ТЕЯ

Мое утро начинается сразу не по плану. Я проснулась от дикой боли в животе, такой сильной, что дыхание сбивалось. Когда шла на кухню за водой, чтобы выпить обезболивающее, я уронила телефон, а когда подняла его, увидела вдребезги разбитый экран вместе с защитным стеклом.

А когда шла обратно, споткнулась о свою же ногу и упала, ударяясь коленями о край ступеньки. Теперь на одном – ссадина, а на другом – синяк размером с галактику, расползающийся кроваво-красными узорами.

Мой день начинает казаться непредсказуемым хаосом. Если бы я знала, что дальше меня ждет гораздо больше «сюрпризов», я бы предпочла падать и мучиться от боли в животе еще тысячу раз.

Джеймс Каттанео сообщил, что мероприятие состоится в четыре часа в одном поместье, которое он арендовал специально для сегодняшнего дня, и я должна целый день заниматься подготовкой. Но вместо того, чтобы подобно многим девушкам крутиться перед зеркалом, я надеваю очки, беру ноутбук, хватаю яблоко из холодильника и направляюсь к бассейну, надеясь найти там утешение и тишину в обеденное время.

Теплые солнечные лучи касаются моей кожи, когда я ложусь на шезлонг. Включаю на ноутбуке трек «Sweater Weather» и, закрыв глаза, наслаждаюсь моментом зыбкого покоя. Мой мозг пытается забыть утренние неприятности и сосредотачивается на мелодии.

– Почему ты не собираешься? – голос Хантера, звучащий из ниоткуда, возвращает меня в реальность. Судя по его внешнему виду, он только что вернулся с пробежки.

«Странно. Кто бегает в двенадцать дня?»

– Я собрана, не видишь? – сарказм сочится из каждого слова, и я указываю на свой легкий сарафан, откусывая яблоко.

– Ты ведь не пойдешь в этом, да?

– Тебе что-то не нравится? Буду слишком грустно выглядеть на фоне твоей любимой? Хотя, погоди, не отвечай. Мне плевать, охотник.

– Платье я все-таки отнес в твою комнату. Беатрис будет в другом, если ты беспокоишься об этом.

– Я похожа на ту, кто парится над внешним видом? – мои брови вскидываются вверх, словно гневная волна. Левой рукой спуская солнцезащитные очки, я замечаю, как его взгляд застывает на моей левой руке.

– Ты носишь его, – его голос становится приглушенным, а лицо напряженным.

– Оно не снимается, – отдергиваю руку быстро, словно обжигаясь. Я серьезно пыталась снять это проклятое кольцо с себя, но я не понимаю, каким магическим образом оно приросло к моему пальцу.

– Не снимай его.

– Теперь я захотела отрезать себе палец, лишь бы пойти против тебя, Хантер.

– Ты не меняешься, – он слегка улыбается, но даже этого «слегка» мне достаточно.

– Ты куда-то собирался? Иди. Ты мешаешь мне настраиваться на вечеринку.

Слово «вечеринка» словно ударяет его в лицо. Улыбка исчезает, оставляя место мраку и неопределенности. Он стоит несколько секунд, затем, не говоря ни слова, разворачивается и уходит, оставляя меня снова в одиночестве.

Казалось бы, мне должно полегчать, но, напротив, тяжелое чувство разочарования находит свой путь в сердце.

Просидев еще около часа в этом месте, я, наконец, решаюсь идти готовиться к вечеру. Коробка с платьем стоит рядом с моей кроватью, но я, из принципа, не открою ее.

После душа, я начинаю свои сборы. Наношу макияж на лицо, подчеркивая губы нюдовым карандашом. Надеваю новый комплект белья, а сверху собираюсь надеть белоснежное атласное платье, и только раскрыв его, я вижу, что оно открывает спину до самого копчика.

– Что ж, кажется, сегодня будет выход искалеченного ангела, – говорю сама себе, глядя в зеркало и снимаю бюстгальтер, который только что надела. Платье сидит как влитое, словно шито по мне, создано для меня.

Мои локоны, оставленные естественными, кажутся символом моей свободы. Взглянув на свое отражение, я вижу ту маленькую девочку, которой мама подарила белоснежное платье на день рождения.

Но той малышки больше нет, есть только стойкая, сильная Галатея, которая справится со все и выстоит любые трудности.

В дверь стучат несколько раз, и она начинает открываться, впуская в комнату Тео.

– Вау, – присвистывает он, его глаза блестят восхищением. – Тея, ты выглядишь просто…

– Слишком просто? – выгнув бровь, интересуюсь.

– Нет, в смысле ты выглядишь потрясающе. Ну, если хочешь знать больше подробностей, то в моих штанах стало тесно при виде тебя.

– Теодор, прекратите, пожалуйста, нести ерунду, – я начинаю смеяться.

– Я не шучу, хочешь посмотреть? – он входит в комнату с опасным мерцанием в глазах и хватается за ремень.

– Тео, прекращай, – я смеюсь, выставляя руки вперед в попытке остановить его от дальнейших действий.

– Ладно, – он соглашается, а после добавляет: – Отец и Хантер уже уехали. Мэд и я отвезем тебя. А еще ты сейчас будешь в шоке.

– Что такое? – настороженно спрашиваю, ожидая чего-то ужасного.

– Мэд и Дженни, они…

– Я знаю.

– Откуда?! В смысле, Тея?! – Тео смотрит на меня с искренним удивлением, словно я разрушила его надежду стать героем суперновости. – Я думал, что пришел к тебе с последними новостями на миллион долларов

– У меня все равно нет миллиона, Тео.

– Я бы одолжил тебе, – он поджимает губы, подходит и придерживает меня за поясницу, пока я надеваю туфли.

– Это нелогично, – я начинаю снова смеяться, пока мы выходим из комнаты и направляемся по ступенькам вниз.

– Я знаю. Так вот, Дженни тоже будет на вечере, в качестве спутницы Мэда.

– То есть каждый должен прийти с парой? А что насчет тебя? – интересуюсь, когда мы подходим к входной двери.

– Моя спутница сейчас держит тебя за голую спину, – шепчет Тео, наклонившись к моему уху.

– Фу, Тео, – его слова вызывают желание закатить глаза.

– Да, шучу я, – он начинает заразительно смеяться. – У меня есть привилегия – могу быть на таких мероприятиях один, как самый младший в семье.

– Странные правила, – нахмурившись, утверждаю.

– Согласен.

Тео заботливо помогает мне сесть в машину, сам устраивается впереди, а следом появляется Мэд, который поворачивается назад, ко мне, и открывает рот, чтобы что-то сказать.

– Я все еще злюсь на тебя, мистер «Обломаю тебе кайфовый выходной, дорогая подружка», – презрительно смотрю на него.

– Прости, я не мог не сказать ему, – он смотрит на меня с сожалением.

– В следующий раз ты должен суметь не говорить ему, где я.

– Обещаю. Слово скаута.

– Поехали, скаут.

Мы заезжаем за Дженни, и вскоре машина выезжает на территорию загородного дома, еще одной шикарной виллы семьи Каттанео.

Мы проходим в зал под непрерывные и заинтересованные взгляды окружающих. Они все пялятся на меня и о чем-то шушукаются, словно я иду в окровавленном платье с пушкой в руках, желая расстрелять каждого, кто встанет на моем пути.

Тео подводит меня к его отцу, и я чувствую, как холодная волна пробегает по телу, когда он передает мою руку мистеру Каттанео. Тот принимает ее с официальной улыбкой и наклоняется, чтобы поцеловать. Мое сердце колотится в груди, а за улыбкой я прячу рвотные позывы.

– Галатея, вы потрясающе выглядите, – его слова, произнесенные медленно и, вроде бы, уважительно, становятся чем-то отвратительным. Его глаза скользят по мне снизу вверх, изучающие и оценивающие. – Вы выбрали красивое платье. Вам очень идет.

– Спасибо, мистер Каттанео.

Мои глаза продолжают сканировать зал в поисках одного единственного лица. Но его нигде не видно.

– Вы кого-то ищете? – спрашивает меня, как будто с издевкой.

– Нет, просто осматриваюсь и привыкаю к такой обстановке. Немного некомфортно быть в ряду с такими высокопоставленными людьми.

– Ну что вы, здесь все самые близкие. Если хотите, я могу вас с кем-то познакомить?

– Не стоит. Я сама справлюсь.

Я пытаюсь улыбнуться, но внутри все переворачивается. И тут его голос ломает мою настороженность:

– Как скажете! – Он улыбается и заглядывает за мою спину. – А вот и они, – он кивает в сторону, вынуждая меня обернуться.

Время замедляется, когда я вижу его.

Одетого во все черное. Красивого. Неприступного. Отдаленного. Его облик наполняет меня смесью боли и тоски.

Рядом с ним идет она. Беатрис. В темно-синем блестящем платье. Яркая. Красивая. Ее взгляды, направленные на него, режут мне глаза.

Когда я смотрю на его лицо, замечаю, что он смотрит на меня. Только на меня. Его взгляд не выражает ненависти или злости, а только сожаление. Интересно, о чем он жалеет?

– Отец, я могу забрать Тею на танец? – голос Тео прерывает мое оцепенение, как спасательный круг в бушующем море.

– Если Тея не против.

Я обнимаю Тео на автомате, и мы начинаем танцевать под медленную композицию. В моей голове взрываются тысячи мыслей, раздвигая мою концентрацию в разные стороны.

– Тея, ты в порядке?

– Что? Да, все нормально, – отвечаю, совершенно не убеждая ни его, ни себя.

– Это несерьезно.

– Ты о чем?

– Хантер и Беатрис. Это несерьезно. Он никогда не относился к ней больше, чем просто к подруге. Хотя, я бы даже друзьями их не назвал. Он, на самом деле, только о тебе и думает.

– Это он сказал?

– Нет, это очевидно. Ты на него влияешь так, как никто до этого не влиял. Тебе удается трахнуть его мозг и принести при этом удовольствие, а не головную боль. И не говори, что тебе плевать на него. Я хоть и придурок моментами, но я вижу, что между вами не ненависть и раздражение, а нечто большее.

– Надеюсь, когда-то разговоры о нем не будут приносить мне боль, – поджимаю губы.

– Тебе больно? – встревоженно спрашивает Тео.

– Ага, голова уже болит от него и разговоров о нем.

– Это потому что ты все время думаешь о нем, – шепчет на ухо с ноткой насмешки.

– Тео, – толкаю его в плечо, чувствуя нарастающее раздражение.

– Я сейчас кое-что сделаю, только ты не ругайся на меня потом, хорошо?

– Что ты имеешь в виду? – успеваю спросить, но ответа так и не получаю, потому что он уходит, оставляя меня одну среди танцующих парочек.

«Супер. Просто потрясающе, Тео».

Я собираюсь пойти к столам и взять что-то выпить, но тут мою талию обволакивает горячая рука. Это прикосновение без слов объясняет, кто это.

– Ты очень красивая, ангел, – проникновенный голос и ненавистное обращение, ставшее моим любимым.

Вибрации его речи проникают в каждую клеточку моего тела, прижимая меня к нему еще сильнее. Или мне кажется? Или это я, не осознавая, прижимаюсь к нему ближе.

– Спасибо, твоя девушка тоже ничего, – моя попытка уйти от этого момента терпит крах, глаза блуждают по залу в поисках Тео и Беатрис. Но я нигде их не нахожу. Вот, что он имел в виду, когда попросил не ругаться на него.

– Перестань говорить так, – его голос звучит почти умоляюще.

– Как? Перестать называть вещи своими именами? – смотрю в эти потрясающие, но такие уставшие глаза, полные сожаления и чего-то еще не совсем свойственного Хантеру.

– Давай просто молча потанцуем, – он громко сглатывает, будто пытаясь подавить все свои эмоции, и убирает мои волосы со спины, осторожно касаясь пальцами оголенной кожи. Этот нежный контакт вызывает тысячи мурашек и покалываний, пробуждая в груди бурю чувств.

Почему же так сложно? Почему все именно так? Почему он с ней, а не со мной? Была ли все-таки игра между нами все это время? Почему я просто не могу бросить все и быть с ним? Почему он не может сделать то же самое? Вопросы множатся в моей голове, как ядовитые цветы. Если меня магнитом тянет к нему, а его ко мне, почему это так больно?

Когда композиция подходит к завершению, я беру себя в руки, собираюсь начать разговор, решаясь на что-то, что поможет нам хоть к чему-то прийти.

–Хантер…– моя грудь сжимается, а слова застревают где-то в горле, но он медленно качает головой и, приблизившись к уху, шепчет:

– Это должна была быть ты. Всегда должна была быть только ты, Тея…

Его слова режут сердце, словно острым, горячим после заточки, мечом, но он уходит, оставляя меня одну среди миллиардов вопросов, заполонивших мой разум.

Обернувшись, я вижу, как он направляется к ней. Она вешается на него, как цепи, а он просто стоит, не трогая ее.

Разрывающая пустота внутри меня становится невыносимой, и я решаю немного остудить жар, заглушить растущую боль. Подхожу к ближайшим столикам и беру первый попавшийся стакан с крепким алкоголем, хоть и врала Каттанео старшему, что не пью. Горькая янтарная жидкость сжигает тяжесть внутри, но не стирает слова, которые эхом бьют в голове:

«Это всегда должна была быть ты».

Мэд и Дженни присоединяются ко мне, оживленно болтая, а вскоре приходит и Тео. Их разговоры звучат фоном, в который я не могу погрузиться. Мои мысли застряли в том, что сказал Хантер. Что он имел в виду? Кем я должна была быть? Его девушкой? Или…

И вот, через час мучительных размышлений и попыток забыть, я пожалела о своем любопытстве. Лучше бы я никогда не узнала значение его фразы. Лучше бы все осталось загадкой для меня.

Звук серебра о хрустальный бокал приковывает внимание зала, все мгновенно оборачиваются в сторону Джеймса Каттанео. Я вся наполняюсь предчувствием, что его слова могут разрушить все вокруг. Снова.

– Дамы и господа! Я очень рад, что вы решили посетить сегодняшнее мероприятие. Я надеюсь, что вам всем очень вкусно, комфортно и интересно поучаствовать в событии, которое вам предстоит запомнить на всю жизнь, – говорит мистер Каттанео.

Зал дружно что-то бормочет, но слова теряются в шуме, подобно зудящему шепоту ветра.. Мое сердце сжимается еще сильнее, как будто его охватывает неведомая сила и притягивает к чему-то неотвратимому.

– Сегодня не просто мероприятие в честь расширения нашего ассортимента. Это знаменательное событие, которое вы должны запомнить на всю жизнь, – его пауза на мгновение кажется вечной. – Сегодня я хочу вам представить будущую молодую семью, которая продолжит род и империю Каттанео. Это союз Беатрис Стоун, дочери моего будущего партнера, благодаря которому бизнес будет только процветать, и моего сына, Хантера Каттанео, который после свадьбы заменит меня и займет должность генерального директора. Прошу поддержать их аплодисментами.

Эти слова ударяют меня, как хлыст, безжалостно режущие душу и расщепляющие ее на тысячи осколков.

«Молодая семья»

«Союз»

«Беатрис Стоун»

«Хантер Каттанео»

«Генеральный директор… Неужели все это из-за должности?!»

Каждое слово больно распарывает внутренности, превращая меня в ингредиент для котлет.

Мое тело дрожит, а мир вокруг меня начинает кружиться. Я смотрю в их сторону, их все поздравляют. Но он… он не принимает поздравления, игнорирует протянутые руки. Его взгляд застыл на мне, и в его глазах я вижу отражение своей разрушенной души. Он смотрит на то, как сейчас разбивается мое сердце.

Интересно, он счастлив? По его виду так и не скажешь, что он рад своему новому статусу и должности… Возможно, потому что он и не рад.

В голове прокручиваю каждый момент после нашего возвращения… Когда он просил, чтобы я уехала. Когда хотел, чтобы я ушла. Грубил мне все это время. Делал вид, что ненавидит меня. Все это было с одной целью – он не хотел, чтобы я была здесь. Он не сказал это прямо, потому что знал, что я все равно не послушала бы его.

«Это всегда должна была быть ты, Тея».

Его слова снова всплывают у меня в голове, не нужно быть гением, чтобы теперь понять их значение. Но я видимо идиотка, потому что не понимаю, зачем это говорить мне, а через минуту стоять и молча принимать поздравления от гостей.

Каттанео старший продолжает что-то говорить, но я больше не слышу его слов. Стакан в моей руке выскальзывает и падает на пол с глухим звуком.

– Меня тошнит, – шепчу Дженни, и, не дождавшись ответа, бросаюсь к выходу.

Пульс бешено бьется, превышая все допустимые нормы, и я вылетаю на улицу. Воздух кажется одновременно и слишком густым, и недостаточно ощутимым, чтобы свободно дышать. Останавливаюсь напротив фонтана и хватаюсь за сердце, надеясь, что мне удастся его как-то унять, но…

Ничего не получается…

Сзади слышится быстрый топот, и кто-то хватает меня за плечи, разворачивая к себе и прижимая к своей груди.

Запах…

Не тот, который я хотела бы чувствовать, но…

Это тот человек, которому я могу поплакаться сейчас. И я делаю это. Я плачу. Я кричу и всхлипываю, вся моя боль вырывается наружу, как буря, прорывающаяся сквозь густой туман. А он гладит меня по волосам и целует в макушку. Его прикосновения – единственное утешение в этом хаосе.

– Тея… моя Тея, – его голос мягкий и заботливый. – Я не знал. Я правда не знал об этом, блять.

Я молчу. Слезы кажутся единственным ответом. Все, что я могу делать, это плакать перед человеком, с которым обычно смеялась и шутила. Как будто, во мне что-то сломали. Разрушили. Убили. Одном-единственным предложением…

– Прости меня.

– Ты ни в чем не виноват, – мой голос срывается на шепот, почти задушенный слезами.

– Я тебе говорил сегодня, что между ними ничего нет, но я правда не знал, что он собирается… ну… блять, Тея.

– Жениться? – я отстраняюсь от Тео, вытирая мокрые грязные дорожки от слез на щеках и улыбаюсь, хотя это скорее гримаса боли, чем радости. – Не бойся этого слова. Я в порядке.

Тео смотрит на меня, его глаза полны беспокойства и заботы, но также и боли, которую он разделяет со мной.

– Тея, ты ведь можешь иногда вылезти из своего панциря и дать волю эмоциям.

– Я это только что сделала. Все, – я моргаю несколько раз, пытаясь унять слезы, и делаю глубокий вздох. – Тушь сильно потекла? – на ощупь поправляю макияж под глазами.

Тео хмурится, его взгляд проникает глубже, как будто он пытается подобрать слова, которые могли бы исправить эту ситуацию.

– Тея… – обеспокоенно начинает.

– Что, Тео? – серьезно спрашиваю, стараясь звучать уверенно.

– Может уедем?

– Ну уж нет, я еще не поела, – пытаюсь добавить шутку, чтобы вернуть себе хоть каплю нормальности. – Пошли обратно. Только просьба к тебе.

– Какая?

– Через десять минут не подпускай ко мне его, а меня к нему, пожалуйста.

– Почему через это время? Я могу прямо сейчас стать твоим секьюрити.

– Без объяснений, – мой голос дрожит, и я надеюсь, что он не заметит этого.

– Я постараюсь, – он кивает, подавив желание спросить больше.

– Спасибо.

Я возвращаюсь в зал, где гости продолжают поздравлять «молодых», и решаю сделать то, что планировала: тоже поздравить их от всего сердца. Подхожу к ним, натягивая на лицо самую лживо-искреннюю улыбку, которую только могу придать своему лицу.

– Примите мои искренние соболез… ой, прошу прощения, поздравления, – я смотрю на них, стараясь искрить глазами, но ощущение пустоты не покидает меня. – Я желаю вам счастья и любви. Чтобы каждый из вас был по-настоящему счастлив и не думал о других. Чтобы каждый из вас чувствовал искреннюю любовь и не сомневался в своем выборе. Никогда не думал и не представлял на месте своей будущей жены другую, – внимательно наблюдаю за выражением каменного лица Хантера, а потом перевожу взгляд на Беатрис. – Очень рада за вас. – Поднимаю бокал, прижимаю его к губам и глотаю алкоголь, пытаясь утопить горечь внутри. Разворачиваюсь и ухожу за стол.

Мне срочно нужна еда, чтобы заполнить пустоту внутри, которая невыносимо громко кричит о том, что все, что происходит сейчас, неправильно.

Я начинаю забрасывать в свою тарелку все что вижу: мясо, салат с баклажанами, филе лосося, тарталетки с творожным сыром и морепродуктами. Направляюсь к свободному столику, сажусь и, схватив столовые приборы в руки, собираюсь поесть, но мне не удается даже притронуться к еде, потому что подходит она.

Становится тенью передо мной и, скрестив руки на груди, уверенно, с видом победительницы, смотрит на меня.

– Он пользовался тобой! – ее голос переполнен ядом и злостью. – Ты не интересна ему, и никогда не была! Он катал тебя на своей любимой красной машине? Трахал тебя грубо как настоящую шлюху? Он так делает со всеми. И ты растаяла, да? Ты поплыла перед ним ручьем. Мне жаль тебя. Теперь он мой. Он всегда возвращался ко мне, после своих походов. Вы, – она презрительно окидывает меня взглядом, – легкая добыча, емкость для спускания лишнего семени, средство для…

– Так может тебе стоит следить за тем, чтобы его «лишнее семя» попадало только в твой сосуд, дорогая? – не выдерживаю и перебиваю ее, подвигая тарелку ближе к себе.

– Поверь, теперь он от меня никуда не денется. Тем более к такой как ты, он больше не подойдет никогда. Ты видела себя? Потаскушка с изрезанной спиной, – она ставит свои руки на стол и наклоняется к моему лицу.

«Так, Тея, держи тарелку крепче! Не надо разбивать ее о стол и осколком проходиться по ее лицу и рукам, а потом разрезать ее голову и убедиться о наличии там мозга! Не устраивай сцен! «Съешь» это дерьмо, произнесенное ею. Тебя ни капельки не задевают ее слова. Вдох. Выдох. Улыбочка. А теперь говори!»

– Все сказала? – лениво спрашиваю, нарочно растягивая слова. – Теперь я могу поесть спокойно? Иди дальше охраняй своего любимого, а то вдруг уведут, пока ты здесь пытаешься отвоевать его. Или тебе так хочется подпортить свои наманикюренные ногти? Если да, то я могу вырвать их, или вовсе отрезать пальцы, чтобы не было соблазна, – говорю, не отрывая глаз от ее лица, поднимаю лежащий справа нож для рыбы и вонзаю его между ее безымянным и средним пальцами левой руки, которую она поставила на стол ранее.

Беатрис резко выпрямляется, проверяя все ли в порядке с ее конечностями, а затем я вижу, как ее лицо краснеет от гнева, кажется, она вот-вот взорвется.

Она пыхтит и открывает рот, как рыба на суше, пытаясь выпалить еще что-то, но в этот момент ко мне подходят мои друзья и презрительно смотрят на нее. Она оглядывает нас всех, одергивает платье вниз и, цокнув языком, уходит.

– Что ей надо было? – спрашивает Тео, настороженно глядя на меня.

– Корм закончился, приходила за костями, – я указываю на ребра, лежащие на моей тарелке. – Но мне пришлось ее расстроить, ведь я еще не закончила.

– Тея, ты сумасшедшая, – говорит Мэд, улыбаясь на одну сторону.

– Есть немного, – улыбаюсь в ответ. – Хотите мяса? – поднимаю тарелку с горой еды и свиных ребер, которые я набрала, хот знала, что сейчас не смогу съесть все это.

– Давай, – пожав плечами, говорит Тео и присоединяется ко мне за стол.

Он начинает есть из моей тарелки и рассказывать о своей жизни, о нелепых ситуациях, заставляя нас смеяться. И я так ему благодарна. Он делает это для меня. Он потрясающий парень, и, возможно, таким мог бы быть мой брат со мной. Но я этого не узнаю. Больше не узнаю.

Вечер медленно подходит к концу, и я ощущаю усталость, накатывающую волнами. Джеймс, хоть и просил быть его спутницей, все время торчал с кем-то другим и обрабатывал их своими разговорами.

Я уезжаю с Тео, Мэдом и Дженни, желая убраться подальше от этого места. Мэд сообщает, что останется у Дженни, а Тео отвозит меня домой. Все это время он не перестает быть внимательным и заботливым.

– Я могу остаться с тобой, если хочешь, – его голос тихий, спокойный, словно он понимает, насколько тяжелым выдался для меня этот «потрясающий» вечер.

– Тео, я хочу побыть одна, – мои слова выброшены с болью, но я благодарна ему за предложение. – Спасибо тебе за сегодня. Спасибо за все. Ты сделал очень многое для меня.

– Перестань, я всего лишь был рядом, – говорит он, нежно улыбаясь.

– Это очень много для меня значит, Тео. – Я обнимаю его на прощание, чувствуя его тепло и поддержку.

Когда он отходит, я закрываю дверь, и одиночество накрывает меня темной волной. Я падаю на пол, прильнув к прохладной поверхности, и слезы, которых я так боялась, начинают литься неудержимым потоком.

Сегодня я держалась, старалась казаться сильной, но теперь, когда никто не видит, я могу позволить себе быть слабой и сломленной.

Вздох истерической решимости прерывисто вырывается из груди, когда мой взгляд падает на коробку, стоящую на полу.

Я подрываюсь и, схватив со стола ножницы, решительно направлюсь к ней с одной-единственной целью: изрезать это чертово платье, которое он снова притащил сюда. Если я не могу пойти и врезать ему, то я сделаю это с платьем. Может быть, так мне станет чуть-чуть легче.

Я не хочу о нем думать, но я не могу перестать это делать. Он сейчас там. Он с ней. С ней, не со мной. Эта мысль разрывает меня изнутри, как будто кто-то со всей силой сжимает мое сердце в кулаке, наслаждаясь его учащенной пульсацией. Его поведение, ее слова – все это сплетается в единую нить боли, которую невозможно разорвать.

С решимостью, которая больше похожа на ярость, я открываю коробку с намерением изрезать платье на мелкие куски. Но вместо платья там лежит нечто другое… брошь моей мамы – черная бабочка, и записка:

«Тея, пожалуйста, не иди сегодня на это мероприятие. Придумай что-нибудь, но не иди».

Он не хотел, чтобы я видела, что он будет с ней. Он не хотел этого. Но почему? Разве не такой была его цель? Прилюдно сообщить о своей женитьбе и смотреть, как это меня заденет.

Прочитав записку, я мну ее и бросаю в сторону. Достаю брошь и рассматриваю ее, осторожно поглаживая блестящее покрытие, на которое одна за другой скатываются слезы от осознания, что все это время она была у него.

– Почему все так складывается, мама? – шепчу в тишину, и следом касаюсь своего кулона. – Папа, ты сказал, что вы всегда будете рядом, даже когда я не буду вас видеть. Мне так вас не хватает. Сейчас мне не хватает вас как никогда. Я очень скучаю по вам. По тому, что я не могу прийти к вам, обнять и просто поплакаться. Почему все так? – я всхлипываю и дрожащими руками вытираю слезы. – Почему именно он? Почему у меня так болит в груди? Я ведь готова была ко всему. Мне должно было быть все равно на него. Но… в какой момент произошел сбой? Когда между нами испарилась та грань, которую я выстраивала всю свою жизнь?

Мои слова растворяются в угнетающей тишине, как снег на раскаленной плите. Ощущение безысходности поглощает меня, словно черная дыра. Время будто остановилось, и я сижу так около часа, потерянная в собственных мыслях.

Наконец, я решаю подняться. Снимаю с себя платье и иду к раковине, чтобы смыть слезы и боль вместе с холодной водой.

Я натягиваю на тело мешковатую толстовку до середины бедра и надеваю на голову капюшон. Включаю музыку в наушниках, пытаясь заглушить хаос в своей голове. Меня так ужасно морозит снаружи, но так сильно печет внутри. Мне так холодно и жарко одновременно. Странное сочетание. Неприятное и болезненное.

Чтобы хоть немного прийти в себя, я выхожу на балкон и удобно сажусь на перила, свесив ноги вниз, словно пытаясь балансировать на тонкой грани между отчаянием и здравым смыслом.

На часах уже за полночь, и улица окутана темнотой, словно черное покрывало опустилось на землю, оставив лишь несколько светлых пятен от фонарей, освещающих фасад дома. Я замечаю витающий в воздухе сигаретный дым, но даже если бы я захотела посмотреть на того, кто отравляет сейчас себя и воздух, я не смогла бы это сделать из-за выступающего порога.

Я продолжаю наблюдать за фарами проезжающих вдали машин, которые проносятся с такой скоростью, как будто время для них мчится на перемотке. В ушах гремит знакомый трек с дерзкими нотами и разрывающими ушные перепонки инструментами, как будто музыка старается разорвать мои внутренности на куски.

На секунду я закрываю глаза, чувствуя опустошение, и падаю…

Но не вперед, что было бы неудивительно в моем состоянии, а назад, в теплые, цепкие руки того самого человека, из-за которого мое сердце готово разорвать грудную клетку, выпрыгнуть и разбиться о кафель.

Я лежу на нем спиной, ощущая тембр его громкого голоса через свою толстовку – настолько сильно он прижимает меня к себе. От него несет табаком, крепким алкоголем и воспоминаниями того, как он обнимал и целовал меня в самолете.

Я расслабленно, почти лениво, поднимаю руку к уху и вынимаю наушник. На мои барабанные перепонки мгновенно падает груз в виде оглушающего крика Хантера:

– … совсем рехнулась?! Ты что вытворяешь? Тебе жить надоело?! – гневно забрасывает вопросами, не выпуская меня из своих рук.

Каждое его слово неприятно режет слух, то ли от того, что я выпила сегодня и у меня раскалывается голова, то ли от слез, которые высушили мои глаза до состояния, когда веки слипаются при каждом моргании, а вокруг все еще кажется тусклым и нечетким, то ли от того, что он сейчас находит в себе смелость и силы говорить все это.

– Тебя не должно это беспокоить, мистер «Я женюсь на Беатрис, но тебе об этом не скажу»! – Я пытаюсь освободиться, и он почти позволяет.

Стоит мне только подняться, как он хватает меня за руку и тянет на себя так, что я оказываюсь лежать на его груди лицом к лицу, а потом – вовсе прижата его телом к полу.

– Я хотел тебя предупредить раньше, – говорит он уже немного тише, пристально глядя в мои глаза и удерживая мое запястье своей рукой.

– Когда раньше? – я истерически усмехаюсь, совсем не настроенная на скандал, но решительно высказываю ему все: – Когда трахал меня на столе в Греции? Когда лежал со мной в обнимку в самолете? Или, может быть, когда целовал все это время? Или когда хотел заключить перемирие? Или когда просил принадлежать тебе? Или когда…

– Хватит, – просит он, в его голосе чувствуется нотки вины, или же это я хочу думать, что это так.

– Не-а, Хантер. Не хватит, – усталая улыбка появляется на моем лице. – Мне уже надоели твои качели и перескоки с нее на меня и наоборот. Сначала ты говоришь, что между вами никогда и ничего не было, а сегодня, оказывается, вы уже вовсю готовитесь стать новой ячейкой общества. Если ты хочешь поиграть, найди себе игрушку, у которой нет чувств. Особенно к тебе.

Я осознала силу своих слов лишь после того, как они вырвались наружу. Идиотка. Я закрываю глаза и прикусываю свой язык за то, что он решил сейчас развязаться и сказать это.

«Черт, общение с Хантером меняет меня в сторону – сначала говори, потом думай».

– Что ты сказала? – хватка его руки на моем запястье слегка ослабевает.

– Вроде бы на мне наушник, а не на тебе.. Слезь с меня. – Я пытаюсь оттолкнуть его одной рукой, но он остается неподвижным. – Тебе на испанском или на греческом повторить, чтобы ты это сделал? Зачем ты пришел сюда? Иди к своей настоящей невесте. Оставь. Меня. В покое.

– Я там, где я должен быть. Я там, где хочу быть, Тея, – он выдыхает в мои губы, и ощущение его дыхания превращает меня в ртуть, текучую и ядовитую, отравляя все пространство, окутывающее нас. – Просто пойми, что так нужно.

– Кому нужно, Хантер? Тебе? Или, может быть, мне? – мои слова звучат как вызов, но мне кажется, что каждое слово рвется из обжигающего тумана, окутывающего мое горло.

– Да, Тея! Да, это нужно и тебе в том числе!

– Может расскажешь глупенькой Тее, что она такого сделала? – я ухмыляюсь, глядя в его глаза.

– Нет. Я не могу. – Он смотрит в сторону, избегая моего пристального взгляда. – Пока что не могу, Тея.

– Тогда отпусти меня и уйди отсюда, – уже спокойно прошу его.

– Ответ будет таким же.

Я молчу, чувствуя, как по щеке медленно скатывается одинокая, предательская, жалкая слеза.

– Не смотри на меня так… Так, как будто имеешь хоть какое-то право на меня.

– Ангел, почему ты вернулась? У меня все было спланировано. Каждый шаг. Каждое действие.

– Чтобы ты развлекался со своей невестой, а у меня не было возможности лицезреть это? Хм, нет уж, мне интересно, что ты такого еще можешь сделать, чтобы удивить меня.

– Хочешь, чтобы я тебя удивил?

– Попробуй.

Ему хватает только одного слова, чтобы опустить свое лицо к моему и поцеловать меня. Его поцелуй – не просто прикосновение губ, это вихрь сомнения и надежды. Его рука мягко поднимается к моей голове и нежно проводит по щеке, стирая ту самую слезу.

Его прикосновения такие бережные, что я невольно задыхаюсь от сбившихся ритмов сердца. Его рука медленно спускается к моей шее, вызывая у меня трепет. Затем он отстраняется, легко касаясь губами моего носа, покрывая поцелуями щеки, подбородок, брови и закрытые глаза.

– Не удивил, – произношу, открывая глаза, ощущая горечь, которая смерчем проносится внутри меня. – Меня так уже целовали, – вру, скривив губы в слабой усмешке.

– Ты специально это говоришь, – его голос полон уверенности и завуалированной боли. Хантер пристально смотрит на меня, словно желая проникнуть в мои мысли и просканировать каждую нотку моего голоса.

– Я хочу, чтобы ты ушел, – говорю, пытаясь взять себя в руки, пока не спрыгнула с обрыва прямо в ту самую пропасть.

– Я не уйду, Тея, – произносит он с такой решимостью, что у меня оказывается ком в горле. Его взгляд опускается вниз, касаясь моей толстовки, и я понимаю без слов, чего он хочет… он хочет, чтобы эта толстовка исчезла, чтобы между нами не оставалось больше преград. Но я не могу. Не хочу соглашаться на это.

– Я не буду спать с женатым мужиком, – твердо заявляю, пытаясь подавить в себе желание сдаться.

– Я не женат. И я не собирался спать с тобой, мне достаточно разговора.

– Это пока что, – возражаю с горькой усмешкой.

– Если я женюсь, то только на тебе, ангел. И с твоего согласия, – его слова звучат как обещание.

– Я никогда не скажу тебе «да», охотник. Ни за что в жизни.

– Ты нужна мне, – тихо произносит Хантер, вызывая своим голосом мурашки по коже.

– Что? – недоверчиво переспрашиваю его.

– Ты услышала это.

– Нет, у меня музыка играет в наушнике, – произношу, пытаясь скрыть панику.

– Ты нужна мне, Тея, – повторяет он, отправляя свое тепло прямиком в мое сердце. – С тех пор, как ты появилась в моей жизни, каждый мой день становился необъяснимо лучше. Я становился другим. После тебя, Тея, я никогда не трогал и не смогу прикоснуться к другой женщине, – он делает паузу, а я молчу, продолжая слушать. – Я твой, ангел. Я целиком и полностью в твоей власти. Еще тогда, на пляже, когда я предложил перемирие, я по уши влип в твои глаза, упертый характер и способность делать со мной такое, что не способен делать никто больше. Я стал зависимым от тебя. Каждый раз, когда я не вижу тебя и не знаю, где ты, я желаю перевернуть мир, чтобы убедиться в том, что ты в безопасности, – он аккуратно проводит пальцем по моему лбу, словно ставит на мне метку. – Я хочу сделать тебя счастливой, избавить от всех страхов. Дать все, в чем ты нуждаешься. Заботиться, лю…– он не договаривает и сквозь стиснутые зубы говорит другое слово: – беречь. Но нужно время. Немного подождать, чтобы мы могли попробовать быть нормальными.

– Мы никогда не сможем быть нормальными, Хантер, – озвучиваю очевидный факт. – Ты женишься на Беатрис, а я… я буду твоей любовницей? Даже если бы я согласилась на все это, я не смогла бы видеть тебя с ней… Делить тебя с ней… Знать, что ты спишь с ней, трогаешь ее, целуешь.

– Тея, я не притронусь к ней, – прерывает меня отрицанием. – Этот союз нужен для… – Он останавливается, и его непроизнесенные слова висят между нами, наполняя воздух напряжением. – Он просто нужен.

– Прости, Хантер, но я уже вдоволь «насладилась» этой ролью, – говорю, отталкивая его от себя, одновременно чувствуя разрушение сердца на части. Вскакиваю на ноги и направляюсь к двери, открываю ее и, не поднимая глаз, говорю: – Уходи. И забудь все, что ты только что мне сказал. Просто продолжай ненавидеть меня, презирать и делать вид, что я злая, неудовлетворенная сука.

– Тея…

– Хантер, уходи, – кричу я, и он уходит.

Закрываю дверь и, полностью опустошенная, скатываюсь вниз, прикрывая рот рукавом толстовки, чтобы приглушить всхлипы.

В последнее время я плачу столько, сколько не плакала всю свою жизнь. И все из-за него. Из-за человека, который уверяет, что я нужна ему.

Если бы он все объяснил мне и рассказал о «важности» их союза, то, возможно, я бы пошла на это. Если бы его причина была по-настоящему серьезной и бескомпромиссной.