ТЕЯ

Вот уже почти месяц мы скрываем отношения с Хантером и живем жизнь, не похожую на жизнь нормальных людей. Что ж, нам к этому не привыкать. Утром и днем я нахожусь в университете, за исключением дней, когда нужно находить время на работу, которая в последняя время занимает большую часть моей жизни.

Весь месяц я ездила с Джеймсом Каттанео на важные встречи с его иностранными партнерами, где выступала переводчиком и отрабатывала каждый доллар своими языковыми способностями.

За это время мне удалось посетить несколько офисов, которые вскоре будут объединены в одну крупную корпорацию. Также мне, случайно, удалось узнать, чем же болен старший Каттанео: у него острая сердечная недостаточность, из-за чего он постоянно принимает какие-то таблетки. И мне приходится ему напоминать об этом.

К слову, с памятью у него тоже есть кое-какие проблемы. Не знаю, кажется мне это или нет, но он дважды забывал об одной и той же сделке, из-за чего ее приходилось переносить. Еще он несколько раз называл меня другими именами, что тоже показалось мне очень странным.

С того дня, как мы вернулись в Лос-Анджелес, он начал относиться ко мне подозрительно хорошо, лояльно, я бы даже сказала, с нежностью – что мне совсем не нравится.

Во время одной из сделок, которая проходила в одном из офисов, мне удалось обыскать кабинет и открыть сейф, предварительно убедившись в том, что камеры отключены, а отпечатки моих пальчиков будут скрыты одноразовыми перчатками. К сожалению, кроме информации о том, что у него есть бизнес в Кении, именуемый «Средствами достижения удовольствия», и тот оказался не тем, который был мне нужен. По документации и всем данным, которые мне удалось найти этот «бизнес» легален.

Второй, почти успешный, раз, был, когда Каттанео старший чуть не застукал меня с поличным. Мне удалось просмотреть содержимое его ноутбука, который он оставил на столе открытым, но из интересного там были только фотографии с его отдыха, копии договоров и справки о денежных переводах.

Я уже успела допустить мысль о том, что Дом был прав в том, что мне не стоит лезть сюда, и в том, что Каттанео старший мог прикрыть свои грязные делишки. Но я отказываюсь в это верить, пока не вскрою оставшиеся сейфы и не исследую еще подозрительные места, которые встретятся мне на пути.

Вернемся к моей личной жизни, которая, как ни странно, за почти месяц только процветает и делает наши недоотношения крепче. Я ведь могла еще раньше быть с Хантером, и параллельно думать над разрушением его отца, ведь, в какой-то мере я достигла своей цели – овладела его сердцем, но при этом отдала ему свое.

Сегодня Хантер сказал, что меня ждет какой-то сюрприз. И я, как послушная девочка, что совсем мне не характерно, покорно жду его. Я решила оставить волосы в естественном состоянии: свободные кудри, струящиеся по моим плечам. Его пристальный взгляд и томная улыбка, когда он видит мои волосы, вызывают у меня трепет. Они ему нравятся. А мне нравится, как он наматывает их на кулак и оттягивает назад.

Я надеваю лишь халат, под которым остаюсь абсолютно голой. Каждую ночь он проводит со мной, и каждое утро с первыми лучами солнца уходит, оставляя меня одну.

В течение дня мы, как два магнита: то отталкиваемся, то притягиваемся, проводя время в резком игнорировании или откровенно провоцируя друг друга. Но к ночи все наши страсти вырываются наружу и превращаются в феерию эмоций и ощущений, от которых у меня ходит голова кругом.

Каждая ночь с ним становится ярче предыдущей. Эти космические ощущения… Я чувствую, что становлюсь от него зависимой, как наркоман от своего личного сорта наркотика. И он, в свою очередь, кажется, привязан ко мне не меньше.

Мы похожи на пару, но в то же время мы вообще не выглядим, как она. У нас не было ни одного свидания, за исключением наших встреч с Диазом, который, за последнее время, очень сильно привязался к Хантеру и полюбил его.

Завтрашняя встреча с Диазом будет первой за последний месяц, когда я пойду к нему без Хантера. Мы собираемся поехать в парк, чтобы покормить уток в пруду и зачеркнуть еще один пункт из списка желаний, а Хантер, на минуточку, почти женат.

Пусть за время, которое мы провели вместе, я и не видела на нашем горизонте Беатрис, потому что отец Хантера подарил ей путевку в какой-то курортный город в честь помолвки, но это не значит, что она будет торчать там вечность.

Хантер стучит трижды, как всегда, и входит в комнату, не дожидаясь приглашения. В его руках два стакана кофе: один с солью, другой – ванильный раф. Я забираю свой стакан, наши взгляды встречаются, когда я делаю глоток, чувствуя, как теплый напиток разливается по моему телу.

– Потрясающий вкус.

– Ты о моем кофе? – он дарит мне улыбку, от которой я незапланированно растекаюсь лужицей.

– Нет, твой кофе – не для меня, слишком странный вкус.

– На любителя.

– Возможно.

– У меня для тебя кое-что есть, – он ставит свой стакан на стол и достает из кармана длинную коробочку.

– Если ты снова будешь делать мне предложения, бросив в меня эту штуку, я опережу тебя: брошу что-то в тебя и откажу, – говорю, выставляя руку вперед. Он переворачивает ее, раскрывает мой кулак и вкладывает туда синюю коробочку.

– Открой, – он складывает руки на груди и смотрит на меня выжидающе.

– Тогда, я надеюсь, что там какая-то из игрушек для взрослых плохих девочек, – улыбаюсь, ставлю стакан на стол и открываю коробочку. Мне требуются все силы, чтобы сейчас не рухнуть на пол в слезливой истерике.

– Эй, ты чего? – Он подходит ко мне, касается моего лица, трет пальцами мои щеки. И только сейчас до меня доходит, что я плачу.

– Это аромат твоего кофе так на меня действует, – пытаюсь пошутить. – Как ты… Как ты смог это сделать?

– Я хотел сделать тебе приятное, Тея, – отвечает Хантер так легко, как будто это самая простая вещь на свете, а внутри меня все готово с новой силой взрываться от переизбытка эмоций.

Кулон с бабочкой – не просто украшение, а символ, который мгновенно напоминает мне о маме. Бабочка, точно такая же, как ее брошь, но немного меньше и выполненная в черном цвете с разноцветными камнями. Черный – цвет, который любит Хантер, и яркие цвета – как раз то, что люблю я. Он подарил мне не просто драгоценность, а частицу нас.

– Примеришь? – спрашивает он тихо, и я лишь киваю, неспособная выразить словами весь спектр чувств.

Он аккуратно снимает мой кулон с сердцем, его пальцы нежно касаются моей кожи, а затем надевает на мою шею новое украшение. Наши взгляды встречаются в отражении зеркала, и Хантер что-то видит в моих глазах, от чего его лицо озаряется легкой, едва заметной улыбкой.

– Ты прекрасна.

– Ты говоришь мне это каждую ночь. Я могу привыкнуть.

– Привыкай к правде, ангел, – его голос полон уверенности и любви, когда он смотрит на наше отражение и целует мою шею. Этот момент кажется вечностью, мгновением счастья и боли в одном кадре.

– Как долго это будет продолжаться, Хантер? – спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза через зеркало. – Как долго будут продолжаться наши тайные встречи и прогулки?

– Еще недолго, ангел. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

– Я, конечно, терпеливая, но это уже выходит за рамки. Почти месяц прошел, а ничего не изменилось.

– Тея, – Хантер опускает голову на мое плечо, и я чувствую, как каждый его вздох передается мне.

– Что, Хантер?

До того, как он успевает ответить, в дверь несколько раз настойчиво стучат. Мы переглядываемся.

– Тея, – звучит приглушенный голос Коннала.

– Одну секунду, Коннал, – говорю, толкая Хантера в сторону балкона. Его мышцы напрягаются, но он повинуется.

– Что ты… – он улыбается, не понимая, что я сейчас делаю.

– Ты хочешь показать телохранителю своего отца, как хорошо ты проводишь время с другой, пока твоя невеста в отъезде? – шиплю я и закрываю балконные двери, а потом и шторы, не позволяя ему ничего ответить.

Открываю дверь и тру глаза, старательно изображая усталость.

– Да, Коннал?

Коннал осматривает мою комнату, его взгляд медленно сканирует каждый уголок.

– Прошу прощения, что так поздно, – его голос спокоен, но настойчив. – Я хотел сообщить, что завтрашняя встреча с китайскими партнерами переносится с утра на вечер.

– Хорошо, я все поняла. Завтра вечером буду готова и буду ждать в машине.

– Доброй ночи, Тея, – его взгляд останавливается на балконе на мгновение дольше обычного, перед тем, как он снова поворачивается ко мне.

– Что-то не так? – спрашиваю, удивленно вскинув брови.

– Нет, все в порядке, – говорит он, улыбаясь и задерживая взгляд на балконных дверях.

– Никому не говори, понял? – стиснув зубы, прошу его.

– Тея, я никому и не собирался рассказывать твои секреты. На то они и твои, чтобы только ты ими распоряжалась, – с этими словами он дарит мне улыбку и выходит.

Я застываю, мои мысли кружатся вихрем, а слова Коннала словно током пронизывают меня. Этого не может быть.

Я открываю балконную дверь, и Хантер, мгновенно освобожденный, поднимает меня на руки с такой страстью, как будто боится потерять этот момент. Его губы находят мои, и он тянет меня к столу, усаживает и нежно, но интенсивно целует.

– Хантер, мне завтра рано вставать.

– Это просто поцелуй на ночь, – он шепчет, его голос обволакивает, как теплый шелк. Его рука нежно гладит мою поясницу, и с последним поцелуем он выходит, оставляя меня в этой комнате, еще более переполненной мыслями и эмоциями, чем прежде.

Я кладу ладонь на свое новое украшение и, как последняя идиотка, улыбаюсь. Улыбаюсь, думая о том, что мне обещал Хантер. Улыбаюсь, предвкушая тот момент, когда он наконец решит проблему с Беатрис, и мы сможем наслаждаться друг другом не только в стенах моей комнаты и палаты Диаза.

Это уже порядком поднадоело, вести себя так, как будто я его ненавижу – хотя, надо признать, иногда это помогает нам в постели. Несколько раз мы прилюдно ссорились до такой степени, что ночью мне приходилось закрывать рот подушкой, чтобы не выкрикивать слишком громко слова восхищения его способностью «примиряться».

С этими приятными мыслями я засыпаю. Мне снится снова тот сон, который я не видела уже больше месяца. Я бегу. Скала. Обрыв.

Когда я останавливаюсь у края той самой скалы, мир замирает. Вдох. Выдох. Кажется, что время тянется бесконечно долго, а я стою над пропастью и вижу, как земля уходит из-под ног.

Я падаю, и чувство свободы переполняет меня. Свободы и предвкушения того, что может случиться, если мы все-таки справимся с тем, что стоит между нами.

***

Я поднимаюсь с кровати и быстро привожу себя в порядок. Надеваю белую короткую юбку и легкий белый топ, а сверху накидываю короткую клетчатую розовую рубашку, которая так нежно обнимает мои плечи. Завершаю образ розовой кепкой с логотипом Nike, словно создавая щит от всех нежелательных взглядов. Часы уже показывают девять-ноль-ноль, и это как крик сирены – пора выдвигаться на долгожданную встречу с Диазом.

Открыв дверь, я впечатываюсь в крепкую и надежную грудь, как если бы столкнулась со скалой, вдруг появившейся на моем пути.

– Что ты здесь делаешь? – Моя обеспокоенность проявляется во взгляде, когда я закрываю двери за своей спиной, и как шпионка осматриваюсь по сторонам.

Хантер улыбается, обвивает мои бедра своими сильными руками, словно защищая меня от целого мира. Прижимает меня к себе, и его присутствие мгновенно заполняет собой все пространство.

– И тебе доброе утро, ангел. – Он целует меня, и я чувствую себя капелькой, плавно стекающей по листу лотоса, чтобы раствориться в воде.

– Нас могут увидеть, – пытаюсь отпрянуть, но его мускулистая фигура словно непоколебимая стена передо мной.

– Отец и Коннал уехали рано утром, Мэд и Тео ловят отходняки после вчерашней бурной вечеринки, – объясняет он, и его губы снова находят мои.

– Хантер, даже у стен есть глаза, – говорю, показывая жестом вокруг нас. – Вообще-то, я опаздываю.

– И куда ты собралась?

– Тебе скажи, – ухитряюсь выскользнуть из его объятий, целую его коротко в щеку и отхожу. – Я ненадолго к Диазу.

– Я с тобой.

– Нет, – отвечаю слишком быстро, – В смысле, мы будем не в палате. Мы пойдем с ним в парк.

– Отлично, поедем вместе.

– Серьезно? – мои брови удивленно поднимаются. – Ты, я, Диаз и прогулка в парке? А если нас кто-то увидит и растреплет всему миру, что великий наследник империи Каттанео связан непонятно с кем и изменяет своей будущей жене?

– Тея.

Я замечаю, как на его скулах появляются напряженные бугорки. Он явно злится.

– Не о чем беспокоиться. Что может произойти за час прогулки? – спрашивает, уверенный в том, что все будет прекрасно.

– Поехали и увидишь, – отвечаю, блефуя, хотя внутри чувствую, что что-то стопроцентно пойдет не так. Поправляю кепку и отворачиваюсь от него, направляясь к выходу. Мои движения быстры и уверены, как если бы я готовилась к прыжку в неизвестность.

Открыв дверь дома, я мгновенно оборачиваюсь к Хантеру и замираю в неверии.

– И как это понимать? – мой голос окрашен в недоумение, и я указываю на стоящий у порога новенький внедорожник.

– Это машина, на ней ездят, из пункта А в пункт Б.

– Тебя здесь побить или подождем, пока появятся свидетели? – складываю руки на груди, демонстрируя свое раздражение. – Я имею в виду, что это за машина и почему она стоит здесь?

– Я купил новую, менее примечательную машину и собирался отвезти тебя на учебу, но так как ты прогуливаешь сегодня, по серьезной причине, я отвезу нас к Диазу.

– Купил машину, чтобы отвезти меня на учебу?

– Да, – коротко отвечает он, словно это самое обычное дело, как купить пачку Skittles на сдачу.

Закрываю глаза, пытаясь переварить ситуацию, но в глубине души, точнее в глубине моего мозга растет ощущение чего-то странного.

За все время наших тайных отношений, я всегда ездила на учебу только с Мэдом и Тео. Никогда, абсолютно никогда, не случалось, чтобы Хантер взялся за это сам. А сегодня он это делает. Очень интересно.

Сажусь на пассажирское сиденье, и он заводит двигатель автомобиля. Мотор рычит, и мы медленно покидаем территорию особняка.

Мои глаза автоматически фокусируются на знакомой машине с еще более знакомыми номерами. Каттанео старший. Я не хочу создавать проблем Хантеру, а если Джеймс увидит нас вместе, то они обязательно произойдут.

Резко наклоняюсь в сторону и, словно подчиняясь своим инстинктам, кладу голову прямо под руль, на его колени. Чувствую, как он напрягается, его мышцы крепнут под моим весом.

– Что ты делаешь? – спрашивает меня, крепче сжимая руль обеими руками.

– А на что это похоже?

– На то, что ты решила полежать? – говорит он, не замедляясь. Зеленый свет на светофоре отражается в его глазах, как в зеркалах.

Полежав еще некоторое время в таком положении, я задумываюсь – почему бы и нет? Улыбка медленно растекается по моему лицу, словно огонь по сухому лесу. Я поднимаюсь, отстегиваю ремень безопасности, забираюсь на пассажирское сиденье с коленями и снова наклоняюсь к рулю. Повернувшись к его ширинке, начинаю расстегивать ремень на его джинсах.

– Тея, я вообще-то за рулем, – его голос тяжелеет, наполняясь скрытым напряжением.

– Хантер, – шепчу чувственно, мои пальцы продолжают свое дело, – а я под рулем.

Моя рука уверенно поддевает пуговицы на джинсах, и вот я уже достаю его напряженный, готовый член из боксеров.

– А ты, я смотрю, уже настроен на победу? – Поднимаю на него игривый, дерзкий взгляд. – Езжай прямо. От твоей скорости будет зависеть моя скорость. От твоих остановок будут зависеть мои остановки. От тебя зависит, что я буду делать, Хантер.

Закончив диктовать ему свои правила, я крепче обхватываю его член рукой и, не откладывая ни секунды, накрываю его своим ртом. Едва слышный, но глубокий вздох покидает его губы. Звук, который заставляет меня еще сильнее жаждать продолжения.

Я чувствую, как автомобиль набирает скорость, и мой ритм становится быстрее, глубже. Емкость ощущений, словно река весной, бурлит и захватывает с головой.

Он выжимает тормоз с силой, вызывая резкое дрожание машины. Я замираю, поднимаю голову, и наши взгляды встречаются, переплетаются в едином чувстве. В его глазах горит смесь желания, удивления и искреннего восторга.

– Тея, если бы ты знала, насколько ты прекрасно выглядишь.

– С твоим членом во рту? – шепчу я с улыбкой на лице, облизывая уже и без того влажные губы.

– Рядом, – он прикусывает верхнюю губу, ломая свою выдержку, – рядом со мной.

Зеленый сигнал светофора, и машина начинает снова набирать скорость. Я наклоняюсь, пробуя на вкус выделившуюся на головке капельку, а затем, плавно, как движется автомобиль, начинаю наслаждаться и мучиться дальше.

– Тея, – его голос дрожит от напряжения, и он выжимает газ в пол, давая мне ясный сигнал ускориться. Что я и делаю, погружая его член глубоко в рот. Вторая рука поднимается под его футболку, царапая кожу на груди, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы. Моя рука скользит по торсу, обхватывая выпуклые кубики пресса.

Автомобиль замедляется, и он снова выжимает тормоз.

– Не останавливайся, – просит Хантер, осторожно положив руку на мой затылок, когда я отстраняюсь и смотрю на него пылающим от возбуждения взглядом.

– Ты знаешь условия, – улыбаюсь ему, медленно гладя его рукой, чтобы продлить это мучительно-сладкое ожидание.

– Тея, – протяжно произносит он и снова выжимает газ.

Я возвращаюсь к своим действиям, когда он ускоряется, отдаваясь полностью нашей игре. Мы подъезжаем к следующему светофору, и он сначала тормозит, но после еле слышного «блять», осматривается по сторонам и выезжает на красный свет. Под громкие сигналы проезжающих по встречной полосе машин и маты водителей, он едет быстро, очень быстро, и я выполняю свою часть договора, придавая этому моменту максимальную интенсивность.

– Ангел… – тихо произносит Хантер, и резко поворачивает на перекрестке, одной рукой держит руль, а другой осторожно придерживает меня за спину.

В момент, когда он резко тормозит со свистом колес, его горячая вязкая жидкость выстреливает в мое горло. Я благополучно проглатываю ее, поднимаюсь и, показательно облизав губы перед его лицом, довольно, сыто улыбаюсь.

– Вот и позавтракала.

– Ты сумасшедшая, – он смеется, и в его глазах танцуют искорки восхищения и волнения. Притянув меня за шею, он впечатывается в мои губы своими, страстно целует, его язык проникает в мой рот, очевидно, ощущая вкус оставшийся на моем.

В этот момент я готова просто залезть на него, почувствовать его всем своим телом, но он внезапно отстраняется, оставляя меня с чувством неудовлетворенной жажды.

Выглянув в окно, я понимаю, что мы уже финишировали у самого госпиталя. Мысленно восхищаюсь его способностью сохранять концентрацию.

– Ты так быстро доехал, Хантер, – улыбаюсь ему, гордясь его мастерством и нашим маленьким приключением.

– У меня была очень хорошая мотивация, – отвечает он с улыбкой и, застегнув пуговицы и ремень, выходит на улицу. Ловкий и грациозный в каждом движении, он обходит машину, открывает мне дверь с изысканной галантностью.

Выйдя из машины, я ощущаю прохладный ветерок, который контрастирует с нашим недавним жаром, смешивая ощущение реальности и удовольствия.

Hаши взгляды снова встречаются, и я понимаю, что это утро стало одним из тех, которые останутся в памяти навсегда.

Поднявшись сначала к мистеру Паркеру и узнав, что мы можем забрать Диаза на прогулку, мы переодеваем Диаза в уличную одежду, усаживаем его в коляску и отправляемся в парк.

За полчаса прогулки по необыкновенно красивому парку, как семейная пара с ребенком, Диаз успевает с неподдельным энтузиазмом заставить меня есть сладкую вату и кормить ею Хантера. Он смеется от души, его радужное настроение словно заразительно распространяется на нас всех. Хантер, улыбаясь, принимается за сладость, а Диаз щелкает несколько раз по экрану своего телефона, направляя на нас камеру.

Мы подходим к тому месту, в которое и собирались ехать. Пруд, огражденный металлическим забором, на котором выгравированы различные надписи парочек. Признания в любви, пожелания счастья, здоровья и благополучия – эти слова, начертанные на металле, словно оживляют надежду в сердцах. Мы стоим у забора, читая пожелания и заглядывая в отражение воды.

Диаз внезапно взвизгивает, показывая пальцем в сторону пруда:

– Тея, смотри!

Я следую его указке и вижу фламинго. Я не могу поверить своим глазам.

– Ого, – я искренне удивляюсь, ошеломленная неожиданностью этого зрелища.

– Можно сфотографировать? – спрашивает Диаз с той детской невинностью, которая не может не тронуть сердце.

– Конечно!

Диаз торопливо снимает блокировку с телефона и поднимает его вверх, но у него не выходит. Тогда Хантер подходит, нежно улыбается:

– Иди сюда, парень. – Он берет его на руки, помогая сделать несколько кадров фламинго под лучами солнца, и поворачивается ко мне, ловя меня с поличным, когда я тоже достаю телефон. – И чего ты смеешься?

– Вы выглядите как отец и сын, Хантер! Это очень мило. Давайте, я вас тоже сфотографирую.

«На память».

Они улыбаются, и я запечатлеваю этот счастливый момент не только на свой телефон, но и в своей голове. Еще один счастливый день, который будет греть душу долгими вечерами.

Хантер усаживает Диаза обратно в его кресло, и тот говорит с легкой грустью:

– Я проголодался.

Смотрю на Хантера, как будто надеюсь, что он прочитает мои мысли. Еда, продающаяся в парке, никак не подходит Диазу.

– Поехали тогда, – говорит он уверенно и, взяв за ручки коляску, поворачивает в сторону машины.

Смотрю на него с восхищением и понимаю, что этот Хантер, которого я знаю уже почти месяц, был бы прекрасным отцом. Заботливый, предусмотрительный, смелый, веселый и еще миллиард качеств, которыми я могла бы описать этого необычайного мужчину. Иногда хочется щипать себя, чтобы убедиться, что это реальность.

Он останавливает коляску рядом с лавочкой и, мимолетно улыбаясь, говорит:

– Мы ведь еще не нагулялись, правильно? Я сейчас, – произносит он и направляется к машине, где открывает багажник и достает из него бумажный пакет. Глаз сразу цепляет яркую этикетку «Fresh and Tasty».

Моя радость омрачается, когда справа замечаю слишком быстрое движение. Поворачиваю голову и вижу ее – она бежит неудержимо, как вихрь. В одно мгновение прыгает на Хантера, выбивая пакет из его рук, и вся еда разлетается по земле.

Вот почему мне снова снился этот сон.

Вот почему не стоило нам идти вместе в парк.

Вот почему Хантеру нужно было сидеть дома и заниматься своими делами, а не ехать сюда.

Как мне сейчас объяснить это девятилетнему мальчику, который непонимающе смотрит на эту картину и отчетливо слышит каждое их слово? Как объяснить ему, что любовь между мной и Хантером ненастоящая? Для всех ненастоящая…

– Хантер, милый! Я так скучала по тебе! – Обнимает его с такой страстью, будто он ее любимый плюшевый медведь, а по его лицу ясно видно, что он вот-вот задохнется от неожиданности этого поворота.

– Какого хрена, Беатрис?

– Твой папа сказал мне, где тебя найти! – ее глаза светятся радостью, и она беззастенчиво целует его в щеки.

«Сказал, где мне тебя найти? В смысле?! То есть он рассказал все отцу? Но зачем?»

– Беатрис, я сейчас не в настроении. И занят.

– Ты не скучал по своей будущей женушке? – ее голос звучит слишком фальшиво платонично, и эти слова остро прорезают мое сознание. В этот момент я резко поднимаюсь, озлобленно увожу коляску, оставляя вместе с ними свою последнюю каплю терпения.

– Диаз, ты не против, если мы прогуляемся немного? – спрашиваю на ходу, пытаясь развидеть их вместе.

– Тея, что это было? – игнорируя мой вопрос, с растерянным голосом спрашивает Диаз.

– Это его старая знакомая, – поспешно лгу, и чувствую, как кровь ударяет в лицо, когда прикусываю язык.

– Они выглядят так, словно не просто знакомые, – произносит расстроенно Диаз. – Кто эта девушка? Почему она назвала себя «женушкой», Тея?! Вы врете мне? Зачем?

Сейчас я больше всего на свете жалею о том, что Диаз слишком умен и сообразителен.

– Нет, Диаз, все не так, – умоляю я, и когда отъезжаю на приличное расстояние, присаживаюсь на корточки перед ним.

– Не хочу! Я не хочу тебя видеть Тея. Вы меня обманули! Я верил тебе. И ему верил. А вы… – его разочарование пронзает меня насквозь. Я хотела подарить ему хорошие эмоции, а подарила разочарование…

– Диаз, выслушай… – медленно продолжаю, но сила его обиды гасит мои слова.

– Если я скоро умру, это не значит, что меня можно обманывать! – его голос дрожит от боли и негодования. – Все оказалось неправдой… Отвези меня в больницу. Я не хочу больше гулять!

– Диаз…

– Тея, пожалуйста, я нагулялся, – его слова звучат так равнодушно, а я чувствую, как земля уходит из-под ног. Наш спектакль рухнул и осыпался на того, кого я меньше всего хотела ранить, на Диаза.

Я понимаю, что спорить с ним бессмысленно, пытаться доказать что-то тоже не получится, не хочу его расстраивать еще больше. Молча обхожу его, хватаюсь за ручки коляски и отвожу обратно в госпиталь. Там нас встречает медсестра.

– Отвезите меня в палату, пожалуйста, – тихим, усталым голосом просит ее, даже не взглянув на меня.

– Диаз, прости, пожалуйста, я не думала, что все так получится сегодня…

– Я хотел, чтобы ты была счастлива! Но то, что я видел последние несколько месяцев, оказалось просто твоей игрой. Не приезжай больше ко мне. Никогда… – говорит мне, а потом повторно просит медсестру увезти его. А я… я стою и чувствую в области переносицы, как сильно пощипывает, а потом чувствую, как по щекам медленно текут слезы.

«Идиотка. Думала, что делаю как лучше, а вышло только хуже».

С трудом владея собой, я пешком добираюсь до ближайшего минимаркета. Там, между всеми этими проходящими мимо незнакомцами, я пытаюсь найти хоть какое-то укрытие, чтобы купить воду, которая поможет мне проглотить этот удушливый ком, но на кассе вспоминаю, что моя сумка осталась лежать в машине Хантера, вместе с деньгами и остатками моего достоинства.

Когда я выхожу оттуда, на меня налетает, как буря, взволнованный Хантер.

«Как он так быстро нашел меня?»

– Куда ты сбежала? – спрашивает он.

Клянусь, я слышу, как гулко бьется его сердце.

– Подальше от тебя и твоей…

– Она не моя, – сжимая кулаки, отвечает он.

– Это очень заметно. Особенно Диазу, который думал, что у нас «любовь», – последнее слово беру в кавычки пальцами.

– Что произошло? – Его голос дрожит от напряжения. – Я вернулся в больницу, как только отвязался от Беатрис, но меня не пустили к Диазу, сказали, что он на процедурах. Я поехал тебя искать и вот я здесь.

– Произошло то, что я идиотка, Хантер. Изначально план согласиться на все это был дерьмовым. А сегодняшний день не просто вышел из под контроля. Сегодняшний день был контрольным выстрелом в цель, которая доказывает, что между нами ничего не будет нормальным.

– Он слышал все? – спрашивает, поднимая руки к своей голове.

– И видел.

– Блять…

– Знаешь, что самое отвратительно-ужасное в этой ситуации? – продолжаю я, крепко сжимая кулаки. – Он просто хотел, чтобы я была счастлива, а оказалось, что я все это время ему врала. Я во всем виновата, Хантер. С самого начала.

– Я все исправлю.

– Не исправишь.

– Исправлю, Тея, – он смотрит мне в глаза, применяя последние оставшиеся аргументы.

– А я сказала, что не исправишь. Не нужно больше лезть к нему. И ко мне тоже. Да, было хорошо, я согласна. Но я знала, что это однажды закончится, и пусть это «однажды» наступит прямо сейчас. Я не хочу быть запасным колесом на случай, если «основное» перестанет выполнять свою функцию. Все, Хантер. Я хочу поставить на этом жирную точку. Не иди за мной. Не пытайся со мной поговорить, я больше не хочу ничего. Отработаю оставшееся время по контракту и исчезну из твоей жизни навсегда.

Я наблюдаю, как лицо Хантера с каждым моим словом становится все более безразличным и непроницаемым. И вот, заметив приближающееся такси, которое высаживает пассажиров, стремительно направляюсь к нему, заранее сказав, что оплату произведу, как только приедем по указанному адресу.

У меня осталось всего несколько часов, чтобы прийти в себя и быть готовой ко встрече с китайскими партнерами, о которых говорил Коннал вчера.

Впереди еще одна игра, и пусть старые раны залечиваются, пока внутри разрастается пустота.

***

Я сажусь в машину уже по привычке на заднее сиденье и смотрю в зеркало заднего вида на яркие, горящие глаза Коннала, которыми он активно прожигает отражающее покрытие, глядя на меня.

– Как прошел день, Тея? – спрашивает, как будто понимает, что весь день пошел по одному месту. Хотя, возможно он и знает… Он ведь каждый день находится с Каттанео старшим, и в курсе всех новостей.

– Потрясающе, – стараюсь звучать равнодушно, рассматривая точку на лобовом стекле.

– А по виду так и не скажешь, – с той же улыбочкой ловеласа, или больного на голову, говорит он.

– А ты на дорогу смотри, а не раздевай меня глазами, – желая скорее прекратить этот разговор, резко отвечаю.

– Я даже не думал раздевать тебя, – хмыкнув отвечает, выезжая на трассу.

– Ты… – не договариваю вопрос, надеясь, что он поймет мой посыл. Не имею ничего против, но в отношении Коннала, мне кажется, это что-то несопоставимое.

– Тея, у меня есть жена и двое детей, – уверенно отвечает.

– Откуда я знаю, может это для прикрытия.

– Конечно, а сплю я с Хантером по ночам, – саркастично говорит, закрывает окно со своей стороны и включает кондиционер, чтобы немного остудить жару в машине.

– Нет, тут ты врешь, с ним сплю я, – грустно усмехаюсь, закатив глаза.

– Не боишься, что я расскажу об этом кому-нибудь?

– Мои секреты на то и мои, чтобы ни с кем ими не делиться, – повторяю слова, которые он мне сказал вчера, но теперь они как будто приобретают другой, более весомый смысл. Коннал при этом замирает, словно прирос к сиденью, настороженно наблюдая за мной через зеркало заднего вида. Я чувствую, как напряжение сжимает пространство вокруг, делая воздух густым и тяжелым.

– Ты что завис? – в другой ситуации это прозвучало бы как шутка, но сейчас это больше похоже на отчаянный крик сквозь повешенный в воздухе вопрос. Ему, кажется, не до смеха. Его глаза будто потеряли блеск, стали стеклянными, плечи напряжены до предела, а руки белеют от усилия, сжатые на руле. – Осторожно! – все, что я успеваю выкрикнуть, прежде чем меня швыряет вперед, навстречу неумолимой жесткости спинки переднего сиденья. Боль взрывается яркой вспышкой, грудь и плечо болит от остроты ремня безопасности, которое впивается в кожу и сознание на мгновение гаснет.

Когда я наконец распахиваю глаза, в них все еще плещется паника. Голова болит, и моя рука находит кровоточащий нос. Колени едва дрожат от удара, в то время как капли алой крови медленно ползут к ткани моего небесно-голубого платья. Физическая боль отступает на второй план, уступая место приступу адреналина.

– Ты в порядке? – голос Коннала пробирается сквозь пелену звона в ушах.

– В полном. А ты? – стараюсь держать голос ровным, но в нем все-таки проскальзывают нотки недоверия. Поднимаю голову и вижу, что подушка безопасности сработала и с Конналом, вроде бы, все нормально, а вот машина, кажется, не очень хорошо «чувствует себя» сейчас, наслаждаясь тесной близостью с ограждением моста.

– Да. У тебя кровь, – произносит он, вытаскивая из бардачка салфетки и аккуратно вытирая лицо. Его прикосновения осторожны и легки, будто у заботливого человека, пытающегося исправить что-то совсем ему не по силам. – Закинь голову вверх. Я сейчас отвезу тебя в больницу. У тебя может быть сотрясение.

– Все нормально, просто ударилась головой, – говорю, но это больше для того, чтобы убедить саму себя. – На чем ты собрался везти меня в больницу, если ты ушатал только что свою тачку? И что это вообще было? Ты реально завис? – мой голос снова приобрел прежнюю остроту.

– Задумался, – его ответ таким тихим и неуверенным, словно он сам не до конца понимает, что произошло.

– Так задумался, что чуть не оставил двоих детей сиротами, – у меня внутренний гнев переходит в иронию.

– Каких детей? – он смотрит на меня глазами полными недоумения.

– О-о-о, кажется, это у тебя сотрясение. – Я качаю головой из стороны в сторону, прикладывая руку к его лбу. – Поехали, наверное, в больницу, Коннал, тебя нужно обследовать. Ты уже забыл, что у тебя есть дети.

– А, нет, я не о том подумал просто, – его голос блекнет и тонет в собственных мыслях.

– Все равно поехали, – говорю тоном, не терпящим возражений.

– Я сейчас позвоню человеку, который уладит все вопросы с машиной и ограждением, а ты вызывай такси, – информирует Коннал, вынимая телефон из кармана.

***

В больнице нас встречают прохлада стерильных коридоров, и я ощущаю, как напряжение растекается по моим плечам тяжелым грузом. Врачи принимаются за работу, как будто жизнь здесь – это бесконечный поток диагнозов и решений.

Один из них, сосредоточенно хмурясь, проводит Коннала в палату, другой осторожно делает тоже самое со мной и проводит осмотр, когда я уже удобно располагаюсь на кушетке. Затем ко мне приходит медсестра и берет анализы крови для общей картины моего состояния, и вскоре ставит капельницу с физрастфором, которая тихо впитывает в меня свою энергию.

Время в больнице ощущается иначе, будто оно вязнет во свете флуоресцентных ламп – витает над нами, как затянутое тягучее облако. Врач заходит в палату спустя долгие минуты ожидания, за которые я несколько раз пыталась встать и уйти, потому что опаздываю на встречу. Его лицо, в котором читается какая-то скрытая интрига, вызывает во мне смешанные чувства тревоги и любопытства.

– Галатея Хилл, пришли результаты анализов, и у меня для вас есть одна новость.

– Какая? Какие-то отклонения от нормы? – спрашиваю с нервным смешком, пытаясь придать своим словам легкомысленность.

– Не совсем. Девушка, вы беременны.

Я застываю, и кажется, что весь мир на секунду замирает вместе со мной. Врач говорит это с такой обыденностью, но мои мысли начинают беспорядочно метаться, как птицы, пойманные в сети.

– Очень смешно, – пытаюсь отгородиться я.

– Это не шутка, – его голос звучит мягко, но настойчиво. – Мы сделали вам несколько анализов. Один из них – тест на хорионический гонадотропин человека (ХГЧ) – показал, что у вас четыре недели беременности.

– Скажите, а здесь есть компетентные специалисты? Вы уверены, что речь идет обо мне? – в моей голове паника, но голос звучит спокойно и ровно.

– Простите? – Врач несколько раз моргает, поправляя очки на переносице.

– Прощаю. Проверьте данные, это невозможно. – Мои руки невольно сжимаются в кулаки, я чувствую себя в каком-то сюрреалистическом сне.

– Я сейчас уточню и все проверю, но вряд ли мы могли допустить ошибку. – Врач кивает и выходит, оставляя меня наедине с моими мыслями, которые беспомощно бьются в поисках ответа.

Через пятнадцать минут, которые кажутся вечностью, он возвращается.

– Галатея, прошу прощения, вы были правы. Ваши анализы перепутали с другой девушкой, которая поступила в больницу в одно время с вами. Мне очень жаль, что я ввел вас в заблуждение.

– Ничего страшного. Переживу как-нибудь.

Прежде чем я успеваю оправиться от неожиданной развязки, дверь с грохотом распахивается. Влетает Хантер – его глаза, полные тревоги, ярки, как маяки среди бушующего шторма.

В его движениях – смесь решимости и страха, словно он готов броситься в бой со всей своей энергией, лишь бы удостовериться, что я в порядке. На долю секунды я задумываюсь над тем, как он узнал, где я, но вопросы отпадают, потому что я была с Конналом, который уже очевидно успел растрепать кому только мог, что мы в больнице.

– Тея, ты в порядке? – его голос дрожит, прерывая ауру напряжения. Он внимательно рассматривает меня, трогает мои руки и проверяет цела ли я.

– Мужчина, вы кто? Покиньте, пожалуйста, палату, – врач пытается восстановить порядок, но Хантер явно не собирается так просто сдаваться.

– Заткнись. Я ее муж. Тея, ты в порядке? Что произошло?

«Муж? О, да, Хантер, я смотрю ты совсем спятил».

Эти слова, посеянные им, как случайное зерно, быстро прорастают в напряженную ситуацию. Я ошеломлена и, игнорируя его, пытаюсь обратить внимание на врача:

– Он шутит. Я его впервые вижу. Доктор, с моими анализами все в порядке?

– Что? Да, в целом все порядке, но я бы посоветовал вам пропить железо, у вас критически низкий уровень гемоглобина.

– Это не новость, – я отрываю пластырь от руки и вынимаю иглу, а затем поднимаюсь с кровати. – Я ведь могу идти?

– Конечно. Еще раз прошу прощения за ошибку, – слышу какие-то запоздалые извинения врача.

– Все нормально, не беспокойтесь.

Я направляюсь к выходу, стараясь делать вид, что его здесь нет, но он идет следом за мной, преграждая собой путь.

– Тея, ты в порядке? – не унимается он, как будто повторение вопроса придаст ему силы.

– До того, как ты пришел, все было хорошо, а теперь вот даже не знаю, – отвечаю резковато, ощущая мгновение сомнения, пролетающее между нами.

Его глаза сузились, на лице смесь недоумения и легкой злости.

– Какую ошибку он имел в виду?

– Тебя, – резко бросаю, чувствуя необходимость обороняться за своей игривой маской, но все же добавляю: – Неважно, Хантер.

– Что произошло, Тея?

– Отвлекла Коннала от дороги, ничего особенного, – добавляю безразлично, пытаясь обойти прямой ответ.

– В смысле отвлекла? – его голос крепчает от едва сдерживаемых эмоций.

– Ты ведь знаешь, как я умею отвлекать, охотник, – улыбаюсь и обхожу его.

– Дейенерис, ты ведь специально это говоришь! – повысив голос, говорит он, следуя за мной.

– Спроси у Коннала сам, он в той палате, – не оборачиваясь, указываю рукой и направляюсь к выходу из больницы.

Взглянув на наручные часы, я понимаю, что у меня осталось всего десять минут до встречи с Каттанео старшим и партнерами. Вызвав такси, я отправляюсь прямиком в ресторан, где все началось. Именно там они решили назначить встречу.

Подъехав к зданию, я быстрым шагом иду к лифту, по пути, взглянув в отражение зеркала. В принципе, не все так ужасно: растрепанные волосы приглаживаю рукой, насколько это возможно сделать. Пудра на лице почти не скрывает заметно покрасневший и припухший после аварии нос, а пятно на платье уже не кажется таким ярким, благодаря влажным салфеткам. В общем, выгляжу я «потрясающе» для деловой встречи, но времени на переодевание у меня просто нет.

Поднявшись, я торопливо подхожу к собравшимся там людям.

– Здравствуйте! Прошу прощения за опоздание, были непредвиденные обстоятельства, – говорю, взглянув на молодого китайца и его помощника, а затем бросаю взгляд на Джеймса, который, кажется, очень зол из-за моего опоздания.

– Присаживайся, Галатея, – мистер Каттанео предлагает мне место рядом с собой. – Что с твоим лицом и где Коннал? – спрашивает, наклонившись к моему уху.

– Упала, споткнувшись о порог. А Коннал… он привез меня и сказал, что ему срочно нужно куда-то уехать, – выдаю первое, что приходит в голову.

– Очень приятно познакомиться, Галатея, – китаец протягивает мне ладонь для приветствия, которую я принимаю и отвечаю ему теми же словами на китайском языке. – Меня зовут Фу Ифань. Я представитель компании «ТингБинг».

– Итак, Галатея, расскажи ему о наших условиях и переведи мне его предложение, – говорит Джеймс, смирившись с моим внешним видом.

– Мистер Ифань, я – переводчик мистера Каттанео, мы собрались сегодня здесь для того, чтобы обсудить условия нашего сотрудничества. Расскажите, пожалуйста, о вашей продукции, которая может быть в скором времени поставлена в Лос-Анджелес.

– Мы можем предложить вам три основных напитка: водка, сливовое пиво и желтое вино, которые пользуются популярностью на нашей территории. Если вас все устроит, то мы могли бы в эту пятницу провести дегустацию, где вы оценили бы качество продукции.

Я перевожу все, что сказал мистер Ифань мистеру Каттанео, и он отвечает мне:

– В эту пятницу встречи не будет в связи с грандиозным событием. Я думаю, что вы понимаете, о чем речь?

– Не совсем, – произношу, нахмурившись и отпив из стакана воду, которую только что принес официант.

– Свадьба, – говорит так, как будто это очевидный факт, о котором должны знать все. Возможно, я и узнала об этом, если бы не была так зациклена на Хантере и наших с ним «тайных» недоотношениях. – Я думал, что вы знаете. Уже все об этом знают. Хантер и Беатрис женятся в эту пятницу, – с издевкой сообщает он, пока мистер Ифань выжидающе смотрит на нас, а я сижу и пытаюсь собрать все рассыпанные кусочки себя воедино, после услышанной шоковой новости.

Хантер, за этот месяц, ни разу не сказал о свадьбе и о том, что она состоится уже в эту пятницу, он просто скрывал от меня эту новость.

Какую цель он преследовал? Хотел, чтобы я не беспокоилась? Что ж, у него это получилось. У него получилось затуманить мой мозг и сделать так, чтобы я была полностью абстрагирована от ситуации.

Самым обескураживающим было то, как легко он завладел моими мыслями, заставив их потонуть в море нежелания принимать действительность. Я, как загипнотизированная, слепо доверяла ему, игнорируя предостережения здравого смысла. Я – идиотка, и это исключительно моя ошибка.

– Нет, я не люблю смотреть и читать новости, которые мне не интересны, – отвечаю, стараясь скрыть дрожь в голосе. В этот момент стены ресторана прилипают ко мне вязкой тьмой, а я пытаюсь найти опору в своем несуществующем равнодушии. – Хорошо, я вас поняла.

– Предложите ему другие даты для встречи, – говорит Каттанео, и его голос становится фоном, белым шумом, который заглушает беспокойный ритм моего сердца.

Я обращаюсь к Фу Ифаню, продолжая разговор, но все мои мысли сосредоточены исключительно на Хантере. Сердце просит доверять ему и только ему. Тем не менее, нечто более глубокое в моей душе неумолимо твердит снять розовые очки и перестать обманывать саму себя.

Когда заседание завершилось, Каттанео любезно предложил проехаться наедине по городу, и я, вцепившись в свою изматывающую апатию, дала согласие. Внутри была такая пустота, что перспектива отправиться в финальную поездку жизни казалась мне чем-то незначительным. Сев в машину, он жестом предложил мне занять место рядом с ним.

– Итак, Галатея, я хочу отвезти тебя в одно место, которое, я думаю, тебе очень понравится, – говорит Каттанео с намерением, внезапно сворачивая на безлюдный перекресток, где деревья и кусты образовывают зеленую стену, скрывающую от посторонних глаз все и вся.

– Я ведь все верно перевела, или из-за моего опоздания вы собираетесь заставить меня копать себе могилу? – я пытаюсь разрядить обстановку глупой шуткой, которая сейчас уже не кажется мне смешной.

– Нет, – он смеется, – я хочу показать тебе место, которое дарит мне приятные воспоминания.

Когда машина останавливается у старого дома, стоящего в одиночестве на краю цивилизации, я чувствую, как сердце начинает ныть с новой силой. Его двери скрывают больше, чем кажется на первый взгляд.

– Если честно, то у меня есть сомнения, что мне здесь понравится, – признаюсь я, завернув сомнение в сарказм.

– Ты еще не была внутри, – его слова виснут в воздухе, прежде чем он открывает дверь и приглашает меня следовать за ним.

Когда мы входим, меня моментально откидывает назад, на девять лет в прошлое, словно какой-то неведомый проклятый механизм времени вращает скрытые шестеренки моего сознания.

Передо мной та самая комната: диван с выцветшими пятнами, сломанный телевизор на потрескавшемся полу, давнишние темные следы на ковре и одинокий торшер. Но самое главное – это запах, который наполняет меня горечью и болью. Запах неизбежности и тьмы, запах моего прошлого, того прошлого, которое я так отчаянно желаю забыть. Теперь оно возвращается, обрамляя все вокруг вязким облаком удушливой памяти.

К горлу подступает не просто комок, а настоящая лавина отвращения, готовая вырваться на свободу. Мой взгляд отчаянно ищет опору – хоть что-то, кроме этой удушающей атмосферы.

Каттанео склоняется над торшером, пытаясь вкрутить лампочку, и в его движениях видится нечто страшно обыденное и в то же время невероятно зловещее. Меня начинает тошнить.

И только тогда до меня начинает доходить вся суть происходящего. Я осознаю, что это место – уникальный пазл моей разбитой души, кусочек прошлого, без которого не собрать полноценную картину моей истории.

***

Темная комната или это мешок на моей голове делает все темным и мрачным? Этот вопрос стучит судорожным ритмом в моих висках, заставляя тело содрогаться от каждого рывка и тряски места, в котором я нахожусь. Шум проникает в мои уши сквозь плотную ткань и глухо отдается в груди. Но самое страшное происходит внутри.

Я пытаюсь пошевелиться, но от боли тут же перехватывает дыхание. Острая, грубая и безжалостная веревка сжимает руки, оставляя болезненные, красные следы на коже. Она будто бы ревниво заключает меня от любой надежды на свободу. Низ живота ужасно ноет после странной манипуляции, которую с нами проделали перед тем, как поместить сюда.

Внутри меня что-то сломалось, как хрупкое стекло. Не плачу, не кричу. Эти чувства больше не имеют власти надо мной, но боль все же проскальзывает, когда я осознаю, что Мида страдает так же.

Я слышу ее тихие всхлипывания, которые звучат громче любой разрывающей ушные перепонки музыки. Я помню, как Дион любил на всю включать свою тяжелую музыку, от которой стены содрогались, поэтому я знаю, что могу сравнить эти звуки с теми.

Сколько мы уже в этом темном аду? Часы и минуты потеряли смысл, их поглотил один длинный момент боли. Боли, которая будет преследовать меня оставшуюся жизнь, если я проживу еще хотя бы день…

После того, что он сделал с нашими родителями, вряд ли нам подарят шанс на нормальную жизнь. Нормальной жизни у меня и Миды больше не будет никогда. Не после всего того, что мы с ней увидели. Не теперь.

– Тея, ты здесь? – ее голос звучит сдавленно, словно из-за мешка он устремляется в бездну, и я не могу его услышать.

Тихие всхлипывания Мидырассыпаются по темноте, наполняя комнату призрачным эхом. Я чувствую, как мой собственный голос, если бы я решилась заговорить, застревает где-то в горле. Что-то внутри меня, возможно, отказывается признавать действительность или защититься, разграничив чувства от того, что сейчас происходит.

– Да, я здесь, – отвечаю, впитывая эти слова через черствость мешка и стянутость веревок. Мой голос звучит ровно, но каждый его оттенок скован холодной реальностью.

На мгновение мне кажется, что наши руки, хоть и связаны, ощущают друг друга через агонизирующую связь, крепче, чем узлы этих веревок. Острая боль от них соглашается с болью внутри, каким-то странным образом подтверждая, что мы все еще живы.

Мида продолжает всхлипывания, а я просто слушаю. В мире, где каждый звук становится раной, наше горе – это единственная жизнь. Я не могу утешить ее, я не могу утешить себя, но, пока что, мы можем быть вместе, быть якорем друг для друга, который держит нас, когда все вокруг рушится.

– Мы должны жить, – говорю я спокойно, будто выслушиваю дождь за окном, а не признаю ужасное положение, в котором мы оказались. Дрожащий голос звучит уверенно, несмотря на все, что мы пережили.

В темноте я не перестаю видеть оскаленное лицо того человека, который разрушил нашу жизнь в одно мгновение, отобрав все самое ценное.

Все еще существует отдаленная надежда, тусклая, но фокусирующаяся на одной сомнительной правде: до тех пор, пока мы дышим, сбежать из этого кошмара можно. Даже если холодный воздух вокруг становится толще. Даже если небо, которого я не вижу, кажется воображаемым.

Мида не отвечает, и звуки ее плача медленно преобразуются в глубокое дыхание ритмом, как у неспокойной мелодии, которая все никак не может обрести покой.

Я остаюсь на месте, как камень в бушующем море, и вместе с ней, где-то внутри себя, начинаю заклинать – не богов, которых нет, а себя, надеясь выдержать этот шторм.

Пока мы находимся в этом мраке, мы остаемся живыми, и я стремлюсь держать ее за руку, даже если между нами стоит эта беспощадная веревка.

Наши сердца еще стучат – и в этом будет наш бунт против мира, пытающегося притвориться, будто нас больше нет. Но как же я ошибалась, думая, что у нас есть этот чертов шанс…

***

Темнота мешков на головах все та же, но шум вокруг переменился. Теперь вместо звука двигателей я слышу громкие голоса, смех и назойливый шепот. Словно мир, в который нас привезли, решил предстать во всей своей жестокой красе. Мы все еще связаны, руки ноют от боли и затекания. Но больше всего страшит то, что ждет нас впереди.

– Вставайте, – резкий голос того самого человека, который навсегда будет преследовать меня, резко прерывает мои мысли. Холодные руки выхватывают нас из темноты, лишая коротких мгновений болезненного спокойствия.

Меня тянут за плечо, поднимая на ноги, и боль в моем животе становится настолько сильной, что я, кажется, перестаю дышать. Как будто внутри находится сотня осколков, которые протыкают мою плоть, заставляя сложиться пополам, в надежде унять это чувство.

– Я сказал: встать! – громко кричит мужчина и тянет меня за руку, выпрямляя, а затем сбрасывает мешок с головы. В глаза сразу бьет яркий свет – он режет так сильно, что хочется снова спрятаться в темноту.

Этот «человек» передает нас в руки другого, который поднимает нас на сцену, освещенную яркими лучами фонарей из зала.

Мир вокруг снова обретается во всем своем ужасе: люди. Мужчины в цветных, дорогих костюмах разных возрастов, разных национальностей и разных телосложений. Но всех их объединяет одно – жестокое выражение лица, без тени доброты и жизни. Они сидят на рядах стульев и оценивающе смотрят на нас.

Взглянув в сторону, я вижу красивое, но мокрое от слез лицо моей старшей сестры. Ее глаза расширены страхом, а губы искусаны в кровь. Моя Мида всегда была той, кто стоял за меня, той, кто выдерживал все, но сейчас… Сейчас она сломлена и разбита окончательно…

Я встречаю ее взгляд, в котором отражается бездна боли и отчаяния. Но мои глаза остаются пустыми, как бы во всю принимая все, что произошло и еще предстоит. Я должна быть сильной, холодной, безэмоциональной. Я больше не могу позволить себе слезы, потому что их больше нет… Они исчезли вместе с счастливой жизнью в тот день.

– Лот номер три, – объявляет лысеющий мужчина в микрофон, который издает сперва громкий писк, а только потом его грубый голос. Он, держит нас за руки, словно мы не люди, а товар. – Две девочки, одиннадцать и тринадцать лет. Европейская внешность, чистая кожа, без видимых дефектов, обе невинны и абсолютно чисты, – говорит он и обходит нас, позволяя встать рядом.

Я опускаю взгляд на свое платье, которое совсем не выглядит чистым, а затем смотрю на Миду, которая снова всхлипывает, осознавая, что будет происходить дальше. Я сжимаю губы, чтобы не выдать своих эмоций. Живот по-прежнему болит, но я успокаиваю себя тем, что это просто физическая боль, с которой легче справиться, чем с дырами в моем сердце и душе.

– Начальная цена – двадцать тысяч долларов.

Минута молчания сменяется шепотом, волна аукционного зала охватывает нас. Люди поднимают карточки, переговариваются, обсуждают нас, указывая пальцами, торгуются, как за предметы, которыми можно просто обладать.

– Двадцать пять тысяч, – вылетает из толпы. Мида, стоящая рядом сглатывает слезы, и я едва достигаю ее плеча своим, тихонько напоминая, что я здесь.

– Тридцать! – резко перекрывает остальных голос светловолосого мужчины в голубом костюме, пуговицы пиджака которого едва не трещат на его животе.

Мир вокруг становился все невыносимее. Шум торга, запах пота, смешивающийся с духами тех, кто пришел за своей свежей добычей. Каждое предложенное число звучит, словно удар. Контрольный выстрел в голову.

– Пятьдесят тысяч!

Когда цена останавливается, я невольно смотрю на нашего покупателя. Крепкий мужчина с гладко выбритым лицом и холодными глазами. Он подходит к ведущему, что-то ему говорит, продолжая нас оценивающе рассматривать, а после они куда-то уходят, а нас уводят в сторону бордовых кулис

Внутри все продолжает ломаться. Но не по-настоящему – я держу себя в руках. Я должна оставаться сильной, если я сейчас разрушусь, что будет с Мидой? Кажется, что мы с ней поменялись местами. Теперь я буду защищать и оберегать ее. Пусть на грани пропасти, но я должна стоять прямо, даже если внутри уже нет ничего, кроме пустоты.

В момент, когда меня уже тянут за руку, я оборачиваюсь к сестре. Ее глаза наполнены страхом, и я даю ей посмотреть в свои. Пусть она найдет в них уверенность, пусть на миг выплеснет на меня свою боль.

***

Темнота и беспросветная ночь.

Мы вновь в грузовике. Мешков на головах нет, но руки связаны, а наши души разрушены. Нас везут в Майами, это я понимаю, когда мы проезжаем опознавательный знак с наименованием города.

Нас везут в красивый город, с потрясающими пейзажами, которые я видела по телевизору и изучала на уроках географии, но вряд ли нам позволят насладиться им в полной мере.

Нас везут в неизвестное будущее, вернее, в будущее, которое я даже не могу и не хочу представлять. Рядом Мида, мой маленький лучик света, моя старшая сестра, которая прижимается ко мне своими ногами. Ее тело дрожит от страха, каждое ее движение отдается болью в моем сердце.

Мы едем долго, может, часами. Я теряю счет времени, мысли становятся тягучими, словно вязкий мед. В памяти все еще ярким пятном стоит лицо того, кто безжалостно убил наших родителей и привез в это странное место, где на нас смотрели те черствые люди из зала. Среди них выделяется одно, самое бездушное, самое холодное лицо нашего нового «владельца», который сейчас не здесь, но нет сомнений, что мы скоро встретимся.

Когда грузовик останавливается, нас вытягивают на улицу. В воздухе ощущается тепло Майами, странно пробирающее холодом до самых костей. Нас ведут в какое-то здание, мы не знаем куда. Но шаг за шагом наша надежда разбивается, пока мы не оказываемся внутри.

Там темно и пахнет сыростью. Ступени и двери, двери и ступени – наш путь петляет, как лабиринт. И вот, наконец, комната. Маленькая, едва освещенная лампочкой на столе, диван с выцветшими пятнами, сломанный телевизор на потрескавшемся полу, давнишние темные красные следы на ковре в центре и торшер, свет в котором работает с перебоями.

Он здесь. Сидит на этом диване, раскинув руки на спинку и закинув одну ногу на другую. На нем белоснежный костюм, вычищенные до блеска туфли и яркая, жестокая улыбка на лице.

– Добро пожаловать домой, принцессы! – радостно произносит он, оценивающе рассматривая свой новый товар.

Дом. Такое красивое и важное слово стало вызывать отвращение и желание проблеваться.

Дом. Место, где когда-то было уютно, весело и тепло, стало местом, где мы будем чувствовать исключительно боль и страх.

Дом. Место, где я была счастлива вместе со своей семьей, стало местом, где я ненавижу все и всех вокруг.

Дом. Место, где пахло выпечкой и звучали голоса родителей, стало местом, где слышны лишь наши крики о помощи и его громкие стоны.

Это не дом. У меня нет дома. Больше нет.

Сейчас. Есть. Только. Ад.

Проходит первый день и первая ночь. Внутри непривычно, неприятно жжет и саднит, как будто там поселился ледяной комок или булава, которая прокручивается по часовой стрелке на высокой скорости. Наши тела изранены в кровь от его ударов. Порезы на спине горят огнем. Мы кричим, но никто не слышит. Никто не спасет. Мы во власти чудовища. С этим нужно смириться.

Он запирает комнату, и перед своим уходом выкручивает из торшера лампочку, превращая все вокруг нас в страшную темному. Мы видим свет только когда он здесь.

Он приходит каждое утро. Каждую ночь. Он смеется и кричит. Он играет нами. Он наслаждается нашей болью. Он живет нашими страданиями, измарав каждую минуту нашего существования своей жестокостью. На спине уже невозможно сосчитать число порезов.

Пока его нет, я сижу на полу, не в состоянии лечь ни на живот, ни на спину. Я не могу спать. Кажется, если я усну, то он снова придет и накажет меня за это. Каждая боль, каждый крик – это еще один шаг вниз, в бездну отчаяния.

Мида молчит. С каждым днем ее голос становится все тише и тише. Она перестала кричать на третью ночь, потом перестала стонать, да и вообще издавать какие-либо звуки.

Мы стали лишь объектами, пустыми оболочками, которые больше не имеют права ни на что, кроме как позволить этому «человеку» сделать свое дело и уйти, оставить нас на несколько часов для передышки и восстановления.

День двадцать девятый.

Я знаю, сколько мы здесь. Мне не пришлось вырисовывать на старых обоях черточки, как делал это Робинзон Крузо. Вместо меня это делал он, оставляя на спине после каждого раза грубые, рваные порезы. Мне кажется, я перестала чувствовать боль уже на десятый день. Я перестала чувствовать вообще что-либо.

Он входит в комнату, насильно разрывая пустоту вокруг нас своим присутствием. Подходит к торшеру и, уже по привычке, вкручивает туда лампочку. Так же, как и делал уже пятьдесят семь раз, он устанавливает камеру на штатив, и по зеленой мигающей точке я понимаю, что его личное «шоу» снова начинается.

Мида лежит рядом со мной, ее глаза пусты, но все еще полны страха. Она практически не шевелиться. В тишине едва слышно ее рваное дыхание.

– Пора, – говорит он, затягивая свою руку в кожаную перчатку, которой он талантливо «разрисовывает» наши спины.

Он подходит ко мне, и я, уже готовая к тому, что меня ждет, с трудом подаюсь вперед, но он обхватывает мое лицо холодной рукой и, с блеском в глазах, обводит пальцем мои сухие губы, просовывает его в рот, а затем машет им передо мной и отходит к сестре.

Обычно, по утрам он берет меня, а вечером наслаждается временем с Мидой, заставляя нас смотреть на происходящее сидя в первом ряду, точнее, на полу.

Он тянет Миду за волосы, подводит к центру комнаты и ставит ее обессиленное тело на колени, но она падает. Он бьет ее ладонью по лицу и снова ставит на колени, опуская ее корпус вперед, на этот раз удачно. Стягивает с себя штаны до колена и резким толчком делает то, что делает обычно.

Она молчит. Я молчу.

За это он бьет ее по голове, оттягивает за шею назад и грубо толкается, пока она пытается кое-как постанывать, чтобы доставить ему удовольствие, которое он так требует. И когда он почти заканчивает, я замечаю, как он вытаскивает нож, холодный блеск его лезвия освещается тусклым светом лампочки.

– Смотри, – он поворачивается ко мне… улыбается. – Внимательно смотри, – повторяет и приставляет острое лезвие не к спине, как делал это всегда, а к шее моей любимой сестры.

Мида смотрит на меня, ее руки тянутся к горлу, изо рта вырываются последние звуки, в которых тонет весь ее страх и боль.

Я пытаюсь подняться на ноги, но мое тело не слушается, и я падаю. Падаю прямо перед ними, а когда поднимаю голову, то мое лицо заливают страшные, теплые капли.

Тело моей сестры падает на пол, окрашивая старый, пятнистый ковер в красный цвет.

Она мертва.

Моя Мида мертва.

Он убил ее. Он забрал у меня ее.

Болью заполняется вся комната. Я кричу. Кажется, что кричу. Но это не спасает. Моя душа разрывается напополам вместе с ее жизнью. Она уходит в темноту.

Теперь я осталась одна.

– Вечером твой выход, принцесса, – говорит он, натягивая на себя штаны, а после вытирает перчаткой кровь Миды с острого ножа.

Он собирается выйти из комнаты, но, внезапно, комната наполняется странным, густым дымом, который напоминает туман. Громкие крики, мужские голоса, звуки выстрелов. Затем сюда врывается какой-то мужчина в военной форме. Он нападает на нашего мучителя. Валит его на пол, заламывая руки, а затем бросает на меня взгляд и говорит:

– Вставай и беги до тех пор, пока легкие не перестанут принимать кислород!

Я молчу, продолжая сидеть рядом с телом сестры, не в состоянии принять в серьез его слова.

– Тея, вставай и беги! – он снова кричит мне это, и я, не понимая, откуда во мне берутся силы, делаю это: поднимаюсь на ноги и бегу.

Бегу так, как говорит этот мужчина. До тех пор, пока легкие не перестают принимать кислород…

***

Сердце сжимается до состояния невозврата, когда я выныриваю из своих воспоминаний, как будто пробуждаюсь после страшного сна. Я продолжаю пялиться на эту комнату. Продолжаю, как завороженная рассматривать кровавые пятна на ковре и изучать потрепанный диван у стены.

Все кажется таким настоящим. Точно таким же, как было там. Я будто снова оказываюсь в том месте, с тем ужасным человеком, который убил мою сестру и без сомнения собирался сделать это и со мной. Это не может быть простым совпадением. Это не так.

Человек, стоящий передо мной, не просто так привез меня в место, которое, как он утверждал, мне понравится. Место, которое ему удалось сделать точно таким же, как то, в котором я жила почти месяц.

Он знает.

Он все знает.

Все это время знал, но делал вид, что видит меня впервые.

Если я сейчас выдам, что догадалась и все поняла, то сегодняшний вечер закончится совсем не благоприятно для меня, а поездка с Каттанео, на самом деле, станет моей последней в жизни. Поэтому я проглатываю этот тошнотворный ком, который не позволяет мне сделать желанный глоток воздуха, и, на секунду прикрыв глаза, наконец, еле слышно вздыхаю, стараясь привести дыхание в порядок и не выдать своих истинных эмоций.

– Интересное местечко, – с трудом произношу, добавляя улыбку, которая должна выглядеть непринужденной. – Что мы будем здесь делать? – Я стараюсь держаться расслабленно, сложив руки за спиной и беспечно прохаживаясь, хотя в мыслях переношусь куда угодно, лишь бы не видеть мрачные стены этих адских апартаментов, которые будто стискивают меня.

– Это еще не все, Галатея, – отвечает Каттанео, его голос натянут, как струна. – Следующая комната – то ради чего мы здесь. – Он включает свет, который тускло освещает комнату, и подходит к двери, расположенной за старыми, порванными шторами.

– Там красная комната Кристиана Грея¹⁶? Если да, то вы правы, там должно быть круто, – пытаюсь пошутить, чтобы скрыть свое волнение и не сойти с ума. На миг надеюсь, что легкомысленность спасет меня.

– Кто это? – повернувшись ко мне, спрашивает мистер Каттанео.

– Есть один мужчина с особенными и специфическими предпочтениями, – специально говорю о другом, стараясь нейтрализовать тяжелую для меня атмосферу.

– Нет, не совсем это, – едва заметно улыбается Каттанео, в его глазах мелькает не то любопытство, не то скрытая угроза. – Итак, Тея, пойдем. – Джеймс тянется к двери, но его отвлекает звонок телефона, и он достает его из кармана, вглядываясь в экран. Его лицо становится серьезным, и он, выдохнув, говорит: – Одну минуту, это очень важно.

Каттанео отходит, оставляя меня наедине с самой собой. Воображение рисует ужасные картины возможного исхода, и я раздумываю о том, смогу ли я что-то сделать, если он сейчас свяжет меня и будет пытать, или просто приставит дуло пистолета к виску и произведет выстрел. Вряд ли он хочет показать мне комнату, в которой мы будем играть в покер или смотреть «Отчаянных домохозяек» с газировкой и попкорном.

Телефонный разговор затягивается, и я, дрожа внутри, вспоминаю о кулоне, подаренном папой, который обещал, если я прикоснусь к нему, то почувствую их тепло и любовь. Я касаюсь подвески, и на ощупь понимаю, что сердца нет, вместо него на моей шее тяжело висит бабочка, подаренная Хантером.

«Нужно сменить ее, если я все-таки выйду из этого места».

– Тея, появились непредвиденные обстоятельства, и мне срочно нужно уехать, – неожиданно сообщает мистер Каттанео, стиснув зубы, словно он не рад этим «обстоятельствам».

– А как же комната? – сохраняю интерес, чтобы скрыть облегчение.

– В другой раз я обязательно отведу тебя туда. А сейчас мы должны уехать. Я отвезу тебя домой.

– Хорошо, – соглашаюсь, показывая наигранное разочарование. Хотя внутри бурлит смесь облегчения и зарождающегося любопытства. Теперь, зная местоположение этого дома, я смогу вернуться сюда, и сама раскрыть тайны, которые прячутся за этими дверями. Что же скрывает эта комната и чем он решил меня удивить?

***

Вернувшись домой к Каттанео, я чувствую себя выжженной изнутри. Миллион вопросов врывается в сознание, как хаотичный шум, заполняющий тишину моего разума.

Закрыв за собой тяжелую дверь спальни, я запираю ее на замок, словно пытаясь защититься от внешнего мира и хаоса, который он несет. Отключив телефон, я направляюсь в ванную – туда, где смогу обрести хотя бы кратковременное умиротворение.

Вода, принимая меня в свои объятия, должна унести с собой все тревоги, но вместо этого, когда я закрываю глаза, передо мной всплывают события, от которых нет покоя нигде.

В каждом движении воды я слышу эхом проходящие сцены: напряженные разговоры, скрытые смыслы взгляда Каттанео, необъяснимая угроза, витавшая в воздухе.

Но все омрачает настойчивый, громкий стук в дверь. Каждый новый удар отзывается резонансом в моей голове, вытесняя все попытки расслабиться. Сердце сжимается от злости – если он постучит еще раз, клянусь, я постучу кулаком по его лицу, кто бы там ни стоял.

Я поднимаюсь из ванной, вылезая из воды, и небрежно укрываюсь полотенцем. Направляюсь к двери, оставляя на полу влажные следы своих шагов, обхватываю ручку и резко открываю ее. Вместо лица, первое, что я вижу – протянутая рука с моим кулоном. Металл холодно поблескивает, отражая мое удивление.

– Ты выронила его в моей машине, когда лежала под рулем – произносит Хантер, его глаза пристально смотрят в мои, не спускаясь к моему телу.

– Спасибо, что вернул, – отвечаю, пытаясь удержать голос спокойным и непринужденным. Зубы стиснуты крепче, чем мне бы хотелось, сдерживая неуместные комментарии о состоявшемся вечере с его отцом и новости о том, что я знаю о его скорой женитьбе. – Что-то еще?

– Нет, это все. – Он разворачивается, а я, в последний раз взглянув на его спину, закрываю дверь и, надев кулон на шею к бабочке, возвращаюсь обратно в уже остывшую воду в ванной. Повернув кран, я позволяю потоку горячей воды скрыть мое отражение, и, задержав дыхание, погружаюсь с головой, пытаясь стереть вихрь мыслей и образов, вспыхивающих в тишине.

В голове мелькают быстрые, размытые кадры последних трех месяцев: вот я впервые вижу Хантера, далее проделываю махинацию в ресторане с переводчиком, знакомлюсь с семьей Хантера, поездка в Афины, наш незабываемый секс, драка с Дереком, помолвка с Беатрис, тайные отношения с Хантером, новость о скорой свадьбе и таинственная комната в доме, странно напоминающая ту, в которой мне довелось побывать…

Дом.

Я выныриваю из воды, глоток воздуха ударяет в легкие с силой, пробуждая из оцепенения. Сердце бьется так, будто собирается прорваться наружу. Высушив мокрые волосы и тело, я выхожу из ванной комнаты. Включаю телефон и, взглянув на часы, осознаю: сейчас или никогда. Я выбираю первое.

Стремительно направляюсь к шкафу, натягиваю на себя облегающий, не сковывающий движения, черный комбинезон, в котором каждый штрих ускользает из виду, на руки – черные перчатки, чтобы скрыть отпечатки пальцев, а волосы крепко затягиваю в тугой хвост с косой. Беру прочный рюкзак и подхожу к зеркалу. Отодвигаю его в сторону, открывая потрясающий тайник, в который мне уже давненько хотелось залезть. Достаю пистолет девятимиллиметрового калибра и нож, фонарик, устройство для отключения техники, набор скрепок, – все это упаковываю, накрепко застегивая молнию рюкзака. На ноги надеваю удобные кроссовки, пряча внутрь шнурки, и выглядываю за дверь. Не заметив там никого , осторожно выбираюсь из комнаты.

Пока тишина окутывает дом, я проверяю обстановку. Тео и Мэддокс уехали смотреть матч, как уверяла меня Дженни, и за это трудно не испытать благодарность.

Хантер, вероятнее всего, придумает новую стратегию, чтобы затуманить мою голову, а, может, он вовсе готовится к свадьбе, примеряя костюм на свое потрясающее тело.

Комната его отца озарена едва заметным светом – он, вероятно, или скоро погрузится в сон или, как он утверждал, занимается неотложными делами. Так что сейчас ему уж точно не до меня.

Избегая камер наблюдения, расставленных повсюду, я скольжу в тени, словно ночной призрак, и быстро оказываюсь у красного автомобиля Хантера, который по какой-то причине он оставил стоять в удобном для моего побега месте.

Сердце бьется, как барабан, когда я достаю из сумки ключи – копию, которую когда-то умудрилась сделать. Мгновение спустя я уже сижу в салоне, который пропах его ароматом. Не включая свет, я отключаю датчик слежения и, завожу двигатель и уезжаю.

Преодолев территорию особняка, я по памяти доезжаю до того старого дома. Оставляю машину возле грунтовой дороги, которая уходит вверх к дому на окраине, и продолжаю свое движение пешком.

Вытащив фонарик и зажав его зубами, я позволяю лезвию охотничьего ножа отпереть замок. Дверь поддается, и я переступаю порог, где знакомый скрип пола откликается на мои шаги.

Под светом фонарика я начинаю осматривать все вокруг, что уже видела пару часов назад, но что-то заставляет мое сердце мгновенно застыть, когда я прохожу в соседнюю комнату, отдаленно напоминающую рабочий кабинет. Подойдя к столу, среди кучи бумаг и прочего хлама, я замечаю несколько старых фотографий, и среди них лежит одна, которая заставляет меня прикрыть рот из-за рвотных позывов и шока одновременно.

Я не решаюсь поднять ее в руки, я просто смотрю на этот кадр и не верю своим глазам. Это… это что-то нереальное, ненастоящее, неправдивое. Я готова выдать тысячу синонимов, лишь бы окончательно отказаться от этой реальности, в которой нахожусь сейчас.

На потемневшей от времени бумаге запечатлены семь человек, которые выглядят счастливо и беззаботно. Среди них я вижу знакомое лицо – отца Хантера. Мне бы было все равно, если на этом все и закончилось. Но второе лицо, которое привлекает мое внимание – человек, которого я любила всем сердцем, верила и уважала.

Человек, который уверенно держит руку на плече Джеймса Каттанео. Человек, который посылает фотографу светлую улыбку, которую дарил мне все мое детство. Этот человек – мой отец. Я не хочу в это верить. Нет. Нет. Нет.

Но какое же я испытываю отвращение к самой себе, когда мой взгляд падает на третье лицо… Он. Человек. Нет, я не могу назвать его человеком. Чудовище, которое лишило меня родного человека. Чудовище, которое насиловало меня на протяжении месяца. Чудовище, которое превратило мою спину в уродство. Чудовище, которое стоит и обнимает моего отца. Моего папу.

Осознание того, что мой отец был связан с миром, который привел к моей боли, бьет как молния.

Все, что я знала о прошлом, все, во что я верила, теперь разрушилось, словно карточная башня. Почему они были вместе? Что объединяло их миры, где пересекалась моя жизнь и эти лица из ночных кошмаров, которые были моим прошлым?

Ноги будто теряют почву под собой, а внутри воцаряется тревожащая пустота, усугубляющая чувство незащищенности.

Я стою, продолжая рассматривать фото и пытаясь сжать разрозненные кусочки реальности в цельный пазл, но он распадается снова и снова. Теперь все вокруг – не то, чем казалось на первый, второй и даже сотый взгляд. И только одно стало ясно, как никогда: проклятая пелена прошлого была слишком темной, чтобы ее можно было игнорировать дальше.

Если мой отец связан с Каттанео и… чудовищем, то почему Джеймс убил его и маму? Если все, что я знала до этого было ложью, то чего я пытаюсь добиться, появившись здесь? Что, если это правда? Разве отец не понимал, какую опасность он навлек на нашу семью? Если он участвовал во всем этом, он знал, что с нами будет, если его не станет. Он знал и все равно допустил ошибку, вернувшись в тот день домой и лишив нас детства и семьи.

Я не хочу в это верить. Я отказываюсь. Это не правда.

– Это фотошоп, – шепчу сама себе. – Сгенерированное фото. Это ложь. Все, что угодно, но не правда. Мой папа не такой. Он… он…

Я делаю быстрые шаги назад, торопливо выходя из кабинета, но цепляюсь за стоящий за мной стул и падаю прямо на ту самую дверь, которую мне хотел показать Каттанео. И все бы ничего, но из-за этого дурацкого столкновения, дом заполняет оглушающий звук сигнализации, разрывающий тишину на части.

– Черт, я должна была подумать об этом, идиотка, – снова шепчу, поднимаясь и осознавая, что ситуация вышла из-под контроля.

Рывком направляюсь к выходу и кладу руку на дверную ручку, но не успеваю ничего сделать, почувствовав, как кто-то затягивает меня обратно, закрывая ладонью мой рот.

Рефлексы срабатывают мгновенно. Я прикусываю руку и, выкрутившись, вонзаю локоть в живот нападавшего. Выкручиваю его руку и, достав пистолет, приставляю к затылку незнакомца.

– Ты? – удивленно смотрю на профиль согнувшегося мужчины. – Ты что здесь делаешь?

– Я могу задать тебе этот же вопрос, Тея. Может отпустишь меня?

– А может ты молча сделаешь вид, что меня здесь не было? – Отпускаю его, но не убираю пистолет.

– Пошли отсюда, – хрипит он, пытаясь взять меня за руку.

– Я не пойду никуда с тобой.

– Эй, хочешь, чтобы тебя завтра же похоронили здесь? – его серьезный тон вибрирует в воздухе. – Если ты выйдешь за дверь, через минуту здесь будет куча людей. И поверь, не тех, которые хотят поприветствовать тебя и сказать какая ты молодец.

– За минуту меня здесь уже не будет. – Прячу пистолет обратно и, проигнорировав его предупреждение, подхожу к двери.

– Стой, малышка-глупышка Тея.

Я застываю, не веря своим ушам. Сердце замирает. Кровь перестает циркулировать по организму. Его обращение накрывает меня теплой волной воспоминаний, словно я снова оказываюсь там, рядом с ним, не зная, какая жизнь меня ждет впереди.

«Малышка-глупышка Тея».

***

– Дион, почему животные не умеют разговаривать и просить что-то у людей? Почему они только пищат, мяукают или лают? – невинно спрашиваю у брата, пока он кормит бездомного щенка, которого мы нашли у школы.

– Потому что они другие, – он смотрит на меня с легкой улыбкой.

– А почему они не могут быть такими же, как и мы? Почему они не могут стать людьми?

– Малышка-глупышка Тея. – Он кладет руку на мою голову и теребит кудрявые пряди, а я морщу нос, потому что терпеть не могу, когда он так меня называет и трогает волосы.

– Я не малышка-глупышка, Дионис Спенсер! Я твоя младшая сестренка, которая хочет знать правду.

– Тея, мы разные, так сделала природа, – его слова звучат как наставление и проявление мудрости. – Мы никогда не сможем принять обличие животного, мы можем только стать животным внутри, и не таким милым и беззащитным, а кровожадным и хищным. Тоже самое касается и этих существ. Если они не умеют говорить с нами на нашем языке, это не значит, что они не понимают нас, – объясняет брат, и в этот момент щенок подбегает к нему и трется носом о его протянутую ладонь. – Видишь? Это значит, что он благодарен за еду.

– А представь, если бы он мог сейчас сказать что-то? Вдруг он не наелся? Или может хочет съесть мое мятное пирожное?

– Малышка-глупышка, – он смеется надо мной. – Ты такая малышка-глупышка, Тея, – он берет меня за руку. – Предложи ему свое мороженое.

Я протягиваю надкусанный десерт щенку, и он, понюхав вкуснейшее лакомство на свете, отворачивает голову в сторону.

– Он не хочет его, – обиженно дую губы. – Я правда малышка-глупышка, Дион?

***

Это воспоминание развеивается так же быстро, как и настигло меня. Я снова здесь, но разрыв между прошлым и настоящим кажется непреодолимым. В ушах стоит звон, но не из-за сигнализации, а от непонимания и шока. Это невозможно. Коннал не может быть Дионом. Дион мертв. По всем данным, которые у меня были, он мертв. Это не он. Я не верю в это. Нет…

– Тея, у нас есть пятнадцать секунд. Ты готова унести отсюда ноги? – его голос звучит как громкий выстрел, выводя меня из ступора.

«Голос Диона? Или это все-таки моя бурная фантазия играет со мной? Я не помню его голоса, в последний раз я слышала его более девяти лет назад. С тех пор он мог измениться. А внешность? В моей памяти Дион был совсем другим. Он был… светлым, юным, беззаботным».

– Что? – я зияю магией шока, словно сбитый с толку ребенок, который только что открыл истину о мире. – Да, пойдем.

Он, схватив меня за руку, тащит в подвал, в котором, оказывается, есть запасная дверь, которая ведет в какой-то тоннель.

«Что это, черт возьми, за дом такой?»

Он тянет меня за собой и захлопывает дверь, пряча следы нашего присутствия.

– Придется бежать в темноте. Ты справишься? – Его руки, такие теплые и, казалось, родные, опускаются на мои плечи. Те же руки, которые бережно держали меня, когда я была маленькой. Мурашки вновь атакуют мое тело от крошечной мысли, что это все-таки он.

– Да, – выдыхаю, думая, что все происходящее – мой сон. Услышав его торопливые шаги, я начинаю бежать. Бегу до тех, пока мы не выбираемся из старых деревянных дверей на улицу.

– А ты неплохо натренирована, Тея, – он смеется, согнувшись и опустив ладони на колени. – Твоим легким можно только позавидовать. Тебе часто приходилось сбегать из неподходящих мест?

– Бывало, – отвечаю, чувствуя бешенное биение сердца. – У меня могут быть проблемы.

Он непонимающе смотрит на меня, выпрямляясь. Наверное, он думает, что я имею в виду мое присутствие здесь. Но ему предстоит узнать, каким образом я добралась сюда, поэтому я говорю:

– Я угнала машину Хантера.

– Что ты сделала, Тея? – Его глаза расширяются от удивления и беспокойства. Лицо нахмуривается, словно надвигающаяся буря.

– Ты услышал. Угнала тачку Хантера, чтобы приехать сюда.

– Блять, – он выдыхает, закрывая глаза, как будто я только что сообщила ему самую страшную новость. – Где ты оставила ее?

– На обочине, в милях пяти отсюда.

– Датчик слежения? – спрашивает через несколько секунд.

– Отключила.

– Подкинула же ты проблем, Тея, – он снова тяжело выдыхает, его голова склоняется вперед в попытке собрать мысли.

– Я ее сейчас верну на место, – собираюсь уйти, но он останавливает меня.

– С ума сошла? Хотя, о чем это я? Конечно, ты сошла с ума, Тея. Каттанео уже в курсе, что здесь кто-то был, а Хантер стопроцентно уже заметил отсутствие машины. Нужна легенда и алиби.

Он стоит, думает, а я смотрю на его силуэт в темноте, словно вглядываясь в свою прошлую жизнь. Почему мне кажется, что это он? Почему сейчас я снова позволяю себе допустить мысль, что Дион все еще жив и может быть рядом со мной? Почему, черт возьми, я молчу и не могу спросить напрямую?

И я спрашиваю, точнее предпринимаю попытку и выпаливаю спонтанные предложения из своей головы, используя метод отвлечения:

– Я думаю, проблем не будет, потому что Хантер мне доверяет, а Каттанео-старший слишком занят своими делами, чтобы срочно приехать сюда. Еще я сегодня даже не завтракала, представляешь? А ты не голоден? Ты выглядишь уставшим. Когда ты в последний раз отдыхал? Я хочу познакомиться с твоей семьей, Дион.

– Ты с ней уже знакома, – он грустно усмехается, а потом становится серьезным, когда до него доходит, что только что он подтвердил мои догадки.

Я пристально смотрю на него и начинаю улыбаться, как настоящая дурочка, осознавая, что он имеет в виду. А затем, не думая, я подбегаю к нему и набрасываюсь с объятиями. Это он.

– Тея, что ты делаешь? – удивленно спрашивает он, отчаянно пытаясь оттолкнуть меня.

– Теперь ты не отвяжешься. Если ты собирался скрывать от меня это и думал, что я на самом деле малышка-глупышка, то ты ошибался.

Он стоит неподвижно, переваривая услышанное, а затем сдается: опускает руки на мою поясницу и крепко, с теплотой, обнимает меня. Это он.

Только что я снова обрела семью. Только что я нашла своего брата. Своего любимого старшего брата – Диона, который еще десять минут назад был телохранителем семьи Каттанео.

По моим щекам текут слезы, вытравляя из моей головы на мгновение новость о связи моего отца с миром Каттанео и того чудовища. Но в этот раз эти слезы не из-за боли, а настоящего счастья, пусть и маленького в таком огромном мире, но моего счастья. Он отстраняется и вытирает мокрые дорожки большими пальцами обеих рук. Затем целует меня в лоб и притягивает мою голову к своему плечу, удобно укладывая ладонь на мой затылок.

– Малышка, не плачь. – Его слова звенят в воздухе, вызывая новый поток слез, что захлестывают меня. Никогда нельзя говорить человеку «не плачь», потому что это значит только одно – слезы будут идти еще сильнее, чем до этого.

– Дион, – шепчу я, бью его кулаком в грудь, изливая накопленные эмоции. – Где ты был все это время?! Почему ты пропал? Почему? Я думала, что тебя больше нет.

Его голос наполняется серьезностью, и он берет мое лицо в свои большие, теплые руки. Он заставляет смотреть на него, при этом пристально вглядывается в мои глаза.

– Слушай внимательно, Тея, – Он говорит так, будто запечатывает важные секреты. – Диониса Спенсера, на самом деле, больше нет. Он погиб в автокатастрофе девять лет назад, как ты думала до этого. Я, Коннал Хьюз, телохранитель семьи Каттанео, и у меня есть жена и два «особенных» ребенка, которых нужно обеспечивать. Поэтому я согласился на эту работу. Никто не должен знать, что ты – моя сестра. Никто не должен знать, что еще один Спенсер жив.

Я киваю, впитывая каждое слово. Кажется, что сейчас, рядом с ним, я, наконец-то, могу почувствовать себя защищенной и нужной.

– Вчера вечером, когда я вернулся, чтобы забрать тебя со встречи, увидел, как ты садишься в машину Каттанео. Я следовал за вами, и надеялся, что он просто подвезет тебя домой. Но он привез тебя именно сюда, блять. Было удивительным, что ты вышла самостоятельно отсюда, потому что в это место можно только войти, а потом тебя вынесут ногами вперед в черном мешке. Я бы никогда не простил себе, если бы с тобой еще что-то случилось, после всего, что ты пережила.

– Ты знаешь? – смотрю прямо в его глаза, но он избегает зрительного контакта.

– Знаю, – он сдавливает кулаки до белых пятен на коже.

– Как ты понял, что я поеду сюда? – решаю сменить тему, чтобы не окунаться в старые воспоминания, от которых даже мысленно плохо.

– Любопытство, Тея. Ты всегда лезла туда, где закрыты двери и стоят знаки: «запрещено», «не влезать», «опасно». Так, – он смотрит на наручные часы, – сейчас показывай, где машина Хантера.

Я веду его в место, где оставила машину. Дион, то есть Коннал, садится за руль, сообщив, что свою машину заберет потом. А я занимаю место рядом с ним, и не отрываю взгляда от его сосредоточенного профиля, желая насладиться временем вместе.

Он совсем не похож внешне на моего Диона, у которого были такие же светлые, кудрявые волосы и шоколадные глаза, как у меня. Он выглядит абсолютно противоположно: черные волосы, необычайно яркие, голубые глаза.

– Что с твоими глазами? – спрашиваю, наклоняясь вперед, чтобы видеть его лицо. – Это линзы?

– Нет.

– Ты сделал лазерную коррекцию радужки? – удивляюсь, представляя насколько это могло быть опасно и больно.

– Имплантация, – коротко отвечает. – В отличие от тебя, Тея, сейчас я мог бы выглядеть таким же, как и девять лет назад. Меня легко можно было узнать, поэтому пришлось идти на крайние меры: волосы, глаза, инъекции в лицо для изменения его формы и пересадка волос для щетины.

– Да, над тобой неплохо поработали, красавчик. – Складываю руки на груди, показательно восхищаясь его внешностью. – Ты выглядишь совсем не как мой «светлый» брат, а как какой-то злодей, который творит неразумные вещи.

– Так и должно выглядеть со стороны, – отвечает Дион, едя по трассе. – Итак, показания нашей «легенды» такие: ты расстроилась, или тебе стало скучно, поэтому ты сбежала из дома, чтобы отвлечься, повеселиться, оторваться.

– Ты думаешь, я настолько импульсивна? – показательно возмущаюсь, потому что его «легенда» звучит вполне реально.

– Тея, – он поворачивается ко мне, показывая, что сейчас нужно слушать, а не перебивать. – Я заметил, что ты ушла, взял машину Хантера и поехал за тобой. У тебя есть люди, которые могут подтвердить, что ты была с ними? Вечеринка, отдых в ресторане или дома, что угодно.

– Да. Дженни подтвердит, что я была у нее. Она болеет, я ей сейчас позвоню и все расскажу. Ну почти все, – отвечаю, слегка улыбнувшись.

– Мы заедем к ней, переоденься в менее подозрительную одежду и сделай пару фоток, как вы отдыхаете.

– Хорошо.

Я до сих пор пор не верю. Смотрю нанего и не понимаю: происходящее сейчас реальность или приятный сон?

Все эти три месяца мой брат был рядом, а я дико грубила ему, выводила из себя, относилась пренебрежительно, идиотка… Но когда я вспоминаю еще кое-что, мне хочется ударить себя ладонью по лицу.

– Боже, я тебе столько раз делала пошлые намеки и говорила, что трахаюсь с Хантером.

– Трахайся на здоровье, Хантер неплохой человек. Он только таким кажется из-за обстоятельств.

– Каких обстоятельств? – пытаюсь выпытать информацию.

– Он сам тебе расскажет, когда будет готов, – отвечает Коннал, сжав губы.

– Мог бы и сказать, ты вообще-то мой… водитель, который забрал меня с тусовки? – прищурившись, спрашиваю, стараясь следовать плану.

– Именно, – с ноткой шутливости отвечает он. – Он хороший парень, с тараканами в голове, но хороший. Он не такой, как его отец. И если он тебе нравится, то слушай свое сердце.

– Уже поздно его слушать, – грустно усмехаюсь, устремляя взгляд в окно.

– Почему? – повернувшись ко мне, интересуется он.

– Потому что его нет. Ни у меня, ни у него, – сообщаю, пожимая плечами.

– Вы найдете их друг в друге, если не будете противиться своим чувствам.

– Ты давно стал таким романтичным, Коннал?

– Это жизнь, а не романтика, Тея. – Он бьет большими пальцами по рулю, ожидая зеленый свет светофора.

– У тебя правда есть жена и дети? – решаю узнать немножко больше о его настоящей жизни.

– Нет, – отвечает, стиснув зубы, – уже нет. Автокатастрофа, в которой я «погиб», на самом деле произошла. Мира была беременной близнецами, когда случилась авария.

– Мне очень жаль, – улыбка на моем лице исчезает, от того, что он говорит. Я и представить не могу насколько ему больно было пережить смерть беременной жены…

– Мы ехали на контрольное УЗИ, когда нас подрезал тонированный джип. Они погибли на месте, а меня отдирали от сиденья, надеясь, что я могу быть полезным, – продолжает рассказывать брат о своем непростом прошлом. – Человек, спасший меня, привез мое тело к своему врачу, а когда я уже был в сознании, познакомил с людьми, которым, по его словам, можно было доверять. Но доверять было нечего. У меня была посттравматическая амнезия. Я не помнил ничего. Только спустя три месяца терапии я начал вспоминать, кто я такой, что произошло и что от меня хотят.

– Ты все эти годы знал, что я жива?

– Знал. Но не мог встретиться с тобой. Мне было запрещено. Цена этого запрета – жизнь единственного родного человека, который у меня остался. Твоя жизнь, Тея. Даже сейчас я очень рискую, находясь рядом с тобой. Для всех я – верная псина Джеймса Каттанео.

– Ты знал, что он убил наших родителей и продал Миду и меня? – спрашиваю, прекрасно понимая, что он был не в состоянии что-то сделать. О нашем спасении и говорить не стоит.

– Знал. И каждый день на протяжении пяти лет я хочу убить его за это, но пока не найду то, что от меня хотят, я не могу этого сделать.

– А что от тебя хотят?

– Доказательство его вины, как минимум, в девятнадцати преступлениях. Сейчас у меня на руках есть всего десять.

– И этого недостаточно, чтобы закрыть его на пожизненное? – возмущенно произношу.

– Пожизненное? Тея, после всего, что он натворил, он не заслуживает ходить своими ногами по бетонному полу в уютной камере. Поверь, в его случае и с его связями, для него устроят условия получше любого номера отеля, в котором он отлеживается в своих командировках, – говорит Коннал, и я понимаю, что каждое его слово правда. Я и сама не желала бы, чтобы такой человек продолжал существование после всех совершенных преступлений. – Коррупция, махинации, отмывание денег и наркотики – не все, чем он занимается. Самое серьезное – то, что он сделал с тобой и Мидой, но за пять лет, которые я слежу за ним, он ни разу не участвовал ни в чем подобном. Есть вероятность, что он завязал, после случившегося девять лет назад, когда накрыли большую группировку, которая занималась торговлей детьми. Один из «шишек», который мог что-то рассказать, сейчас может только мычать. По каким-то «удивительным» причинам через пару дней после его задержания, его обнаружили в камере без глазных яблок, языка и пальцев на обеих руках, – рассказывает Коннал, а я ярко представляю внешность этого человека, который, на удивление, продолжает существовать с несовместимыми с жизнью показаниями. – В тот раз удалось спасти большую часть девочек и мальчиков, но ты не вошла в этот список. Тебя считали пропавшей без вести, а спустя всего год неудавшихся поисков, вовсе признали погибшей при взрыве вместе с Мидой.

– Ты думаешь, он мог завязать с продажей?

– Нет. Я уверен, что это не так. Его регулярные командировки, на которые он меня не берет по причине того, что нужно оставаться здесь и следить за «порядком», скрывают намного больше. Это не просто рабочие поездки и отдых. Но вся суть в том, что за ним стоят большие люди, не просто его союзники и работающие на него, а правительство и полиция, которые подчищают за ним дерьмо, делая законным то, что далеко от закона. А когда я найду все, что нужно, мне позволят совершить над ним свое правосудие, которое будет совсем не приятным.

– Как ты тогда хочешь найти эти доказательства, если все настолько серьезно и сложно?

– Он просчитается. У него проблемы со здоровьем, которые в скором времени будут давать сбои в его памяти. Препараты не будут на сто процентов помогать, соответственно, я уверен, что он допустит ошибку, оставит какую-то подсказку, которая приведет меня к тому, что мне нужно найти.

«Так вот она, причина, его провалов в памяти и того, почему он называл меня другими именами, хотя прекрасно знает, кто я такая».

– Ты так уверен в этом?

– Как я, по-твоему, нашел предыдущие десять? – хмыкает, поворачиваясь ко мне.

– Это было недавно, – догадываюсь, учитывая новость о здоровье Каттанео.

– Да, предыдущие годы он не до конца доверял новому работнику, мне приходилось делать такие вещи, о которых я не хочу тебе говорить.

– Ты убивал?

Он молчит, а я понимаю, что ответ на мой вопрос не будет отрицательным. Для того, чтобы работать на такого ублюдка, как Джеймс, нужно делать отвратительные вещи, так что мне в некоторой степени повезло оказаться всего лишь его переводчиком.

– Я кое-что увидела в этом доме, – начинаю и тут же замолкаю.

– Что?

– Фотографию с папой, Джеймсом и другими «людьми», – почему-то решаю умолчать о своем насильнике. – Думаешь, папа занимался такими же вещами, как и они?

– Нет. Это сложно и очень запутанно. Папа был внедрен к ним, у него были все эти доказательства, которые так нужны, но он доверил их не тому человеку, из-за чего произошло то, что произошло. Но Джеймсу было недостаточно его смерти, в качестве наказания за ошибку, и он решил избавиться от всех: тебя, мамы, Миды и меня.

– Но произошло две осечки, – намекаю на неудавшуюся попытку убить нас и немного успокаиваюсь от того, что он сказал о папе.

– Именно, – подтверждает он. – К слову, на фотографии, которую ты видела, единственный живой человек на сегодняшний день – Джеймс Каттанео. Но это временно.

– Он знает, кто я такая.

– Да. Думаю, он с самого начала знал и дал задание Хантеру выяснить причину твоего появления или устранить.

– Как думаешь, Хантер тоже знает? – спрашиваю, чувствуя внутреннее напряжение. Я не хочу получить утвердительных ответ на этот вопрос. Ведь если это так, то все, что между нами было, на самом деле, оказалось хитровыдуманной игрой двух героев без шанса на что-то нормальное.

– Это ты мне скажи, Тея, – улыбается Коннал, поворачиваясь ко мне.

«А что я могу сказать? За все время не было ни единого намека на то, что он знает о том, что со мной делали. Даже его вопросы о шрамах говорили о том, что он не знает. Или он настолько хорошо играл свою роль, а я допустила ошибку, доверившись ему».

– Я уверен, максимум, что он знает – это то, что ты дочь – предателя. Если ты, конечно, не выдала ему никаких подробностей из твоего прошлого, – говорит Коннал, так и не дождавшись моего ответа.

– Нет конечно, на любую его попытку узнать что-то обо мне и моем прошлом, я давала около десяти ответов, которые меняли его интерес в другую сторону.

– Вот этих подробностей не нужно, – он отрицательно качает головой, слегка улыбаясь.

Когда мы оказываемся у дома Дженни, я влетаю к ней и делаю все, согласно инструкции: меняю свою одежду на платье, делаю глоток водки для легкого перегара, фотографии того, как мы отдыхаем и оставляю свои «ценности» у нее, сообщив, что потом все заберу.

Я даже успеваю пообщаться с подругой, которая в последнее время полностью и целиком утонула в Мэддоксе. Дженни оттягивала до последнего новость о своем переезде, и если бы сегодня мне не пришлось играть «веселье» у нее дома, то меня, наверное, оповестили бы в последний день о том, что они уезжают в Нью-Йорк.

Дженни боялась признаться мне в этом, она думала, что я разозлюсь или расстроюсь, когда узнаю, что она, с ее слов, бросает меня среди всех этих «людей». Поэтому мне пришлось успокаивать и доказывать подруге, что все в порядке, ведь она заслуживает нормальной жизни вдали от места, которое хранит в себе плохие воспоминания. Я уверила ее, что не пропаду здесь, а буду все время на связи и приеду в гости, когда появится возможность.

Получив сообщение от Коннала, о том, что мне пора бы поторопиться, я крепко обнимаю Дженни и спускаюсь обратно к своему брату.

Мы выезжаем в особняк, продолжая разговаривать на разные темы, которые не могли обсудить раньше. Мы начинаем говорить об одном, но тут же меняем тему, потому что интересно все, а времени на обсуждения не так уж и много.

Коннал-Дион паркует машину и помогает мне выйти из нее. Я замечаю стоящего под фонарем Хантера, который выпускает ядовитый дым из своих легких. Гадкая привычка, от которой он никак не избавится.

– Спасибо, Коннал, но я бы и сама могла выйти, – специально спотыкаюсь, делая вид, что падаю, и он ловит меня, удерживая за талию. – Упс, кажется, кто-то чуть-чуть перебрал, ик, ой, прошу прощения, – прикрываю рот ладонью.

Хантер подходит к Конналу и, без вопросов, бьет кулаком в его лицо, как будто между нами кое-что произошло в его машине, что могло вызвать такую бурную реакцию.

– Эй, охотник, ты чего творишь? – охаю, одергивая его за рукав футболки.

– Не лезь, – холодно произносит он, полностью сосредоточившись на своем «занятии».

– Ты бьешь хорошего парня, а я не должна лезть?! – пытаюсь сконцентрировать свой наигранно-помутневший взгляд на нем.

– Заткнись, – резко отвечает, а я замечаю на его лице желваки возмущения.

– Фу, как грубо. Ладно, мальчики, сами разбирайтесь, – поднимаю руки вверх, капитулируя. – Мне пора спать. – Я медленно, фальшиво-заплетающимися ногами, бреду ко входу в дом, вслушиваясь в разговор за своей спиной.

– Как это понимать Коннал?! – не стесняясь, громко спрашивает Хантер.

– Я выполнял твое поручение: следить за ней, когда тебя нет рядом. Заметил, что она уходит по темноте из комнаты и проследил за ней, но так как моя машина сейчас в ремонте, я одолжил твою, копию ключей ты мне сам дал, когда уезжал из города с Теей.

– В смысле? – удивленный голос Хантера добирается к моим ушам.

– В прямом. Я только вернулся с задания твоего отца и заметил ее. Проследил и вернул домой. Или мне надо было забить на нее? В следующий раз так и сделаю, – возмущенно говорит Коннал.

– Коннал, ты должен был прийти и сказать мне.

– Чтобы она успела сбежать и устроить что-то такое, что тебе потом пришлось разгребать?

– Где она была?

– У своей подружки. Надрались как не знаю кто, а потом собрались идти купаться в фонтане рядом с ее домом. Тогда я ее и забрал, утащил, за что получил от нее точно так же, как от тебя сейчас, – объясняет оставленную мной царапину на его лице, сделанную в том доме.

«Фантазия у Диона, конечно, очень хорошо развита. Это у нас семейное».

Я улыбаюсь своим мыслям, открываю двери и, уже уверенным шагом, вхожу в комнату. Падаю на кровать, понимая, что мне осталось по контракту отработать еще неделю, за которую я вряд ли что-то успею «нарыть», поэтому мне нужно придумать другой план, который поможет и мне, и Диону скорее получить все, что нам нужно.

Как бы ужасно это ни звучало, но Дион прав, такой «человек», как Джеймс Каттанео, не заслуживает того, чтобы быть живым и сидеть в тюрьме. Он заслуживает почувствовать все то, что чувствовали мы. И если потеря его любимого сына для него не трагедия, то мы, Дион и я, сделаем то, что на самом деле заставит его страдать.

Но если бы я знала, что произойдет через несколько дней… Я бы ни за что в жизни не делала такую ставку на родного человека, который вскоре сделает кое-что такое, от чего я допущу ужасную мысль: никогда не знать, что он, на самом деле, жив.

[16] Красная комната – это специфическая комната из книги и фильма «Пятьдесят оттенков серого», написанных Э. Л. Джеймс. Эта комната принадлежит главному герою, Кристиану Грею, и предназначена для практики BDSM (бондаж, дисциплина, садизм, мазохизм).