайно тихо и серьёзно, глядя в глаза, словно пытаясь донести скрытую важность своих слов. – В этот раз внимательно послушай, Вась. Он улетит в Германию через три недели. Ты это помнишь? Три, ну, может, четыре недели – и его здесь больше не будет. У него там – жизнь. Работа. Квартира, кухня и друзья. Если ты… если вы… Что будет с тобой в октябре?

Три недели. У него там – жизнь. Там. Там, где меня никогда не будет.

Ты помашешь Каю ручкой и улетишь. Мы ведь похожи, да? Больно было увидеть собственное отражение?

Мне нечего ответить Карине. Потому что Карина права. Права на все сто процентов из ста. Пепел от сигареты летит на пол, и Карина, чертыхаясь, тушит бычок о тарелку.

До рези в горле, до красноты и сухости в глазах, до сдавливающей грудь горечи – неприятно. Просто неприятно – от дыма в Каринкиной комнате.

Не более того.

Ведь если прямо сейчас списать все на вино и табак, то можно пройти точку невозврата безболезненно. Можно вообще ее не пересекать.

– Кирилл флиртовал при мне с другой, – сдавленно, отвлекая от ушедших в крутое пике мыслей, шепчет Карина. – С девушкой, килограмм так на тридцать больше меня. С сиськами размера четвертого. Она заигрывала с ним. А Кирилл… Только рад был, представляешь?

Смотрю на Карину, подбородком упирающуюся в острые коленки. Обнимающую ноги руками – она совсем хрупкая в этот момент. Совсем молоденькая и абсолютно не такая, какой ее видят окружающие за дверями спальни.

Мне безумно жаль подругу, но что могу сделать сейчас? Карине и так несладко. Сказать ей что-то вроде «шли его куда подальше» – да, конечно! И когда это работало?

– Зачем он тебе?

– Потому что я дура. Влюбленная дура. Я же правда… Тогда, в мае еще влюбилась. Все лето поверить не могла в свое счастье – такой парень со мной не на пару ночей. И мы правда вместе… А потом… Как-то все закрутилось…

– А теперь розовые очки слетели?

Карина хмыкает, оставляя вопрос без ответа. Впрочем, ответ в этот момент уже и не требуется.

—–♡–

Жизнь – шаблонный сериал. Одни и те же сцены и декорации, одни и те же герои и диалоги. И все же. С очередной новой серией что-то незримо меняется. Неуловимые перемены происходят каждую минуту – нам бы только суметь их заметить.

И я замечаю. Замечаю, что сегодня я столкнулась в галерее с Виктором Александровичем два раза. Но он, кажется, оба раза меня проигнорировал.

Я торопилась на лекцию для волонтеров – опаздывала из-за затянувшейся последней пары в университете – и столкнулась с ним у входа. На приветливое «Добрый день, Виктор Александрович», мужчина лишь коротко кивнул, пропустил перед собой и… И все. Улетел на второй этаж, не сказав ни слова.

В перерыве я видела, что Бестужев разговаривал с Сашей и несколькими ребятами, но стоило попробовать присоединиться к группе, перебарывая ощущение того, что я навязываюсь в уже сложившуюся компашку, ему кто-то позвонил, и Виктор быстро ушел.

Конечно, все это могло быть просто моей фантазией – фантазией, порожденной воспаленным после алкоголя, посиделок и пьяных откровенных разговоров воображением.

По крайней мере, я изо всех сил старалась заставить себя верить в это логическое объяснение моих не вполне адекватных речей и мыслей в прошлую ночь.

– Ребята, возвращаемся! Наша команда наконец-то здесь! Пора знакомиться! – Звучный голос Александра разносится эхом по просторному холлу, а за ним следуют возбужденные голоса ребят, уже заждавшихся знаменитую команду галереи.

Допиваю свой черный чай. Выкидываю в мусорку картонный стакан – а вместе с ним и все мысли о владельце этого здания. Хватит!

Мы поговорили и пришли к миру.

У него много дел. А мое время не стоит глупых переживаний, пустых фантазий и пространственных рассуждений.

На следующей неделе – распределение волонтеров по направлениям. И мне нужно погрузиться в обучение с головой, окунуться в кулуарный, закрытый для посторонних мир искусства и бизнеса, узнать тонкости бизнеса как особого вида искусства, и получить то место, ради которого я сюда и пришла.

Я знаю, что заслужила стать помощником Саши, как никто другой. Это не просто желание, это вопрос будущего моего шато.