ХАНТЕР

Сегодняшний день отмечен в моем календаре красным цветом, как день «Х». День, когда все закончится, а что-то даже не успеет начаться. Так получилось, что, разработав план решения одной проблемы, следующие решаются, словно падающие костяшки домино. Я надеюсь, что эта партия сделает поле чистым и свободным для нормальной жизни.

Несколько дней назад, мне наконец-то удалось найти эти чертовы доказательства, которые так требовал мой отец. Я много раз замечал важность кулона для Теи, то, как она каждую ночь прикасается к нему, зажимает в своем кулаке.

Я попросил в ювелирном магазине изготовить такой же кулон, как брошь, бижутерия, которая так нравилась Тее, но из белого золота, с черными и разноцветными камнями в середине.

Когда я подарил ей его, я забрал ее вещь и решил испытать «удачу», просто проверив свои догадки, которые оказались верны. Сердце было плотно запечатано, запаяно, и мне пришлось ехать к ювелиру, который расколол его и подтвердил, что я оказался прав. Внутри лежала миниатюрная флэшка, упакованная в целлофан для надежности, в случае попадания воды и прочего.

Ювелир вернул кулону первоначальный вид, после чего я поехал домой, где, подключив к ноутбуку эту чертову флэшку, перед моими глазами открылись файл за файлом, на которых фигурирует имя отца и фотографии.

Я понял, что это то, что нужно, но не захотел вдаваться в подробности, для меня важным было скорее освободить Тею от опасности, которую представляет мой отец для нее. Поэтому я вынул флэшку и сразу же позвонил ему, чтобы сообщить о том, что все, что он так желал получить сейчас находится в моих руках. Он назначил встречу в городе после полуночи, объяснив это тем, что у него дела, и нет времени и настроения снова ехать домой.

Прежде, чем отправиться по указанному адресу, я зашел к Тее и вернул ей ее кулон, соврав, что она выронила его в моей машине. Ненавижу ей лгать, но пока что правда не на моей стороне.

Когда она открыла двери, мокрая, злая, все что мне хотелось – стянуть с нее это полотенце, которое еле держалось на ее теле и любить всю ночь, пока силы не иссякнут. Но мне нужно уйти, а ей, пока что, желательно ненавидеть меня. Всего несколько дней, а потом… потом мы, наконец-то, сможем попробовать быть по-настоящему счастливыми и нормальными.

После встречи с отцом, на которой он, с заметным удовлетворением на лице, забрал флэшку и сообщил, что я верный сын, хотя это больше походило на «верный пес», он сказал, что мне осталось выполнить последнее поручение – жениться на Беатрис, и тогда все будут «счастливы». Также он сказал, что Тея больше не представляет для него угрозы, и я могу делать с ней все, что захочу, даже убить, чего я совсем не намерен делать. Ей осталось работать всего неделю, после чего она будет свободна.

Я не рассказал ей о том, что свадьба будет уже в эту пятницу. Я решил сделать все так, чтобы она ничего не знала, оградить ее от всего происходящего, и, возможно, это моя очередная ошибка, которую я допущу в отношении Теи.

Я не хочу, чтобы все вышло из-под контроля. Все спланировано и подготовлено до малейших деталей. Это не потому что я не доверяю ей, а потому что не хочу, чтобы она стала новой ценой моей ошибки. Я сделаю все, чтобы она была счастлива, даже если для этого придется еще немного потерпеть, а потом умолять ее простить меня за то, что я собираюсь сделать.

Из-за подготовки к этому дню и занятости на работе, я практически не виделся с Теей. Она избегает меня, а я – ее, по крайней мере, так выглядит со стороны. Она говорила, что не хочет видеть меня рядом с Беатрис, и сегодня ее желание сбудется.

Сегодня же я заберу Тею и увезу. Подальше отсюда. Далеко от отца. Она больше не нужна ему, но она нужна мне. Полностью. Вся. Целиком. Я, черт возьми, люблю ее.

Вместе с Конналом мы разработали идеальный план, который стопроцентно должен сработать в нашу пользу. Но в нашем сценарии была одно непредсказуемое звено – Тея.

Она должна была находиться как можно дальше от эпицентра событий, там, где ее не коснулась бы ни одна тень надвигающейся бури. Поэтому пока она была вместе с Тео на каком-то соревновании эрудитов в качестве поддержки, я зашел в ее комнату и выкрутил все ручки на окнах, ведущие на балкон, который также запер. Оставил на столе несколько бутылок воды, еду и батончики, в случае, если она проголодается. А сам сел позади двери и стал дожидаться ее.

Мои мысли крутились в сумасшедшем вихре: как она отреагирует потом на все это, простит ли она меня, поймет ли причину моего поступка. Все это время я чувствовал только одно – я сделаю все возможное, чтобы она меня простила за это.

Как только дверь распахнулась, и Тея вошла в комнату, я поднялся и без колебаний подошел к ней со спину, обняв за талию, как сотни раз до этого.

– Я скучал по тебе, – шепчу, надеясь восстановить утраченную связь.

– Это не взаимно, охотник, – холодно произносит она, пытаясь разнять мои руки, но я перехватываю их, удерживая ее в такой тесной близости, чтобы не позволить ей отстраниться.

– Ангел, почему ты меня отвергаешь? Разве тебе было плохо со мной? – снова шепчу, надеясь отыграть свою роль на «ура» до самого конца.

– Да, мне плохо с тобой! – Она наступает на мою ногу каблуком, отчего я теряю бдительность и отпускаю ее. – Мне плохо из-за, что ты лжешь мне! Мне плохо из-за того, что мне приходится лгать! Мне плохо из-за того, что ты даешь мне какие-то ненастоящие надежды, а потом сталкиваешь меня со скалы своим молчанием! Ты думал, что я не узнаю? Ты думал, что я буду отрицать действительность, смотреть на все сквозь розовые очки, и не найдется ни один человек, который расскажет мне, что ты женишься? Черт возьми, ты женишься сегодня, и приперся ко мне в комнату, чтобы… чтобы что, Хантер?! Чтобы напоследок потрахаться? Потрахаться перед заключением брака?! Или налить в мои уши очередное дерьмо о том, что мы сможем быть нормальными? Или навешать недоваренную лапшу о том, что у тебя есть ко мне чувства? А не пошел бы ты, Хантер, в задницу?! Я не резиновая кукла, которой можно в любой момент воспользоваться. Не половая тряпка на входе в дом, о которую можно вытереть грязную обувь. Не потрепанная, старая шмотка, которую можно выбросить за ненадобностью. Я не хочу такого отношения к себе, – ее голос звучит ровно, но в то же время очень напряженно.

– Ты права. – Я делаю шаг навстречу к ней, незаметно доставая шприц со снотворным из заднего кармана. – Ты права, ангел. Ты заслуживаешь только хорошего. Ты заслуживаешь лучшего отношения к себе. И я тебе обязательно его дам.

– От тебя оно мне не нужно больше, – произносит, указывая пальцем на дверь. – Уходи!

– Я не могу. – Делаю еще один шаг к ней.

– Тебя за ручку отвести? Я отведу. – Она хватает меня за рукав, словно не желая прикасаться к моей коже, и тянет к двери. Открывает ее, а я делаю то, что должен сделать. – Что ты… делае… – все, что успевает сказать, а затем ее взгляд начинает мутнеть.

– Прости, Тея, – шепчу, удерживая ее. – Тея, мне очень жаль. Но я должен это сделать, чтобы с тобой ничего сегодня не произошло. Пока ты будешь здесь, я буду уверен, что ты в порядке и безопасности. Я не прощу себя, если с тобой что-то случится. Я уже себя ненавижу за то, что делаю.

Я подхватываю ее тело, которое практически мгновенно расслабляется в моих руках, и отношу на кровать. Осторожно укрываю ее пледом и целую в лоб, зная, что следующая встреча у нас начнется с кулаков. Ее кулаков по моему лицу за то, что я сделал.

– Ангел, прости меня. Я обязательно все исправлю и искуплю каждую свою ошибку перед тобой. – Провожу ладонью по ее спящему, расслабленному лицу, и, взглянув в последний раз, поднимаюсь с кровати. Забираю ее телефон и кладу его в карман своих штанов. Подхожу к инвентарю, спрятанному за шторой, отверткой выкручиваю дверную ручку и выхожу, заперев ее в комнате без возможности выбраться.

Надеюсь, за несколько часов моего отсутствия ничего не произойдет.

Я ненавижу себя за то, что я только что сделал. Я буду презирать себя за это еще очень долго. Я не знаю, сможет ли она снова мне доверять, но я буду делать все возможное и невозможное, чтобы вернуть ее и исправить то, что я только что натворил.

– Все готово? – спрашивает Коннал, когда я вхожу в его комнату, чтобы оставить все то, чем только что пользовался.

Решение с отстранением Теи на сегодняшний день было принято нами вместе. Коннал, по какой-то причине, так же, как и я, яро желал, чтобы ее не было на «торжестве» и на пути к нему.

Он объяснил это так: «Если она на самом деле тебе дорога, то ее присутствие будет очень рискованным. Если ты не хочешь, чтобы она пострадала, то нужно сделать так, чтобы она ни при каких обстоятельствах не вышла сегодня из дома. А просто попросить ее не появляться там приравнивается к тому, что она уже собирается и выезжает».

Он говорил все это, словно озвучивая мои мысли. Поэтому единственным вариантом было запереть ее в комнате, подальше от эпицентра событий, подальше от боли, разочарования и от моего отца.

– Да, я сделал все, как мы обговаривали, – подтверждаю, сжимая челюсть и кулаки. Волна ненависти к себе за это накрывает меня снова, и снова.

– Хантер, выдохни, для тебя самым важным должно быть то, что она сейчас в безопасности, пусть и таким методом, – говорит он, поправляя галстук. – Я уверен, что все сработает. Мы просчитали каждый шаг, каждую деталь и, если все пойдет по плану, то ты останешься с ней, а я… а я буду покоиться с миром и…

– Хватит, Коннал, – останавливаю его прощальные речи. – Вот именно, если все пойдет так, как представляется в наших головах, то ты будешь вдали от всего, зарабатывая для семьи более легким способом. Главное не предпринимать никаких лишних действий и не отступать от плана, – говорю, поднимая на него взгляд.

– Успокоил, – он усмехается и качает головой. – Итак, – он садится рядом со мной на спинку дивана и достает телефон, открывая приложение «карты», – вот здесь все произойдет, – указывает на точку на дороге. – Мэддокс и Тео уже на своих позициях, а я выдвигаюсь за Беатрис.

– Отлично, я все понял, – подтверждаю, продолжая находиться в своих мыслях.

– Тея простит это, Хантер, – говорит Коннал, смотря на меня и положив руку на плечо.

– Не уверен. Она будет в бешенстве, когда придет в себя.

– Хант, ты ведь знаешь, что другого выхода нет? – он пытается воодушевить меня, хотя по его выражению лица можно понять, что он сам в это не верит. – Или сегодня мы действуем до самого конца, или ты реально женишься на Беатрис и навсегда забываешь о Тее.

– Знаю.

***

Комната наполнена приглушенным светом, тяжелая тишина нависает над ней, оставляя ощущение безысходности.

Я стою перед зеркалом, в последний раз осматривая себя в черном смокинге, идеально выглаженной белой рубашке и туго завязанной бабочке. Черные туфли поблескивают, как кандалы, связывающие меня, и я чувствую, как что-то холодное медленно стискивает мою грудь.

Три стука по двери нарушают унылый ритм моего дыхания, и, прежде чем я успеваю ответить, отец входит в комнату. Его появление всегда приносит с собой тяжелую атмосферу.

– Хантер, ты готов? – спрашивает отец, осматривая меня взглядом, в котором больше ожидания, чем отеческой поддержки.

– Как видишь, – нейтрально отвечаю, не испытывая ни капли заинтересованности в этом диалоге.

– Что-то ты не похож на счастливого жениха, – его голос звучит как упрек, проникая в мои мысли ядовитыми иглами.

– А на кого я похож? На марионетку, которой ты играешь и делаешь все, что тебе вздумается? – спрашиваю с ухмылкой на лице, повернувшись к нему, и замечаю, как своими вопросами я нарушаю комфортную иллюзию его контроля.

– Щенок! – Ему хватает секунду, чтобы исказить свое лицо ненавистью и ударить меня кулаком, который вместо того, чтобы причинить боль, только успокаивает меня. – Да кого ты из себя строишь! Кем бы ты был, если бы не я?! Без меня ты бы скитался вместе со своей дрянью матерью под домами в поисках новой дозы, если бы не ее болячка, из-за которой она отлеживается в благоприятных условиях!

– Не смей! – Я хватаю его за воротник рубашки, чувствуя, как ярость закипает в моих жилах. – Меня обзывай, унижай, бей столько тебе угодно, но перестань приплетать мать, иначе…

– Иначе, что ты мне сделаешь? – он усмехается, наслаждаясь видом моей злости, словно вампир, питающийся моими слабостями. – Я – бог! Я – власть! Я – Вселенная! А ты… Вы все очередные пешки, расходный материал. И ничего ты не сможешь сделать! Никогда и ни за что ты не сможешь мне помешать! Ни в чем. Так что продолжай быть послушным мальчиком, если хочешь, чтобы твои братья и мать продолжали дышать, – он делает паузу, наслаждаясь повисшей тишиной. Каждое его слово резко выплевывается из его рта. – А, и как же я забыл, твоя любимая Тея. Ты сделал все, что нужно! Нашел все, и теперь она мне не нужна. Но она нужна тебе, мальчик Хантер, заигравшийся в спасителя. Мальчику Хантеру нужна любовь и счастье! Но получишь ты это не от нее, а от Беатрис. Понял?!

– А я что, по-твоему, делаю?! – брезгливо убираю руки с его воротника, еле сдерживая рвущийся наружу яростный крик.

– Молодец, Хантер. – Он кивает, с презрением оценивая мою вспышку. – Я знал, что моих генов в тебе больше, чем твоей матери. Церемония состоится через час. Хочу посмотреть, как твоя принцесса будет страдать, глядя, как тебя уводят из-под ее носа. Я зайду к ней и скажу, чтобы выходила, поедем вместе, – отвечает, подтверждая мое предположение о его решении везти Тею на «торжество» вместе со мной.

– Она взяла выходной и уехала.

– Как это? – его самодовольная ухмылка исчезает на долю секунды.

– Вот так, ты сам создал для нее такой свободный график.

– Что ж, я думал, она не пропустит такой знаменательный день. Ладно, грустно немножко, что я не увижу ее кислое лицо, но переживу как-нибудь. – Он шагает к двери, с улыбкой на прощание, которую мне хочется стереть с его лица любым способом, и останавливается. – Жду тебя у выхода через десять минут.

Как только он выходит из комнаты, а я убеждаюсь, что действительно остался один, беру телефон и звоню Тео.

– Тео, как обстоят дела? – спрашиваю брата, о готовности.

– Хант, все готово. Водитель-каскадер и две машины: одна, на которой должен ехать Коннал, а другая – с детонатором. Знаешь, как сложно было найти этого мужика? Цена за пять минут – семь тысяч баксов.

– Оно того стоит, Тео.

– Я очень на это надеюсь. Коннал уже забрал Беатрис, Мэддокс сейчас с подставным водителем, а я торчу в компании двоих трупов, весело не правда? Один из них мне даже подмигнул, представляешь?

– Тео, это самопроизвольное мышечное сокращение, – объясняю, поражаясь его приподнятому настроению.

– Ладно, а то я тут подмигиваю ему в ответ, – расстроено говорит Тео. – Тея в порядке после новостей?

– Она не в курсе. Она… спит, – прикусываю свой язык, вспоминая, что привело к ее сну, точнее кто.

– Спит? – удивляется он. – В смысле? Она пропустит все веселье.

– Для нее это не покажется веселым…

– Ладно, потом расскажешь. Как все будет сделано, я тебе перезвоню. Удачи, брат. Надеюсь, там останется достаточно еды к нашему приезду, и я, наконец-то, поем, – расстроено говорит он.

– Обязательно поешь. До ресторана, думаю, мы не доедем, – отвечаю, глядя в окно на стоящего отца у своего автомобиля. – И вам удачи, Тео.

Я вставляю в ухо микронаушник, чтобы постоянно быть на связи с Конналом, и выхожу на улицу к отцу. Подхожу к пассажирской двери, но он меня останавливает, бросая в мои руки ключи.

Первый треск нашего плана.

– Ты думал, я буду за рулем? – смеется он, вытягивая из внутреннего кармана флягу и делая несколько глотков. – Сегодня я планирую отметить удачную сделку, которая значительно расширила мой бизнес, а не выступать в роли твоего водителя.

Все идет не так, как нужно.

Я молча сжимаю ключи в своей руке и обхожу автомобиль, занимая место водителя. Вбиваю в навигаторе адрес Собора Богоматери Ангелов, отмечаю в приложении свое местонахождение, оповещая об этом Коннала, и завожу двигатель, выезжая за пределы особняка.

Отец расслабленно откидывается на спинку сиденья, а я стараюсь контролировать ситуацию.

– Я не верю, что ты заставляешь меня пройти через все это. – Я вглядываюсь в зеркало заднего вида, чувствуя, как напряжение сковывает мои плечи. В машине висит едва ощутимый запах его одеколона вперемешку с запахом алкоголя, который всегда меня раздражал. – Ты действительно думаешь, что я смирюсь и просто так женюсь?

– Да, Хантер, придется верить, – его голос скользит, словно холодный лед. – Ты – мой сын, и ты сделаешь все, что я скажу, – самоуверенно говорит он, закрывая глаза. – И, да, ты видел время? Езжай быстрее, я знаю, как ты умеешь гонять.

Я сжимаю руль до побелевших костяшек и выжимаю педаль газа. В голове непрерывно мелькают кадры будущего – жизнь с женщиной, которую я не люблю, постоянно видеть довольное лицо чудовища, который является моим отцом, и выполнять каждое его поручение. Нет. Ни за что.

– Ты не сможешь всегда все контролировать, – произношу сквозь стиснутые зубы, бросая быстрый взгляд на отца, поставившего мне ультиматум.

На миг в машине повисает тишина, только монотонное бормотание радиостанции нарушает хрупкое спокойствие. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить нарастающую бурю внутри себя.

– Я и не стремлюсь ко всему, – безразлично отвечает отец и делает еще один глоток, не открывая глаз. – Только к тому, что действительно важно.

Рядом с нами мелькают здания и деревья, проносятся мимо, как моменты, которые я не смогу вернуть, если все пойдет не так, как нужно.

В ухе звучит четкий голос Коннала, который сообщает, что осталось всего несколько миль, и я стараюсь держать дорогу в фокусе, чтобы не упустить этот момент.

Я замечаю впереди машину, украшенную белыми лентами и надписью «Еще невеста, но скоро жена» на заднем стекле – ту самую, которая должна помочь нам стать свободными. Она едет так же быстро, но осторожно, словно выжидая. В

незапно она делает резкий маневр, смещаясь влево и пропуская нас вперед, а потом сворачивает в нашу сторону, нацеливаясь на дверь водителя. Я, инстинктивно дернувшись, чувствую, как сердце сжимается от адреналина, а в голове сидит одна единственная мысль: «Сегодня я не должен умереть».

Нога с рефлекторной точностью бьет по тормозу, но уже слишком поздно. Звук столкновения, как раскат грома, заполняет мои уши. Время словно замедляется, наша машина теряет сцепление с дорогой, ее заносит сперва в одну сторону, затем в другую, пока ее металл не встречает непреклонное сопротивление столба. Удар такой силы, что мотор дико визжит, а стекло разлетается на крошечные кристаллы.

***

Боль вспыхивает, когда я прихожу в себя после столкновения. Резче, чем следовало бы, отодвигаю голову от руля, подушка на котором не сработала, открываю глаза и снова закрываю их, ощущая невыносимую боль в висках, словно по ним бьют невидимые молоты. Все лицо дико жжет и, коснувшись к нему, я пальцами чувствую мелкие порезы на лбу и щеках.

Моя нога до сих пор сжимает педаль тормоза, но это уже не имеет никакого значения. Пытаюсь выпрямиться, но что-то внизу не позволяет этого сделать. Опускаю руку к своему животу, ощущая что-то теплое на своей рубашке, которая с каждой секундой становится все мокрее и мокрее. Кровь.

Вихрь из искореженного металла и громкое клацанье не дает мне времени до конца понять, что произошло, ведь по плану все должно было быть немного иначе.

Мы должны были разбиться о этот чертов столб, а по итогу, повернувшись, я вижу сидящего рядом отца, ноги которого зажаты металлической панелью, не позволяющей ему двигать нижними конечностями. Его лицо искажено болью, глаза смотрят сначала перед собой, а затем он медленно поворачивается ко мне выражая всем своим видом ненависть ко мне, вперемешку с безнадежностью.

– Что, черт возьми, ты творишь? – шипит, пытаясь освободить свои ноги. – Я не чувствую своих ног. Что ты сделал, ублюдок?

Звук сирен начинает заполнять воздух, но я уже не слышу его ясно. Взгляд устремляется наружу, в разбитое зеркало заднего вида, которое чудом осталось висеть на своем месте. Я вижу перевернутую и охваченную пламенем машину своей невесты, которая так и не стала мне женой. Выходит, план частично сработал.

– Ты хотел нас убить, так? – кричит отец, скрежеща зубами от боли. Теперь его ненависть кажется более реальной, чем когда-либо.

– Ты еще дышишь, значит нет, не хотел, – признаюсь, хотя желал я совсем другого.

Если бы он сел за руль, все бы могло закончиться намного благоприятнее, и одного удара в место водителя было бы более чем достаточно, чтобы избавить мир от такого чудовища. Но, увы, жизнь – та еще непредсказуемая сука, которая любит преподносить неожиданные сюрпризы, способствующие крутануть все в противоположную сторону.

Я отворачиваюсь, тяжело дыша. Каждое движение отдается болезненным пульсом в ранах. Но в то же время, каждый мой вздох напоминает мне о том, что я все еще жив и в состоянии исправить свои ошибки.

Через несколько минут приезжают службы помощи, которые помогают мне выбраться из машины, а отца вытаскивают из изуродованного металла, осторожно укладывают на носилки и поднимают, чтобы отнести в автомобиль скорой помощи.

Сначала он ворчит и рассказывает им, куда его нужно отвезти вместо обычной больницы, а потом он резко замолкает. Его глаза, полные смеси страха и отчаяния, замечают в дыму машину, которую изо всех сил тушат пожарные.

– Это… это Беатрис и Коннал?! – восклицает он, продолжая рассматривать обугленную машину, словно не в состоянии поверить в то, что он видит.

– Мистер Каттанео, вам нельзя волноваться, – говорит фельдшер, пытаясь успокоить его.

– Это Беатрис, черт возьми, или нет?! – в неверии орет он. Теперь он переводит взгляд на меня, пока обходительная медсестра средних лет достает из моего лица крошечные осколки и наносит клей на участки, где есть порезы.

– Не знаю, – равнодушно отвечаю, зная, что произошло на самом деле.

– Хантер, твою мать! Ты все подстроил?! – Его вопрос больше похож на риторический.

– Я?! – возмущенно переспрашиваю его. – По-моему, это ты обладаешь способностью подстраивать все, что для тебя так «важно». Я понятия не имел, что это ее машина. И понятия не имею, какого хрена ее водитель, то есть твой телохранитель, решил подрезать нас. Может быть, это она не хотела выходить за меня и нашла единственный способ, как сделать это? Не подумал об этом? Она не такая дура, как тебе кажется, – на ходу выдумываю правдоподобную версию, чтобы снять любые подозрения с себя. – А может быть, ее отец придумал это, не желая связываться родством с такими, как мы? Он ведь определенно знает, что из этого ничего нормального не получится. Возможно, ты просчитался, когда хотел отнять его бабки и бизнес, сделать свое дело настолько огромным и нерушимым, чтобы все завидовали тебе и восхваляли, ведь ты – бог, ты – Вселенная, – напоминаю ему его же слова, сказанные мне перед поездкой. – Возможно, он оказался умнее тебя и решил избавиться от лишних проблем, в том числе и от своей дочери, которую, судя по всему, никогда не считал чем-то важным и нужным. Сколько я знаю ее, она всегда была сама по себе, все праздники, свои дни рождения, все выходные, она проводила у нас, пока он, что делал? Правильно, растил свое «детище», вместо того, чтобы заниматься своей дочерью, так же, как и ты, – продолжаю спокойно рассказывать, следя за его реакцией. – Я могу продолжать дальше, если хочешь. Но не нужно обвинять меня в том, что не можешь с уверенностью утверждать, – выпаливаю, замечая, как лицо отца принимает бледный оттенок, словно он вот-вот потеряет сознание. – Ты не думал, что конкурентов у тебя гораздо больше, чем кажется на первый взгляд? Не думал, что кому-то на руку избавиться от тебя?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что есть люди, которым ты мешаешь не только жить, но и строить свой бизнес.

Отец, кажется, задумывается над моими словами и неподвижно смотрит в одну точку – на ту самую машину, которая все-таки стала символом освобождения.

– Если свадьбы не будет, то я поехал, – говорю, поднимаясь. – Мне здесь делать больше нечего, показания я дал, буду ждать звонка следователя.

– Стой. – Он останавливает меня своим раздражающим голосом. – Ты точно не имеешь к этому никакого отношение?

– Точно, – отвечаю и ухожу, уверенный в том, что теперь все точно наладится. Но знал бы я к чему приведет мой план, ни за что бы не пошел по этому пути.

***

КОННАЛ

*два часа назад*

Ровно месяц назад мы с Хантером договорились о плане, в котором, должны были остаться на стороне победителей. И сейчас этот план реализуется.

Я делаю это в первую очередь для Теи. Я вижу, как она мучается и не хочу, чтобы она проходила через все круги ада, зная, что никогда не сможет быть рядом с Хантером. А я хочу, чтобы моя маленькая принцесса, наконец, обрела счастье, даже если ценой этому будет моя смерть, пусть и ненастоящая. Я надеюсь, что однажды она простит меня.

Парадокс: еще несколько дней назад я видел ее счастливое лицо, когда она снова обрела брата, а теперь ей предстоит узнать, что последний родной человек для нее – умер.

Когда я устроился на работу в дом Каттанео, я был уверен, что каждый из них ублюдок, и один хуже другого. Но как же я ошибся. По мере того, как я их узнавал, я начал понимать, что все они очень разные, но никто из них даже не стоит на уровне с психом-отцом.

Тео – простой, веселый парень, мечтающий бросить университет и начать заниматься музыкой. Его мечты настолько чисты, что даже звучат как песня на фоне всего этого хаоса. Он мечтает о дружбе, любви и свободе, а не о власти или деньгах.

Мэддокс – загадочный, скрытный парень, любящий читать и рисовать. Он всегда хотел свою личную студию, где сможет творить, не зная границ. Его мир внутри – это мир цветов и теней, цвета акварели и запаха бумаги. Мэддокс ищет выход из своей золотой клетки, а не способы изменить мир под себя.

Хантер – вишенка на торте. Самый старший сын. Один из королей с золотой ложкой во рту, которому в этой жизни досталась роль «любимого» сына. Может показаться, что он копия своего отца. Но это совсем не так.

Этот парень – его полная противоположность, которую я окончательно сумел разглядеть только с появлением Теи. До этого вся его жизнь крутилась вокруг скорости, секса и татуировок, которыми он забивал свое тело после каждого «задания» своего отца. Но даже тогда, когда он был таким черствым, мне удавалось понять его.

Несмотря на то, что я работаю на его отца, я умею хранить секреты… чужие секреты. Хантер за эти пять лет стал для меня близким человеком, другом, который проявлял себя не жестоким человеком, а совсем наоборот.

Помочь сделать то, что он попросил для меня не составит труда, особенно, если это значит то, что он может убрать Тею подальше от этого мира, а она – его. Нужно быть слепым идиотом, чтобы не заметить всего того, что между ними происходит.

Когда я узнал, что она появилась в городе, и ее собрался взять на работу Джеймс Каттанео, я был в бешенстве, мне хотелось наорать на нее за это, выпороть и заставить свалить из города. Но это же моя младшая сестренка, которая ни за что не будет никого слушать, пока сама не вляпается в дерьмо с головой. И она вляпалась, но не в дерьмо, а более приятное чувство – любовь.

Я согласился на всю эту авантюру, даже если мое появление здесь пойдет по одному месту, она – важнее этого. Она – последнее, что осталось у меня, и я хочу, чтобы она жила, была счастлива и любима.

Поэтому я сейчас сижу в тонированной тачке, рассматривая новые документы и спящую в потрясающе-красивом свадебном платье Беатрис на заднем сиденье, с которой мне теперь придется некоторое время тесно находиться в одной из престижных клиник и следить за ее нестабильным эмоциональным состоянием.

Прошло ровно тридцать три минуты, после чего я замечаю, как на повороте, на бешеной скорости несется знакомый автомобиль – точно такой же, в котором сидим мы. Я завожу двигатель и еду навстречу. За несколько минут мы выполняем «обмен»: я переношу Беатрис и осторожно укладываю ее на заднее сиденье, рядом с ней садится Мэддокс, а я занимаю место водителя.

Мы выезжаем следом за машиной с белыми лентами на крыше и наклейкой на заднем стекле «еще невеста, но скоро жена», туда, где будет разворачиваться весь спектакль. Надеюсь, Хантеру удастся сделать так, чтобы его отец навсегда исчез из нашей жизни.

Припарковавшись недалеко от перекрестка, мы выжидающе смотрим и ждем появления главных героев и антагониста. И ровно через пятьдесят секунд я вижу машину Джеймса, но за рулем находится не он, а Хантер.

– Отмена, – приглушенно говорю в наушник человеку, который едет впереди Хантера. – Блять, я сказал отмена! – еще громче повторяю, но никакого ответа не слышу. А еще через минуту я вижу, как в сторону Хантера врезаются, их машину заносит, и она летит прямиком в столб. В это же время свадебный автомобиль, в котором едут подставные Беатрис и Коннал несколько раз переворачивается, загорается, а после и вовсе взрывается, чтобы обезобразить двоих трупов с таким же телосложением, как у нас.

– Я думал, будет больше огня, – возмущается Тео по громкой связи в телефоне Мэддокса.

– Тео, блять, я не удивлен, – отвечает Мэддокс, а я собираюсь выйти и направится к Хантеру.

– Эй, ты куда?! Ты вообще-то только что умер, будет странно, если ты появишься там.

– Хантер был за рулем той машины.

– В смысле?! А отец? – спрашивает он.

– И он… Он на пассажирском.

– Стой. Хантер сказал, чтобы мы не сворачивали с пути, – говорит Мэддокс, глядя на меня в зеркало заднего вида. – А если он так сказал, значит у него есть еще миллион решений для такого же количества проблем.

Я стискиваю зубы и жду. Понятия не имею, чего жду, новости о том, что человек, которого любит моя сестра только что умер или все-таки…

Спустя долгие минуты ожидания, воспроизводится звук моего телефона с всплывающим именем «Тея», который заставляет меня напрячься, но после того, как отвечаю и слышу мужской голос, я понимаю, кто это и окончательно успокаиваюсь.

– Скажи, что ты жив? – выпаливаю вместо приветствия, поставив разговор на громкую.

– Никто не пострадал? – игнорируя мой вопрос, спрашивает Хантер.

– Только если трупы, которым уже было все равно, – объясняет Тео, который договорился с начальником морга за крупную сумму о изъятии двоих бездомных. Для него не было удивительным это, он сказал, что «богатенькие людишки» часто покупают подобный «товар» для съемок видеороликов.

– Замечательно, – отвечает Хантер.

– Как отец? – интересуется Мэддокс, но в его голосе нет ни нотки переживания за него.

– Он… жив, – спокойно отвечает Хантер. А я мысленно матерюсь, что наш план все-таки дал две трещины.

– Что дальше? – спрашивает Мэд, придерживая за голову спящую девушку, когда я трогаюсь с места, выдвигаясь дальше по нашему плану, в Санта-Монику.

– Мамочка, я не хочу есть эти отвратительные брокколи, можно мне ту вкусную булочку с черникой? – бубнит Беатрис сквозь сон, ерзая на сиденье и практически полностью заваливаясь на Мэддокса.

Я смотрю в зеркало заднего вида и ухмыляюсь.

– Коннал, смотри на дорогу, а то мы больше никогда не сможем поесть ни брокколи, ни ароматные булочки.

– Положи ее на спинку сиденья, – говорю Мэду.

– Что у вас там происходит? – заинтересованно спрашивает Тео.

– Ничего, просто Коннал ревнует, что я трогаю Би, – Мэд улыбается, глядя на меня, – а Беатрис хочет булочек с черникой.

– Купишь ей, как будете на месте, – говорит Хантер.

– Мне кажется, ей не очень удобно, – отвечаю Мэддоксу.

– Ей сейчас все равно, поверь, – твердит Мэд, но все-таки перекладывает девушку.

– Так что там с Теей, а то я так ничего и не понял? – спрашивает Тео, а я сжимаю сильнее руль.

– Тео, давай потом об этом поговорим, ладно?

– Окей. Ты сейчас к ней поедешь? – интересуется Тео у Хантера.

– Почти. Осталось уладить еще кое-какие дела, а потом поеду исправлять то, что испортил. Надеюсь, выйду еще на связь, а то эта девчонка может убить меня, как только увидит.

– Это будет заслужено, – говорю ему.

– Я знаю.

– Хантер, все в твоих руках. Я верю, что у тебя все получится.

«Надеюсь, моя малышка не будет сильно горевать, когда узнает о моей смерти. Надеюсь, она справится. Надеюсь, она простит меня».

Отключив звонок, я выезжаю на трассу, высаживаю Мэддокса у выезда из города, где его ждет Дженни на его машине. Хоть у кого-то из нас нормальная жизнь и доверительные отношения друг с другом.

Около недели назад Мэддокс сообщил о переезде в Нью-Йорк, где ему предложили контракт на открытие своей студии и учебу в одном из престижнейших университетов искусств. А Дженни, не раздумывая, приняла решение уехать с ним и строить свою жизнь в новом месте.

– Мамочка, мне так холодно… Почему ты ушла? – невнятно произносит Беатрис, но мне удается разобрать каждое слово.

Что с ней произошло и где ее мать? Что-то мне подсказывает, что совсем скоро я смогу узнать секреты этой девушки, с которой буду нянчиться ближайшее время.

Я согласен на это, ведь знаю, что моя сестра будет в надежных руках, а прошлое, которое настолько сильно изранило наши сердца, пусть останется в прошлом, насколько бы больно нам ни было.

Возможно, это не конец. Возможно, через некоторое время все изменится, и я вернусь, чтобы взять плату за все грехи с этого «человека», который не смог так просто сдохнуть.

***

ХАНТЕР

Сегодняшний день не переставал выходить из-под контроля. Так быстро уйти, как я планировал, мне не удалось. Пришлось ехать сначала в больницу, чтобы зашить рану на животе, которая, по словам фельдшера, чудом оставила меня живым, а потом в отделение полиции, еще раз детально описать произошедшее, указывая на все мельчайшие детали.

Когда возвращаюсь домой, открываю двери и собираюсь включить свет, я понимаю, что его просто нет. Дом полностью обесточен. Вокруг лишь темнота и тишина, которая с треском разрывает сердце.

«Она не могла уйти».

Взглянув на отключенный телефон Теи, из-за низкого заряда батареи, я чувствую себя еще большим ублюдком, забрав у нее единственный источник света.

Взяв на кухне фонарик, я, с тяжестью внутри, поднимаюсь по лестнице. Каждый шаг отдается в груди гулким эхом. Подхожу к комнате Теи, продолжая слышать лишь оглушающую тишину, и, провернув ключ, осторожно открываю двери, словно в предвкушении апокалипсиса.

Освещаю комнату и вижу ее, мою маленькую Тею, моего светлого ангела, который обездвижено сидит в самом темном углу комнаты, у стула, обхватив руками колени.

Она молчит, глядя в одну точку перед собой. От этого зрелища сердце падает в пятки. Ее искаженное переживаниями лио, размазанный макияж и мокрые от слез ресницы рассказывают мне историю боли.

«Она плакала из-за того, что я сделал. Она плакала из-за меня».

Я кладу фонарик на стол и, сделав несколько медленных шагов навстречу, молюсь о том, чтобы все разрешилось хорошо. Присаживаюсь на корточки перед ней, обхватываю ладонями лицо, пытаясь увидеть хотя бы маленький намек на то, что у нас все будет в порядке.

– Тея, – шепчу, глядя в испуганные, блуждающие в своих мыслях глаза.

Она молчит. Долго молчит, царапая своими ногтями кожу на оголенных коленях.

– Тея, – произношу чуть громче, но она словно находится не в себе, физически она здесь, но мыслями – очень далеко отсюда.

– Ангел, все в порядке, я здесь, я с тобой, я вернулся. Теперь все будет хорошо. – Глажу ее щеки пальцами, вытирая слезы, и, как по щелчку пальцев, она приходит в себя. Отталкивает мою руки от себя, будто я вызываю у нее отвращение. Она подрывается на ноги и торопливо пятится в сторону.

Я делаю попытку подойти к ней, но останавливаюсь на полпути, когда она переводит взгляд на стул, обхватывает его обеими руками и отбрасывает в зеркало, которое разбивается о холодный кафель вместе с моими надеждами. Грохот осколков, рассыпающихся по полу, звучит как сигнал того, что уже ничего не будет хорошо.

Игнорируя осколки на полу, Тея босиком несется ко мне, раня свои стопы, вместе с ней летит ее кулак с точностью в мое лицо, который я вижу, но не намереваюсь перехватить.

– Заслужил, – отдаю себе отчет, встречая ее потерянный, слегка дикий, отчаянный взгляд.

Она, не останавливаясь, обрушивает на меня град ударов. Каждый ее кулак, каждое прикосновение – как признание в той боли, что я ей причинил. Я хватаю ее за запястья, стараясь привлечь хоть каплю ее внимания. Вместо этого она продолжает бить меня ногами.

– Тея, остановись, – прошу ее, пытаясь втянуть в свои объятия, из которых она тут же вырывается. – Послушай меня, ангел…

– Послушать? Ангел? Ты, черт возьми, издеваешься? – кричит, ее напряженное тело вдруг становится мягким, но ее гнев не смягчается. Кажется, я могу посчитать количество ударов ее сердца, которое насколько громко стучит в ее груди.

– Да, послушай, я тебе все сейчас объясню.

– Тебе не кажется, что уже поздно? Что ты хочешь мне объяснить? То, что ты чем-то накачал меня? Или то, что запер меня в этой комнате? В темноте. Без возможности выбраться.

Каждое слово режет меня на куски, похлеще тесака.

Каждый вопрос подтверждает, что я поступил, как настоящий ублюдок, ничем не лучший своего отца.

– Какая же я идиотка, – говорит, и в этой фразе слышатся нотки горького смирения. – Надо было валить отсюда, как ты и говорил. Мне не надо было появляться в твоей жизни.

– Тея, выслушай меня, пожалуйста. – Всматриваюсь в ее лицо, пытаясь поймать взгляд надежды, который она дарила мне всегда, даже когда жутко злилась.

– Я не хочу тебя больше слушать. Как ты мог… боже, Хантер, как ты мог запереть меня здесь?! – ее крик отчаяния разрывает стены. Она бьет меня кулаками в грудь, каждое прикосновение – болезненный укол в самое сердце.

Ее боль разъедает мои внутренности, словно кислота. Я не просто запер ее, накачав снотворным, чтобы уберечь, идиот. Я запер ее чувства ко мне в этой темноте. Я убил их.

Я сжимаю ее крепче в своих объятиях, пока она яростно бьет меня кулаками по спине, пытаясь вырваться. Это все, что я могу предложить в этом хаосе – свою любовь и извинения.

– Отпусти. Не трогай меня, пожалуйста. Не нужно. Сейчас мне действительно неприятны твои прикосновения.

Она вырывается из моих рук. Ее тело дрожит, но не от холода. Ее лицо, при свете фонарика, кажется таким отстраненным. Пустым. Лишенным каких-либо эмоций, кроме ненависти и злости.

Я думал, что вернусь, объяснюсь и смогу исправить все, но кажется, что это исправить я не смогу. Никакие извинения, слова, ничего не может исправить то, что я сделал.

– Как ты мог, Хантер?! – спрашивает она, ее голос полон разочарования. – Как ты посмел, черт возьми, решать за меня?! Опять! Ты снова это сделал! – Она перестает плакать, продолжая смотреть в мои глаза своими, опухшими от слез. – Ты обещал, что больше этого не будет! Ты лгал! Ты все это время врал мне! Зачем, Хантер! Зачем ты это сделал!? Сначала дал мне надежду, а потом взорвал ее и наслаждался этим. Ты этого хотел? Ты счастлив результатом? Ты рад, что я была здесь, одна, а не там? Все для того, чтобы я не видела, как ты женишься на ней, да? Доволен? Добился всего, что так хотел?

– Тея, ничего не было, – пытаюсь говорить тихо, умоляюще.

– Я не верю тебе, Хантер. Больше не верю ни единому твоему слову, – ее голос переполнен пустотой и равнодушием. – Ты лживый…

– Тея, не было никакой свадьбы… – отчаянно объясняю я, прерывая ее обвинения и надеясь, что это хоть немного успокоит ее.

– Мне плевать! – Она толкает меня в грудь и делает шаг назад. – Мне плевать и на нее, и на тебя. Всегда было плевать.

– Не ври, Тея, – прошу ее. Мой голос предельно спокоен, но внутри – только хаос и страх потерять ее окончательно. Я знаю, что до нее сейчас не достучаться, но продолжаю это делать, как утопающий, цепляющийся за соломинку.

В ее глазах полыхает ненависть, не позволяющая никакому сомнению притупить ее чувства.

– Я не вру, – спокойно говорит она, хотя ее голос перекрывает сам воздух. – Я ненавижу вас обоих. Если бы я тебя не встретила, моя жизнь была бы немного проще. Если бы ваша семья не влезла в мою, я бы никогда не чувствовала себя так, как сейчас.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спрашиваю я, понимая, что почва уходит из-под ног.

«Она говорит об убийстве своего отца? Или имеет в виду что-то другое?»

– Ты ведь сама пришла сюда.

– И я до сих пор ненавижу тот день и то решение, – ее голос звучит уверенно. – Ты и твой отец – ничем не отличаетесь друг от друга, – приглушенно добавляет, глядя в мои глаза, а услышав упоминание отца, я напрягаюсь, предполагая, что он все-таки мог что-то с ней сделать, пока я слепо занимался решением проблемы под названием «ненавистная свадьба».

– Мой отец что-то сделал с тобой? – Я делаю шаг вперед, пытаясь снова протянуть ей руку, но она как будто неподвластна мне.

– Что? – она глухо усмехается. – Твой отец много чего сделал, Хантер. И глядя на тебя, я понимаю, что ты – ничем не лучше него.

– Тея, что он сделал? – как умалишенный спрашиваю одно и то же. – Он обидел тебя? Он сделал тебе больно?

Она молчит, на ее глазах появляются слезы, которые она сразу же прячет под резким ответом:

– А что, твой папочка не делится с тобой всеми своими грязными делишками, как ты с ним?

– Тея, – стиснув зубы, смотрю в ее глаза.

– Пойди поинтересуйся у него, чем он занимался девять лет назад двадцать шестого мая.

«Май. Афины. Моя первая встреча с мамой. Но какое отношение имеет Тея ко всему этому?»

– Ты можешь мне нормально объяснить все?! – резче, чем следовало спрашиваю ее.

– Ой, а ты что, поверишь мне? – Она показательно прикладывает руку к груди. – Здесь поговорим или съездим в какой-то ресторан, где будут свидетели?

– Тея, прекрати.

Она делает шаг назад и смотрит на меня так, будто отпускает последнюю нить, связывавшую нас.

– Ты издеваешься? – Ее смех режет воздух, как ржавое лезвие. – Мне прекратить?

– Да, Тея. Что он сделал?

– Прости, Хантер, но на сегодня с меня достаточно «темного» прошлого, я не в состоянии вспоминать еще что-то. Того, что ты сделал более чем достаточно для того, чтобы понять, что с такими людьми, как ты, мне не по пути.

– Я хотел, чтобы ты была в безопасности, – решаю очередной раз попытаться объяснить свой поступок.

– Хантер, я взрослый человек, который сам может за себя постоять, и, последний раз повторяю: никто и никогда не имеет право решать за меня. Больше никто не имеет на это право, – добавляет она, опустив взгляд на осколки между нами. – Ты – последний, кто сделал это, больше я этого не допущу. Тебя к себе я больше не допущу.

– Тея, остановись, – делаю шаг в ее сторону.

– Нет, уходи! – ее палец указывает на дверь. – Не хочу тебя видеть! Не хочу! Ты… ты один из тех отвратительных людей, которых я встречала в своей жизни. Но проблема в том, что я влюбилась в тебя, на самом деле, влюбилась. Я думала, что ты отличаешься от них. Я думала, что в тебе все-таки есть что-то хорошее, но я ошиблась.

Я стою столбом, не в силах поверить в то, что происходит, но она продолжает бить по мне словами, каждое из которых сотрясает мое сердце.

– Я больше не хочу находиться рядом с тобой в радиусе даже одного фута, – безэмоционально говорит Тея, а я стою на месте, собирая в единое целое все то, что она только что словесным молотком разрушила. – А знаете что, мистер Каттанео? Есть вариант получше. Сейчас, я, наконец-то, перестану быть той тупой идиоткой, которой была все это время, и воспользуюсь Вашим шансом.

Резкий переход на «Вы» буквально перечеркивает все, что было между нами.

– Я больше не смогу здесь находиться. – Она подходит к кровати, опускается на колени, и я замечаю темные, окровавленные пятна на ее стопах, которые мне хочется обработать, но я неподвижно стою и смотрю на то, что она делает дальше. – Вот. – Она швыряет к моим ногам сумку. – Мне осталось отработать четыре дня, но думаю, что твой папаша не сильно огорчится, если я свалю. Здесь все деньги, которые он выплачивал мне эти три месяца. Мне от него и, тем более, от тебя, – она срывает с шеи кулон, который я ей подарил, и бросает его в мою грудь, – не нужно. Больше я ничего не должна ни ему, ни тебе. – Она решительно направляется к двери, подарив мне последнее теплое прикосновение, лишь для того, чтобы забрать свой телефон, который я все это время держал в своей руке.

– Тея, постой…

Я следую за ней, и она резко поворачивается, ее взгляд направляется в угол, где стоит старинная ваза, которую она поднимает обеими руками и разбивает между нами, как символ нашего краха. Затем поднимает осколок, который я не успеваю выхватить, и подносит его к своей руке, разрезая кожу до крови.

– Шаг.

Она поднимает осколок к своей шее, выпуская несколько капель крови, которые дорожкой стекают по ее телу, спускаясь между груди прямо на белоснежную майку.

– Если ты сделаешь еще хоть один шаг, то я сделаю это, не моргнув глазом. Я заберу у тебя себя без возможности вернуть. Я заберу то, что, как я думала, дорого тебе. И если я сейчас хоть на одну сотую права, то ты не сдвинешься с места и позволишь мне уйти. Не будешь идти за мной и не станешь меня искать. Никогда. Ни сейчас. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Она вдавливает осколок еще сильнее, делая больно этим и себе, и мне.

– Слышишь меня? Никогда, – повторяет это чертово слово, а затем добивает: – Знаешь, что я поняла, пока сидела здесь? Нам не удалось и никогда не удастся ничего построить на лжи и таком отношении друг к другу, Хантер Каттанео.

Мое дыхание становится прерывистым, и кажется, что время замедляет свой ход, запирая нас в этом моменте. Я вижу слезы в ее глазах, скрытые за яростью и отчаянием.

– Никогда, Тея, – мой голос звучит увереннее, чем я, на самом деле, себя чувствую, но я сдаюсь, подчинившись ее требованию.

Я вру, говоря те слова, которые она хочет услышать, но каждое из них отзывается эхом в моей душе, раня меня вновь и вновь.

Затем она разворачивается и убегает по коридору, оставляя за собой кровавые следы не только на полу, но и на моем сердце. Я неподвижно стою, словно мои ноги залили бетоном.

Она ушла.

Глубокая пустота начинает разрастаться внутри меня, как зияющая рана.

Она ушла, но вместе с собой унесла всего меня.

Все, что было живым во мне, что возвышалось и грело меня с ее появлением, вырвалось с корнем и улетело вместе с ней. Она забрала с собой всю доброту, любовь и счастье, сама того не понимая, и оставила меня разрываемым на части из-за ее отсутствия.

Я не пойду за ней. Я сдержу свое слово. Я дам ей время. Столько, сколько потребуется. Но я не избавлюсь от нее, и не позволю ей избавиться от меня.

Я соберу по крупицам все, что разрушил. Я склею все. Восстановлю.

Даже если придется возродить все из руин, превращая мрак в свет, а печаль в радость.

Но я не отпущу ее. Никогда.

«Никогда, Тея.»

Продолжение следует…

Конец первой книги