ТЕЯ

*один час назад*

– Как прошел отдых? – интересуется Коннал.

– По-моему тебя это не должно волновать, – резко отвечаю, продолжая смотреть в окно.

– Ты все такая же дерзкая, Тея, – он начинает смеяться, не отрывая взгляда от дороги и переодически поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

– Какая тебе разница какая я? Ты что, запал на меня? – усмехнувшись и вскинув брови, спрашиваю его.

«Не хватало влюбить в себе еще и телохранителя…»

– Никакой, – он отрицательно качает головой и сдерживает улыбку. – Мистер Каттанео сказал отвезти вас, куда скажете. Какие будут указания?

– Домой. Ты адрес вроде бы уже наизусть выучил, разве нет?

– Ты права, Тея. Твой адрес я уже знаю, – Коннал отводит взгляд обратно на дорогу, а я закатываю глаза, ощущая, как в горле поднимается раздражение.

Я достаю телефон из сумки и открываю социальную сеть, листаю последние новости, пытаясь хоть как-то избавится от мыслей, лезущих в голову, но они, как назойливые мухи, неотступно кружат вокруг.

– Чем будешь заниматься сегодня? – спрашивает он, нарушая тишину.

– Вязать носки и смотреть порно. Хочешь присоединиться?

– Нет, – он снова смеется. – Из дома не собираешься уходить?

– Слушай, Коннал, не слишком много вопросов для водителя-телохранителя? – искренне удивляюсь его внезапно возникшему желанию пообщаться со мной. Его настойчивость начинает напрягать – что ему нужно от меня?

Он молчит. В этот момент, листая ленту, я наталкиваюсь на пост с надписью: «Чрезмерное контроль второй половинки», и внезапно все становится на свои места, как кусочки пазла.

Придурок Хантер приставил этого странного охранника не просто так. Он сделал это специально, чтобы следить за мной, чтобы контролировать каждый мой шаг. В голове молниеносно проносится гнев на него.

– Вот же, – громко ругаюсь сквозь зубы.

– Что-то не так? – интересуется Коннал. Его спокойствие только разжигает во мне еще большее раздражение.

– Да, планы меняются, – я убираю телефон обратно в сумку, стараясь не выдать своих эмоций. Поднимаю голову и добавляю с легкой улыбкой: – Я очень сильно хочу мороженое, а дома оно вряд ли будет. Можем заехать в магазин?

– Конечно, – он кивает, поворачивая на перекрестке в ближайший супермаркет.

Я предвкушаю план своего побега, пристально наблюдая за своим надзирателем. Когда он останавливает машину у входа, я хватаюсь за ручку и говорю:

– Я быстро, можешь пока настроить кондиционер, а то в машине ужасно жарко, – наигранно улыбаюсь. Кажется, что обычная просьба должна его успокоить. Поворачиваю ручку, но двери заблокированы. – Открой двери.

– Я сам схожу, – он выходит из машины, и прежде чем захлопнуть дверь, добавляет: – Посиди здесь, я скоро вернусь.

– Ты знаешь, что даже собак нельзя закрывать в машине?! Изверг! – ору, пытаясь вырвать ручку, желая как можно скорее выбраться отсюда и надавать по лицу Коннала за такой тупой поступок, но он быстро скрывается за стенами супермаркета.

«Так, Галатея, думай! Ты можешь послушно дожидаться его здесь, а потом торчать дома, зная, что он будет где-то поблизости. Или ты можешь…»

Я лихорадочно перебираю возможные варианты выбраться отсюда. Вдруг мне приходит в голову идея взять банковскую карту и попытаться поддеть ею рычаг для открытия окна. Руки слегка дрожат, когда я нахожу в своей сумке карту Хантера, которую не успела ему вернуть.

«Ну что же, Хантер, я думаю, ты не сильно обидишься, если я слегка поврежу ее».

Аккуратно помещаю карту в щель рядом с рычагом, надеясь на удачу. Но, увы, мои надежды рушатся, когда пластик выскальзывает из моих рук и падает внутрь.

– Блять, – ругаюсь под нос, но решаю не сдаваться. Осматриваю салон автомобиля и замечаю лежащую куртку на переднем сиденье. – Ну, вы сами виноваты, я пыталась сделать все без видимого ущерба, – пожимаю плечами и тянусь за вещью.

Обматываю куртку вокруг своей руки и, сев на колени, с локтя бью по стеклу. Один, два, три, четыре удара – и, наконец, с пятого раза стекло разбивается вдребезги. Громкий писк сигнализации разрывает тишину, заставляя меня поторопиться.

С разбитым стеклом на сиденье, я ногой помогаю расчистить себе путь, хватаю сумку и выбираюсь из машины, зацепив юбку и бедро торчащим осколком. Чувствую, как кровь стекает по ноге и отдает легкой пульсацией

Услышав торопливые шаги со стороны входа в супермаркет, присаживаюсь на корточки и переползаю к другой машине. Скрываюсь в тени, затаив дыхание. Сердце сжимается при виде бегущего к своей машине Коннала с зеленой упаковкой мороженого, вероятно, мятного. Он выглядит удивленным и… он улыбается?

«Улыбается тому, что я выбила стекло и сбежала?»

Заметив, что он поднимает голову и осматривает территорию, я прислоняюсь спиной к двери чужого автомобиля, делаю несколько глубоких вздохов. Надо успокоиться. Времени мало.

Перебежками добираюсь до выхода из уличной стоянки, прижав ткань юбки к кровоточащему участку, чтобы не оставить следов.

Мне удалось. Осознание свободы приходит медленно, но настойчиво. Почему я это сделала? Потому что в мой выходной мне не нужны назойливые няньки под боком. Я хочу побыть в компании приятных мне людей, тех, кто понимает и поддерживает. Поэтому я направляюсь к своей подруге.

***

Добравшись к дому Дженни, я перелезаю через забор, а затем забираюсь в ее комнату по пожарной лестнице. Каждый металлический прут резонирует в моих руках холодом, добавляя каплю адреналина к коктейлю из эмоций.

Толкнув приоткрытое окно, я перелезаю через подоконник и застаю весьма привлекательную картину, которую вообще не ожидала никогда увидеть.

– Пардон, – произношу и отворачиваюсь к окну, приникая к стеклу как укрытию от неловкости и неудобства.

– Тея? – Дженни подрывается с кровати и, судя по звуку, торопливо оборачивает вокруг тела простынь.

– Приветик, дорогие. Я не знала, что у тебя гости, – говорю, сдерживая улыбку, которая грозит вырваться наружу. – Я, наверное, подожду внизу, – собираюсь лезть обратно.

– Перестань, Тея, – звучит хриплый голос Мэддокса. – Дай мне минуту, и я уйду.

Стою отвернутая, как будто вся эта сцена происходит где-то свыше. Сдерживаю смех, глаза держу плотно закрытыми, чтобы не нарушить их интимный момент. Дженни и Мэддокс? Вот это, конечно, шок. Моя Дженни, которая не подпускает никого ближе вытянутой руки, сейчас очень даже впустила к себе кое-кого.

– Тея, он ушел, – Дженни подходит ко мне, нервно поправляя свои короткие волосы.

– Тебя можно поздравить? – я улыбаюсь, не в силах сдержаться.

– Я не знаю, как это получилось, правда, я…

– Дженни, прекрати, – прерываю ее смятение, – ты заслуживаешь счастья, а Мэд, на самом деле, очень даже неплохой парень, и я рада за вас.

– Тея, – она закрывает лицо руками и, вернувшись к кровати, падает на нее спиной. – Это что-то нереальное. Он такой потрясающий. Он заботливый, вежливый, сильный, умный, с ним можно говорить обо всем на свете. Наши языки не прекращают шевелиться, когда мы рядом друг с другом.

– Давай без подробностей, – смеюсь, падая рядом с подругой.

– Я вообще-то о разговорах, – она, закатив глаза, легонько бьет меня в плечо.

– Я тоже, – отвечаю ей таким же легким ударом.

– Ты… почему ты вошла через окно? – она недоумевающе смотрит на меня, опираясь на локоть.

– Мне нужно было срочно сбежать от одного странного парня, – спокойно отвечаю.

– От Хантера? – она вскидывает брови, а я чувствую от нее исходящее беспокойство.

– Боюсь, что от него мне уже не получится отвязаться, наверное, никогда, – грустная улыбка расползается по моим губам.

– Почему?

– Потому что… – выдыхаю глубоко, пытаясь собраться с мыслями и наконец-то признать то, что творится внутри, – я хотела проникнуть в его сердце, разрушить его изнутри, но так заигралась, что не заметила, как он ворвался в мое.

– Тея, ты влюбилась в него, – она тянется ко мне и крепко обнимает, укладывая свою голову мне на грудь.

– Вот такие мы с тобой странные, – произношу сквозь смех, сдавленный нахлынувшими слезами, – влюбленные в сыновей этого ублюдка девушки.

– Все так серьезно?

– До поездки мне казалось, что все пройдет легко, что мне не составит труда сделать все красиво. Но я оказалась не такой уж выносливой, – мечтательно вздыхаю, вспоминая те моменты, когда все казалось проще.

– Вы спали?

– Не один раз.

– И как он тебе?

– Дженни, если бы я могла описать то, что я чувствовала рядом с ним, я бы не прекращала трещать об этом. Но все, что я могу сказать, это то, что у меня такого никогда не было. Он будто знал все мои точки, знал, куда нужно нажать и за какие нити тянуть, – мои слова звучат как диалог с самой собой, глубокий и проникающий в самые темные уголки души. – Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не растаять и не сдаться его власти, поэтому продолжаю вести себя так, будто он меня не интересует. А он чертовски сильно меня интересует. И если раньше меня интересовала цель его уничтожить, – делаю паузу, пытаясь собраться с мыслями, – то сейчас меня интересует, что он еще может сделать со мной и как мое тело отреагирует на это. Он будто перерезал красный провод во мне, и все мои планы вмиг разрушились на фоне его отношения и действий.

– И что ты будешь делать? Бросишь все? – она внимательно смотрит на меня, ее рука крепко сжимает мою, создавая ощущение, что я не одна в этой борьбе.

– Я не знаю. Я так запуталась, – я громко вздыхаю, пытаясь исчерпать все остатки сомнения. – Я хочу отомстить его отцу за все. Я хочу забрать у него самое ценное – его сына. И в то же время я не хочу терять его. Но боюсь, что этим я предам все, что делала до этого, ради чего жила все эти годы.

– Тея, ты не обязана ничего делать, если не хочешь. Можно ведь найти другой способ… Мы обязательно что-то придумаем, – ее слова звучат уверенно и спокойно. – Я тоже идиотка, среди четырех миллиардов мужчин решила замутить с Мэдоксом, – она смеется и переворачивается на живот, упираясь ладонями о подбородок.

– Как так вышло?

Дженни закрывает глаза, как будто пытается найти ответ в собственных воспоминаниях.

– Если бы я знала, Тея… если бы я только знала.

– Мы справимся, – шепчу. – Мэд классный парень, и совсем не похож на своего отца, а вот Хантер – его идентичность. Мы, кстати, с ним в ссоре сейчас.

– Почему? Что произошло? Ты психанула?

– Я?! – тычу в себя пальцем. – Если бы. В уровне истеричности, ревности и психоза мы можем с ним еще посоревноваться.

– Вы так похожи, – Дженни улыбается, глядя на меня.

– В этом-то и вся проблема. Мы уничтожаем друг друга своей схожестью, – закатываю глаза, а потом, вспомнив еще кое-что важное, дополняю: – Так вот, ссора… но сначала ты должна услышать короткую предысторию о том, что я оказывается два года была любовницей.

– В смысле?

– Дерек каким-то «чудесным» образом оказался в Греции со своей невестой.

– Невестой?! – ее глаза расширяются от шока.

– Представляешь? Я об этом узнала только там. В моей голове не укладывается, как я могла все это время быть такой дурой.

– Он темная лошадка.

– Я бы сказала, что он темный конь с странным желанием усидеть на двух стульях, точнее иметь двух девушек, а может и больше. Я уже не могу с точностью утверждать… Он все время там не давал мне покоя. А за день до отъезда умудрился поцеловать меня, и Хантер, конечно же, как в драматичном сериале, увидел это и избил его. Поэтому мы и поругались с ним. Он такой неадекватный, упертый, ревнивый, как…

– Ты?

– Как я, – вымученно смеюсь, понимая абсурдность ситуации. – Но есть и хорошие новости. Кажется, этому неадекватному парню удалось избавить меня от аэрофобии. Не факт, что надолго…

– Да ладно? Как?

– Очень приятно и весьма успешно.

– Таблетки больше не помогают?

– Помогают, если принимать нужные, а не путать с какой-то дрянью, которую я отобрала у парня в клубе… – вспоминаю тот день, когда я жестко сглупила и перепутала снотворное с «веселеньким» препаратом, который затуманил мой рассудок почти на все время полета.

– Тея, это только с тобой могло произойти, – она смеется надо мной.

– Так что теперь я внимательно буду следить за тем, что брать в рот, а что нет, – качаю головой и приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в лицо Дженни. – Давай сменим тему. Есть предложения, как мы можем провести мой заслуженный выходной?

– Два варианта: «Секс в большом городе» с пиццей или клуб с литрами алкоголя, – быстро сориентировавшись, предлагает Дженни.

– Если бы не все события, произошедшие за последнее время, то я бы выбрала первый вариант, но сейчас… – делаю глубокий вздох. – Сейчас мне как никогда хочется обработать внутри все.

Дженни мгновенно поднимается с кровати, открывает шкаф, без лишних слов вытягивая два коктейльных платья.

– Черное или красное? – ее глаза горят решимостью, будто она восполнила всю мою утраченную энергию.

– Ты же знаешь ответ, – легкая улыбка проскальзывает на моих губах.

– Знаю, – говорит, протягивая мне очень короткое красное платье на тонких лямках с роскошным вырезом в зоне декольте.

***

Мы подъезжаем к ночному клубу, сияющему светом неоновых огней, который находится в самом сердце Лос-Анджелеса. И нет, это не клуб Хантера. Туда я больше ни ногой. По крайней мере, сейчас и в ближайшую жизнь.

Заняв два свободных места у бара, мы бросаем друг на друга взгляды, наполненные азартом и решимостью, готовые встретить ночь с тяжелой артиллерией – водка с ананасовым соком. Освежающий и обжигающий микс, который должен помочь нам забыть о всех заботах.

Шесть шотов на пустой желудок начинают сказываться на нас, и Дженни… да-да, та самая Дженни, которая всегда стремится держаться в тени, вдруг желает выйти на свет и потанцевать.

Возможно с появлением Мэддокса в ее жизни кое-что изменилось… Я вижу, как блестят ее глаза, и понимаю, что ее ничто не остановит сейчас.

Прежде чем отправиться вслед за ней, я решаю выпить еще несколько шотов, чтобы окончательно уйти в состояние «мне плевать на все». Тепло разливается внутри, окутывая меня пеленой опьянения.

Мир начинает размываться, реальность отступает. На меня накатывает чувство хрупкого освобождения. Сегодня я могу быть кем угодно и с кем угодно.

Я иду к Дженни, которая уже вовсю отрывается в разгоряченной толпе на танцполе. Протискиваюсь сквозь людское море, и вдруг на моем пути встает незнакомец. Высокий, с обворожительной улыбкой и татуировками на лице.

Решение в моей затуманенной голове возникает само собой: почему бы и нет? Я поднимаю руку, намереваясь прикоснуться к его плечу, ощутить его пульс, но в этот момент кто-то уверенно хватает меня за эту же руку и рывком увлекает назад.

Мгновение – и я ощущаю своей спиной холодную твердую поверхность барной стойки. Запах алкоголя и тихое приглушенное сверкание стробоскопов сливаются в один замысловатый узор, погружая меня в гипнотическое состояние.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с холодными, серьезными глазами хищника. Затем поворачиваюсь в сторону и расплывчато вижу Мэддокса.

– Прости, Тея, – одними губами произносит он, прежде чем отвернуться и поспешить к своей девушке, оставив меня стоять в замешательстве рядом с ним.

«Ну спасибо, друг. Я знала, что доверять тебе было ошибкой. А я еще расхваливала тебя перед Дженни».

Я тяжело вздыхаю, ощущая, как волна разочарования прокатывается по телу.

– У меня выходной вообще-то, – смотрю на человека, который потревожил меня.

– Ты уже итак хорошо отдохнула, – он снова тянется к моей руке, но я убираю ее.

– Да хватит за меня решать! – Я подхожу к столу, где мы сидели, беру в руки стопку и выпиваю залпом, а следом наливаю еще одну. – Ты постоянно это делаешь! Я устала уже, Хантер. Если ты не можешь держаться от меня подальше, то я могу. Даже находясь в одном доме с тобой оставшееся время. Исчезни, пожалуйста, из моей жизни, тебя слишком много в последнее время, – подношу алкоголь к губам и усмехаюсь. – Видишь, я даже вежливо попросила. Пожалуйста, Хантер. Пожалуйста!

И мне почти удается выпить, но он выхватывает рюмку из моих рук и с грохотом разбивает ее о стену рядом с целующейся парой, привлекая к нам их внимание. Стеклянные осколки разлетаются, как тысячи сверкающих искр, и я почти физически ощущаю этот момент на своей коже.

– Ты что творишь?!

– То, что должен! Ты, – он тычет в меня пальцем, его лицо гневно разгорается, – сейчас же уходишь отсюда.

– Разбежалась, – отворачиваюсь, собираясь вернуться к мальчику с татуировками.

Но он не дает этого сделать: обхватывает меня за шею, разворачивая к себе и прижимая спиной к барному столу так, что наши губы практически соприкасаются. Его неровное дыхание, каждый вздох проникает в меня, заставляя сердце выбиваться из ритма. Хантер тяжело дышит, его глаза безмолвно кричат то, что он не может выразить словами, а я с ума схожу от него и этой смеси.

Мой мир сужается до этой единственной точки, где наш контакт кажется одновременно невозможным и неизбежным. Этот человек, который разрывает мои границы, заставляет меня срываться. Этот мужчина, от прикосновений которого мурашки бегут по коже.

– Не в ту сторону, ангел, разбег взяла, – его горячее дыхание обжигает мои губы. И я не могу понять, от алкоголя в моей крови или от жара его прикосновений, но я жажду его, до кончиков волос, каждой клеточкой тела.

Я хочу ощутить его всего. Везде. Прямо сейчас. Плевать на мои загоны, обиды и его резкость и отсутствие способности думать, а потом действовать.

– У меня бывают проблемы с координацией, но в этот раз я все делала правильно. Я шла от тебя! Слышишь, ты противен мне, твое лицо, взгляд, прикосновения, слова, – все… Меня тошнит от тебя, Хантер Каттанео. Отвали от меня наконец-то. Избавь меня от своего присутствия по-хорошему.

– Я говорил, что я не понимаю по-хорошему, – он запускает пальцы в мои волосы, пристально смотря мне в глаза. – Твой рот просит отвалить, а глаза умоляют остаться. Я просил не врать, ангел. Никогда не ври мне.

– Тогда ты тоже говори правду, охотник. Зачем ты здесь? Зачем я тебе нужна? Что ты от меня хочешь? – забрасываю его вопросами, желая получить ответы.

– Зачем я здесь? Ради тебя. Зачем ты мне нужна? Просто нужна, без объяснений. Что я хочу от тебя? Сейчас – убить за твой внешний вид, открывающий все, что могу видеть только я, а потом – боготворить тебя в жизни и своей постели.

Его слова, как тонкие лезвия, врезаются в мое сердце. Каждое слово, каждая буква, произнесенная им с потрясающей уверенностью, резко и колюче разрезают мои чувства, оставляя после себя болезненные следы.

– Вранье, Хантер. Я не верю ни единому твоему слову, – цежу резко, почти шепотом в этой громкой музыке, но каждое мое слово – как удар.

Его глаза вспыхивают гневом, болью и чем-то гораздо более темным, необузданным.

– Хочешь доказательств? Ты их получишь, Тея, – он обрушивает свои губы на мои с неистовой страстью, болью, сожалением и жаром, проникающим в каждую клеточку моего тела, поражая до самого сердца. – Ты все получишь, Тея, только не здесь, не сегодня. Сейчас ты должна уехать со мной.

– Вот опять. Я не должна тебе ничего.

Его дыхание становится все более тяжелым, он сжимает зубы, стараясь сдержаться.

– Пожалуйста, Тея, поехали со мной, – он отстраняется, протягивая мне руку, его взгляд умоляет, несмотря на гордость. – Видишь, я тоже умею быть любезным и вежливым.

– Тебе не идет, – фыркаю в ответ, ощущая, как внешний, тихий гнев переходит в решимость. Хватаю свою сумочку и направляюсь к выходу, оставляя его позади.

Он открывает мне дверь, призывая сесть на пассажирское сиденье, а сам садится за руль и заводит мотор, выезжая в неизвестном мне направлении.

– Если ты решил убить меня и спрятать мой труп где-то в лесу, то я знаю более подходящее место для него в нескольких кварталах отсюда, – пытаюсь снять напряжение, исходящее от него, шуткой.

– Прекрати, – отвечает угрюмо, полностью сосредоточенный на дороге. Он крепко сжимает руль обеими руками, и я замечаю, как белеют его суставы. Какой-то он чересчур напряженный и обеспокоенный, напоминает человека, идущего по тонкому льду, готовому провалиться в любой момент.

«Возможно, что-то случилось… Не мог ведь он просто так заставлять меня уйти с ним… Или мог?»

Подъехав к выезду из города, он останавливается, включает аварийную сигнализацию и продолжает смотреть перед собой.

– Тея, сейчас я буду говорить, а ты слушай, – в его голосе звенит металл.

Я непонимающе смотрю на него, исследую его лицо, но ничего не вижу, кроме усталости и отчаяния.

– Видишь на той стороне стоит машина, – он кивает на тонированный черный автомобиль. – Сейчас, ты пересядешь в него и тебя отвезут в безопасное место.

– Что ты несешь? – пытаюсь возмутиться. Мысли вихрем проносятся в голове, сбивая с толку.

– Пожалуйста, не перебивай меня. Я собрал твою одежду и приготовил достаточно денег на первое время, – он кивает на стоящую на заднем сиденье сумку. – Пока не поздно… хотя кого я обманываю, уже давно поздно, – он трет глаза руками и возвращает взгляд на лобовое стекло. – Ты должна уехать, чтобы жить нормально. Сейчас в компании отца крупные проблемы, и я не хочу, чтобы ты пострадала. Так что самым лучшим вариантом будет, если ты уедешь. Я купил дом, и как только решу все вопросы, то смогу приехать к тебе, – он, наконец, поворачивается и смотрит на меня с сожалением. – Если бы ты только знала, Тея, – он кладет ладонь на мою щеку, его прикосновение мягкое, но тяготеющее. Его глаза вглядываются в мои, и я чувствую, как наша связь пробирается через все стены, что мы построили. Затем он наклоняется и целует меня в лоб, его горячие губы задерживаются на мгновения дольше.

– Хорошо, Хантер, – сама не знаю, на что я соглашаюсь, но решаю сделать так, как он просит.

– Как только у меня будет возможность, я приеду, Тея, – говорит он, протягивая мне сумку с вещами.

– Окей, – равнодушно произношу и запираю свои эмоции, вместе с дверью машины. Подхожу к стоящему на обочине автомобилю и сажусь на заднее сиденье, наблюдая через заднее окно за Хантером и думая над его странным желанием предостеречь меня от чего-то.

Когда мы отъезжаем на приличное расстояние и из виду исчезает любое напоминание о нем, я принимаю решение делать так, как привыкла: идти против чьего-либо указа.

– Мне плохо, – тихо произношу, прикрывая рот ладонью.

– Мисс, я не имею права останавливать машину до тех пор, пока мы не приедем в указанное место, – холодно отвечает водитель.

– Вы хотите ехать с неприятным запахом и менять чехлы? Окей, – наклоняю голову вперед, словно собираюсь действительно выполнить свою угрозу.

– Хорошо-хорошо, – он резко тормозит, и я выхожу на улицу.

– Не выходи, я справлюсь сама, – выставляю руку вперед, чтобы он и не думал следовать за мной.

Иду в сторону кустов, ощущая, как ночной воздух, свежий и пронизывающий, очищает мои мысли. Стою и дышу, считая минуты, а он все сидит послушно в машине, дожидаясь меня.

– Ну иди уже, ищи меня, – тихо шепчу, сложив руки на груди.

Словно услышав меня, он наконец выходит из машины и направляется в противоположную сторону. Сердце бьется, адреналин поднимает меня на ступенчатую волну действия.

Чтобы сделать минимум шума, я снимаю туфли и бегу в сторону водительской двери. Сажусь на сидение и проверяю на месте ли ключи.

«Как же все удачно складывается».

Открываю сумку и поражаюсь количеству лежащих там денег. Он от меня на всю жизнь решил избавиться? Достаю оттуда отделенную пачку, кладу прямо на асфальт и только после этого закрываю двери и выезжаю, чувствуя, как каждый поворот колеса отдаляет меня от неизбежности.

Машина ревет, как подгоняемый зверь, и я трепещу от осознания: третий раз угоняю машину за последний месяц. Очень интересное занятие.

Подъезжаю к заправке, достаю из сумки удобную одежду, и, переодеваясь, чувствую, как шероховатость ткани успокаивает нервные окончания. Чтобы не произошло казусов и меня не отследили раньше времени, я бросаю машину здесь, а затем на такси отправляюсь к Эви.

Отрываю дверь запасным ключом, который всегда лежит под ковриком, как в сериалах, и толкаю ее внутрь.

– Это всего лишь я, – поднимаю руки вверх, заметив, как на мою голову собирается обрушиться сковорода.

– Снежинка? – она бросает ее на стул. – Что ты делаешь здесь? У тебя все в порядке? – она подходит ближе, дотрагивается до моих плеч, осматривает все тело.

– Да, все хорошо, – пытаюсь улыбнуться, но вижу на ее лице смятение. – Не беспокойся, Эви.

– А чего ты так надралась? – она морщится, будто от запаха чего-то гнилого.

– Сильный перегар, да? – стараюсь говорить в себя, чтобы не дышать на тетю.

– Приличный, – вздыхает она и снисходительно смотрит на меня.

– Тогда мне срочно нужен душ и тюбик зубной пасты, – прикрываю рот рукой и направляюсь в ванную комнату.

Горячие капли воды омывают мое тело, словно смывая весь день и все, что произошло сегодня. Холодное стекло зеркала отражает мое уставшее лицо, и я начинаю осознавать, как сильно в последние дни измучила себя. Закончив в ванной, я возвращаюсь на кухню, где меня ждет дымящийся чай с лимоном и все еще озадаченная Эви.

– Эви, правда, не беспокойся. Все хорошо. У меня просто выходной, и я решила немного развеяться, а потом прийти к тебе. Я надеюсь ты не против?

Домой мне идти нельзя, не хочу, чтобы Доминик видел меня в таком состоянии. Членов семьи Каттанео видеть сейчас нет настроения. Дженни теперь для меня табу, из-за ее отношениям с Мэдом, которому, как оказалось, все еще нельзя доверять.

– Ты выглядишь так, будто не все в порядке. У тебя проблемы? – ее голос мягкий, но он проникает в меня, как лезвие. – Если ты хочешь бросить, мы поймем.

– Эви, все действительно хорошо, – вздыхаю, отпивая горячий чай и пытаясь ее успокоить. – Я сделаю то, что должна. Давай сменим тему, я не хочу сейчас думать о работе.

– Хорошо, – соглашается, понимая мой настрой.

– Как Диаз? Есть новости за время моего отсутствия?

– Да, – ее глаза сверкают надеждой, когда она начинает рассказывать о произошедшем событии. – Какой-то анонимный спонсор пожертвовал крупную сумму для Диаза. Главный врач назначил какие-то новые, дорогостоящие лекарства, которые смогли, если не полностью вылечить, то улучшить жизненные показатели некоторых пациентов. Я каждый день молюсь, лишь бы ему стало лучше.

– Это потрясающая новость, Эви, – сжимаю ее руку своей, пытаясь отдать часть своей поддержки. – Я хотела к нему завтра заехать, ты не против?

– Конечно, я не против, Тея.

Просидев еще около часа, Эви уходит спать, сообщив, что завтра ей предстоит тяжелая смена. Я остаюсь наедине с ночной тишиной. Я сижу практически до самого утра, уставившись в окно и пытаясь разгадать, что именно имел в виду Хантер, когда просил меня уехать в какой-то дом… Ничего не понимаю, но чувствую, что делаю все правильно. Как бы мне не хотелось отказаться от своего предназначения, я не могу этого сделать.

***

Натянув кепку глубже на лоб и схватив сумку, которую мне собрал Хантер, я сажусь в предварительно заказанное такси и без происшествий добираюсь до госпиталя, сделав две короткие остановки у торгового центра и банка.

– Доброе утро, – обращаюсь к милой медсестре, стоящей за стойкой. – Мне нужна встреча с главврачом.

Меня просят подождать пятнадцать минут, которые, казалось, растянулись в вечность. Я нервно прикусываю губы, в шестнадцатый раз изучая яркие вывески с рекламой лекарственных препаратов, на которых изображены счастливые дети. В миллионный раз задумываюсь над тем, как несправедлив мир к детям… И я сейчас не себя имею в виду, пусть мое счастливое детство и рухнуло в один день, но я хотя бы могу жить…

Наконец, по истечению названного времени, меня приглашают в кабинет.

– Здравствуйте, мисс Хилл, – врач пожимает мне руку и приглашает присесть на стул, а сам обходит стол и делает то же самое, складывая руки на поверхности и потирая указательные пальцы друг о друга. – Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, мистер Паркер, – решаю не задерживать врача, поэтому сразу перехожу к делу. – Как вам известно, я – родственница Диаза Хилла и хотела бы у вас узнать кое-какую информацию по поводу поступления средств на покрытие всех расходов на его лечение от неизвестного спонсора. Могу я узнать, кто это?

Врач, на мгновение замирает и цепляется взглядом за мое лицо. Его глаза слегка расширяются, когда осознает смысл моего вопроса.

– К сожалению, это конфиденциальная информация, и спонсор предпочел остаться анонимным. Разве это важно, если появился, пусть даже минимальный, шанс на улучшение состояния мальчика?

– Важно, – решительно отвечаю, не отводя взгляд.

– Я ничем не могу вам помочь, – он пожимает плечами и перекладывает документы из одной стопки в другую.

– Тогда, может быть, это поможет еще кому-нибудь, – я достаю из сумочки документы и кладу их на стол перед врачом.

– Что это? – он надевает очки и всматривается в бумаги.

– Это перевод средств на благотворительный счет вашего госпиталя на лекарственные препараты, процедуры и прочие расходы для детей.

– Спасибо вам за желание помочь, но для официального оформления этого пожертвования нужно провести его через наши системы и подписать соответствующие документы, – он поднимает взгляд на меня.

– Я понимаю, – утвердительно киваю. – Я хочу сделать пожертвование от лица другого человека. Это возможно?

– Конечно, мы можем это устроить. Позвольте пригласить нашего юриста и финансового консультанта, чтобы завершить все формальности.

– Без проблем, – киваю и задаю один вопрос, который меня интересует: – Могу ли я кое-что попросить у вас?

– Конечно, – врач обеспокоенно смотрит на меня.

– Можно мне иногда забирать Диаза, хотя бы на полчаса?

Мистер Паркер задумывается, взвешивая все риски, с которыми мы можем столкнуться, и я уже знаю, что его ответ будет носить отрицательный характер, но он удивляет меня:

– При соблюдении всех рекомендаций, при наличии необходимого оснащения, это можно устроить.

– Вы серьезно? То есть даже завтра я могу это сделать? – радость и неверие смешиваются в моем голосе.

– Да, но при условии, что вы будете следовать всем правилам, – почти шепотом произносит он.

– Конечно! Если нужно, я создам вакуум, обеспечу ему безопасное пространство, передвину горы, лишь бы была возможность порадовать его.

«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить ему хотя бы каплю нормальности в этом океане непредсказуемых штормов».

После подписания документов я прохожу в палату Диаза, который что-то увлеченно рисует на планшете, который я раньше не видела у него. Наверное, Эви решила сделать ему подарок. Заметив меня, он быстро прячет его под подушку и складывает руки на своей груди, покрытой пледом.

– Тея, ты пришла! – его голос звучит радостно, но уставшие глаза говорят больше, чем улыбка на его лице.

– Конечно я пришла, малыш, – сажусь рядом с ним, наигранно подозрительно глядя на него. – Что ты там прячешь от меня?

– Ничего, – быстро отвечает он, пробегаясь взглядом по комнате, словно пытаясь найти укрытие от правды.

– Ладно, не буду нарушать твои личные границы. Ну что, как ты себя чувствуешь? – спрашиваю его, накрыв своей ладонью его руку.

– Хорошо, – неуверенно отвечает.

– А если сказать правду, которую ты прячешь внутри? – прищурившись, спрашиваю его.

– Очень больно, – он опускает взгляд, как будто ему стыдно признаться в том, что ему нехорошо. – От каждой новой процедуры мне так плохо. Меня несколько раз тошнило после терапии. А было такое, что я начинал сильно плакать, мне так грустно от этого. Все взрослые и другие дети смотрят и насмехаются надо мной. Я боюсь, что они думают, что я плакса и слабак, – его голос дрожит, кажется, что он вот-вот расплачется.

– Они не смеются, дорогой, – касаюсь его плеча, пытаясь передать ему хоть капельку поддержки. – Они пытаются тебя поддержать своей улыбкой. Ты имеешь право на любые эмоции, на слезы, крики, боль, злость. Проживай каждую, чувствуй ее, ведь если ты будешь пытаться сдержать их, тебе будет только хуже… Хочешь плакать – плачь. Хочешь кричать и ругаться – кричи и ругайся, громко, до дрожи в голосе. Хочешь что-то сломать – бери и ломай. Только если это не человек, конечно, и то, что тебе не жалко будет, – с улыбкой добавляю.

– Ты правда так думаешь? – он поднимает на меня глаза, наполненные слезами.

– Конечно! Знаешь, как я раньше боялась самолетов? У меня кости ломались при мысли, что я сяду в эту «птичку»… Но появился один человек, который помог «притупить» мой страх.

– Это как? – заинтересованно спрашивает, вытирая глаза кулачком.

– Показал, что во время полета не обязательно все время думать о плохом. Поддерживал меня и делал все возможное, чтобы мои мысли были дальше, чем небо.

«Как ты красиво описала перед ребенком то, что с тобой делал Хантер. Аплодирую стоя, Галатея».

– Так вот и ты, Диаз, помни, что ты – живой, и каждая твоя эмоция должна проявляться, иначе ты будешь бездушным роботом.

– Роботы – это ведь круто, разве нет? – склонив голову набок переспрашивает Диаз.

– Если только такой, как Валл-и¹⁴, – улыбаюсь и кладу ладонь на его голову. – Ладно, – я встаю и подхожу к приоткрытой двери. – Помнишь, ты доверил мне кое-что сокровенное, попросил никому об этом не говорить и помочь тебе?

Диаз долго молчит, потом кладет руку под подушку, проверяя там ли находится его вещь, а затем возвращает взгляд ко мне и отвечает:

– Конечно.

– Я кое-что принесла для тебя.

Выглянув за дверь, я поднимаю оставленный там подарочный пакет огромного размера и вношу в палату игровую консоль, которую купила утром на накопленные деньги, попросив медсестру обработать перед использованием специальными дезинфицирующими средствами.

– Это что? – он с интересом смотрит на пакет, который я ставлю на стол.

– Один из пунктов твоего списка желаний, – говорю ему, а в мыслях проклинаю себя за свою тупость и неспособность внимательнее относиться к вещам. Важным вещам.

«Я потеряла список желаний Диаза… Да, вот такая я идиотка. Я перерыла все, что возможно: все сумки, всю одежду, комнату перевернула, но так и не смогла его найти. Возможно, я выронила его в такси или утопила, когда бросала камни с пирса в океан. Я так и не решилась признаться Диазу, что я потеряла его… Мне удалось воспроизвести в памяти всего пять пунктов… Пять, мать его, пунктов из десяти… Идиотка…»

– Футбол? – восторженно спрашивает, когда я достаю из пакета диск с одной из самых популярных игр. – Ты принесла мне футбол?

Я улыбаюсь и киваю, видя его удивление и восторг.

– С помощью этого, ты сможешь стать полноценным участником одной из футбольных команд.

– Тея! Я… я не знаю, что сказать, – его глаза снова наполняются слезами, но в этот раз не из-за боли, кажется. —Я не думал о таком даже… я написал, что хочу сыграть в футбол, но не подумал о том, что я никогда не смогу этого сделать в реальности.

Его слова разрывают мне сердце на части. Я сажусь рядом с ним и обнимаю его.

– Сможешь! Еще как сможешь, Диаз. Здесь все сделано настолько правдоподобно, ты в этом сам сейчас убедишься. Хочешь попробовать?

– Да! – отвечает, вытирая мокрые глаза, и улыбается. – Видишь, я проживаю свои эмоции.

Я тоже начинаю улыбаться, зараженная его энтузиазмом. Я подключаю консоль к телевизору, который висит на стене напротив кровати, и устанавливаю игру. Помогаю Диазу настроить все правильно и присаживаюсь рядом с ним, внимательно изучая его перемену эмоций.

Когда Диаз погружается в первый матч, его лицо озаряется неподдельным счастьем. Он смеется, кричит от радости, когда его команде удается забить гол. В этот момент Диаз дарит мне ту искру жизни, которую я так давно хотела увидеть в его глазах.

В палату стучат, и я, аккуратно поднявшись, открываю дверь, замечая серьезное выражение лица мистера Паркера.

– Мисс Хилл, можно вас на минуту? – просит он.

– Диаз, я сейчас вернусь, – выхожу, мягко прикрывая двери.

– Что-то случилось? – спрашиваю с легкой тревогой.

– Нет, все в порядке, – успокаивает он. – Я наблюдал за вами. Мне кажется, что вы все делаете правильно. Положительные эмоции очень благоприятно влияют на Диаза. Он выглядит счастливым сейчас.

Я оборачиваюсь и вижу, как Диаз, полностью погруженный в игру, радостно нажимает на джойстик, ликуя от очередного забитого мяча.

– Вы хотели похвалить меня?

– И да, и нет, – врач делает паузу, словно собираясь с мыслями. – Я хотел поговорить с вами о его маме.

– А что с ней?

– Она выглядит чрезмерно встревоженной, расстроенной. Несколько дней назад у нее настолько повысилось давление, что потребовалась помощь врача. Если так будет продолжаться, ее придется госпитализировать.

– Она и не может быть спокойной, когда ее ребенок в таком состоянии, – пытаюсь объяснить очевидное состояние Эви.

– Я понимаю, – вздыхает врач. – Но ей нужна помощь. Каждый раз, когда она выходит из палаты, она падает под двери и горько плачет. Диаз чувствует ее боль, даже если она старается не показывать ее при нем.

– Что вы предлагаете? – спрашиваю, чувствуя, как внутри возрастает тревога за обоих.

Эви за пределами госпиталя не ведет себя так, она старается держаться. Но стоит ей оказаться здесь, увидеть своего сына, которому не суждено быть рядом с мамой и своей семьей, то у нее случаются срывы.

– Я не в силах как-то повлиять на нее, не могу назначить препараты, которые, я уверен, она вряд ли будет принимать. Я только могу посоветовать вам поговорить с ней, быть рядом и объяснить, что Диаз все понимает и чувствует.

– Я что-нибудь придумаю, – киваю, осмысливая все сказанное.

Вернувшись в палату, я вижу, как Диаз снова погружен в игру, и осознаю, что на моих плечах лежит сложная задача: поддерживать эту хрупкую надежду не только для него, но и для его матери. Плюс ко всему не забывать о своем предназначении и своих гребанных чувствах к Хантеру, которые, как некстати, мешают.

Попрощавшись с Диазом, я собираюсь отправиться домой. Не «временное» убежище, из которого Хантер меня вчера по какой-то странной причине«выставил», а к Доминику. Мне нужно обсудить с ним все. Понять, куда мне двигаться дальше, и решить все ли я делаю правильно.

Мои постоянные сомнения уже настолько бесят меня, что каждый раз, когда я думаю о своем предназначении и отказе от всего, меня начинает рвать изнутри на части.

Опустив ручку двери и заметив, что она с легкостью поддается, я понимаю, что мой Дом сейчас сможет выслушать меня и дать хорошего пинка под зад, напомнив обо всем.

– Дом, я ненадолго, – громко кричу, направляясь в сторону кухни, но застываю на месте, когда замечаю сидящего за столом Хантера. Его внешний вид оставляет желать лучшего: разбитая, припухшая губа, запекшаяся кровь на его виске и помятая рубашка.

– Привет, принцесса, – с улыбкой говорит он, отставляя от себя чашку с кофе или чаем, встает со стула и выпрямляется. – Как дела? Ты вроде не здесь должна сейчас находиться, тебе не кажется? – склоняет голову и внимательно смотрит на мое лицо, которое сейчас кроме шока ничего больше не выражает.

– Что ты здесь делаешь? – игнорирую его вопрос, задавая свой.

– Тебя искал, – пожав плечами, отвечает. Его эмоции сейчас максимально странные: он слегка рад и сильно равнодушен.

– То есть ты приперся сюда, потому что я ослушалась тебя? Да как ты смеешь врываться в мой дом?! – иду в атаку, думая, что лучшая защита – нападение.

– Я не врывался, здесь было открыто, – слишком спокойно отвечает, издавая неприятный слуху хруст пальцами одной руки. – То есть мне открыли.

– Доминик? – спрашиваю, отказываясь верить ему.

– Ага, твой дядя, насколько я понял, – он сейчас откровенно играет ублюдка, которого я видела в нем до близкого знакомства, только в этот раз он весь сквозит безразличием. – Ты думала, я такой идиот и не вспомню того придурка, который въехал в мою тачку? Или думала, что я никогда не захочу познакомиться с твоим дядюшкой? – он подходит ко мне, издевательски насмехаясь, но я не до конца понимаю: над ситуацией или надо мной. – У меня хорошая память, – утверждает, склонив лицо ближе к моему и внимательно рассматривая его. В его глазах сейчас все выглядит, как пелена, скрывающая все хорошее, что я смогла увидеть в нем за время нашей поездки. – Что за игру ты затеяла, Галатея Хилл? – он специально выделяет мою фамилию, данную после «катастрофы».

– Ты бредишь! – говорю, испытывая внутри бешенные эмоции, которые наружу проявляются дрожащими руками и расширенными глазами. Как бы я не пыталась сейчас скрыть волнение, мне это не удается, поэтому я отстраняюсь от него и прохожу в гостиную. – Где Дом?

– Мы немного повздорили, – ухмыльнувшись, отвечает он. В его глазах горит что-то темное, диковинное, что заставляет меня замереть на месте.

– Что ты с ним сделал? – останавливаюсь в дверном проеме, чувствуя, как гнев растягивается внутри меня, как струны на арфе, готовые порваться. Я смотрю на него, готовая схватить его за воротник и хорошенько ударить о стену.

– Говорю же, повздорили. Он сейчас придет, не волнуйся. – Хантер складывает руки на груди, скрывая часть себя, которая делала его живым и уязвимым передо мной. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – быстро выпаливаю, продолжая сверлить его взглядом.

– Тогда слушай сюда, принцесса, – он решительно подходит вплотную ко мне, прижимая к узкому дверному проему, и смотрит сверху вниз. – Вчера я дал тебе по-настоящему последний шанс сбежать, но ты его тупо проигнорировала, решив пойти наперекор мне. Теперь, – он довольно усмехается, скользя взглядом по моему лицу и облизывая треснувшую губу, – поверь, теперь у тебя нет пути назад. Ты влипла по полной, Галатея Хилл, и твои ангельские крылья обязательно будут запачканы чем-то отвратным, что сделает твою жизнь значительно хуже. Ты думала, что работа на семью Каттанео будет основана лишь на кайфовых командировках, где ты сможешь вкусно поесть, поплавать и потрахаться? Смею тебя разочаровать. На этом конец. Дальше тебя ждут только неприятности, в которые ты сама себя вернула.

Он отступает на шаг, разворачивается и подходит к двери, но останавливается, подняв указательный палец вверх.

– А, чуть не забыл… – он поворачивается вполоборота. – С сегодняшнего дня я выполню твою просьбу, которую ты озвучивала мне несколько раз – буду держаться от тебя подальше. А ты, – он снова хмыкает, окидывая меня взглядом, полным отвращения, – держись подальше от меня, красивая оболочка с пустой башкой, – выплевывает, словно яд, последнее предложение и выходит из дома, с грохотом захлопывая двери.

Я стою неподвижно, словно мои стопы прилепили на самый прочный клей к паркету. В голове играет паническая мелодия с единственным текстом: «Он все знает», а сердце скручивается в болезненный узел под грустный бит: «Я бесповоротно влюбилась в этого придурка, который только что прямым текстом послал меня».

– Слушай, я нашел в аптечке только хлоргексидин и йод, – произносит Дом, входя в комнату с перечисленными препаратами и лицом, на котором нет ни единого следа от ударов, а на кулаках виднеются только старые шрамы. – Тея, ты… где? – он осматривает комнату в поисках Хантера.

– Он ушел, – грустно произношу. – Он все знает.

– Что знает? – недоумевая, спрашивает Дом.

– Кто я и, кто ты, – я на ватных ногах подхожу к обеденному столу и обессилено падаю на стул.

– Нет, он не знает, – Дом присаживается рядом со мной, беря мои руки в свои. – С чего ты вообще это взяла?

– Он был здесь. Он сам это только что сказал, – сделав паузу, отвечаю. – И что с ним? Он сказал, что вы подрались, но судя по твоему виду, он солгал.

– Он пришел сюда уже с таким лицом. Был встревожен твоим «внезапным» исчезновением и хотел увидеть тебя, но нашел меня, – Дом смотрит на меня серьезно и продолжает: – Да, он узнал меня. Он узнал мужика, который въехал в его машину. Я объяснил ему, что это странное совпадение, потому что не имел даже представления, что вы там виделись. Я объяснил, и он поверил, – он прекращает монолог, дожидаясь моей реакции, а я ничего не могу сказать, потому что нахожусь в состоянии: «все пошло по одному месту из-за моей тупости».

– Ты считаешь, что он поверил, что это была случайность? – все-таки спрашиваю.

– Ну, если ты не рассказала ему сейчас правду и не сделала хоть малейший намек на нее, то да, он поверил. Мы просидели здесь почти два часа, общаясь на разные темы. Он спрашивал о тебе, о твоем детстве и о том, почему ты живешь со мной, а не с родителями.

– И что ты сказал? – поднимаю на него пустой взгляд.

– Правду, о том, что они скончались. Без каких-либо подробностей.

– Это все?

– Не совсем. Тея, – он облизывает губы и делает глубокий вздох, думая над чем-то, – мне кажется, мы ошиблись.

– О чем ты? – нахмурившись, интересуюсь, чувствуя, как пульс зашкаливает.

– С целью… Мне кажется, что он не такой ублюдок, которого из себя строил все это время. А еще, – он снова делает паузу, которая начинает меня откровенно раздражать, – кажется, у него есть к тебе чувства.

Дом смотрит на меня, ожидая какой-то реакции, но все, что я могу сделать это молчать и прикусывать внутреннюю сторону щеки до боли и крови, чтобы не разрыдаться, но происходит сбой и я сдаюсь.

Доминик – последний человек, от которого я хотела услышать эти слова, он тот, кто всегда был за справедливость и, как никто другой, желал наказать виновных, но сейчас… сейчас происходит что-то странное, что не влезает в мою голову и сердце, заставляя выплеснуть все наружу солеными дорожками из глаз.

– Принцесса, – приглушенно говорит он, поднимаясь и направляясь ко мне. Он заключает меня в объятия со спины, скрепляя свои руки в замок на моей грудной клетке и прислоняясь своей щекой к моей голове. – Какой я идиот… Блять, Тея, какой я идиот… – Он мягко целует меня в волосы, пытаясь успокоить и передать свою поддержку и любовь, в которой я сейчас крайне нуждаюсь.

Я слабая… Я не справилась… Я все испортила…

– Как я мог положить на твои хрупкие плечи такой тяжелый груз…

– Дом… Дом, перестань, – вытираю руками мокрое лицо. – Я сама захотела. Я хотела этого. Мое сердце жаждало возмездия. Оно мечтало расправиться с прошлым и биться спокойно, в привычном ритме. Но я… я не смогла. Я облажалась по полной. До Афин, казалось, что все идет по плану, но сейчас… сейчас я не уверена, что могу дойти до конца конкретно с этой целью.

– Тея, ты можешь все бросить, – Доминик обходит меня и садится передо мной на колени. – Для меня важнее, чтобы ты была счастлива, а если твое счастье – это он, то хватай, не раздумывая, и никогда не отпускай. Плевать на все и на всех, Тея.

– Уже поздно, – я вытираю последние слезы и смотрю с напускной уверенностью на него. – Он обозначил свои границы, куда мне вход теперь запрещен. Поэтому я не отступлю, а буду действовать по инерции.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока что сама не знаю, – говорю, чувствуя себя уже немного спокойнее после выпущенных эмоций. – Но теперь я работаю напрямую на Джеймса Каттанео и есть шанс найти хоть какие-то доказательства его вины, если не в смерти моих родителей, то хотя бы в его причастности к торговле детьми.

– Тея, не лезь туда.

– Дом, помнишь, когда мне было двенадцать, я до ужаса боялась спуститься с дерева, на котором просидела около двух часов из-за соседского питбультерьера? Ты нашел меня и уговаривал слезть, уверяя, что он не причинит мне вреда. А когда я сказала, что мне страшно спускаться, ты твердил, что нужно идти туда, где страшно. Потом ты привел меня к соседям и показал, что пес на самом деле не такой страшный. Может путь к этому «псу» тоже не такой страшный, каким кажется.

– Тея, какие у тебя странные параллели, – он слегка улыбается, закрывая глаза. – Я ни черта не понял.

– А тебе и не надо. Продолжай пока что спокойно трудиться на благо университета и студентов, а я займусь поиском важной ниточки, которая приведет меня к катушке, – я делаю глоток недопитого, холодного кофе и кривлюсь. – Какая гадость!

– Тея, остановись.

– Нет, Дом. Должно случиться что-то трагическое, чтобы я остановилась. А пока все нормально, я буду идти до конца, чтобы сама смогла сделать трагедию из жизни Джеймса.

[14] Валл-и – это главный персонаж из одноименного анимационного фильма Pixar «WALL-E» (2008). Валл-и – робот, созданный для уборки мусора на Земле, которая была заброшена из-за загрязнения. Несмотря на то, что Валл-и робот, он проявляет множество человеческих черт, таких как любопытство, привязанность и даже любовь. Благодаря этим качествам Валл-и кажется теплым и живым, что в контексте сравнения является доказательством того, как важны эмоции и человечность, даже для робота.