ХАНТЕР

Я, идиот, чувствовал свою вину за все сказанное в больнице.

Когда я ехал по своим делам, мой взгляд упал на датчик, который до этого мигал, уведомляя о ее движении, а потом резко перестал. Она была в больнице. В тот момент мое сердце, от которого, как я думал, ничего уже не осталось, чуть не остановилось от страха. Я думал, что с ней что-то случилось и ринулся туда, наплевав на все.

Когда увидел ее целой и невредимой, вздохнул с облегчением. А потом пришел этот полицейский и заговорил о ее беременности, и у меня крышу снесло.

Я сорвался на ней. Я не знал, что у нее кто-то есть. Я ревновал. Как конченный ревновал. Но эта ревность проявилась не так, как хотелось бы. Вместо того, чтобы сдержаться, я наговорил ей кучу ужасных вещей, о которых очень скоро пожалел. Только потом до меня дошло, что это была не просто реакция на ее возможную беременность.

Это был страх за ее ребенка. Страх, что мне придется устранить не только ее, чего мне уже совсем не хочется делать, но и ни в чем не виновного, неродившегося человека.

А потом я увидел мальчика… больного, худощавого мальчика в синей пижаме и трубкой под носом. Волна злости накрыла меня, но эта злость была направлена на самого себя. Я поступил как кретин. Как полный придурок, которого мало просто послать и ударить в лицо кулаком.

Вместо того, чтобы объясниться перед ней, я поехал в клуб и напился в хлам. А когда вернулся домой и хотел поговорить сначала с Мэдом, а на утро с ней, то все пошло не по моему плану. За дверями студии меня ждал весьма провокационный сюрприз: полуголая Тея почти в объятиях Мэддокса, из-за чего я снова потерял контроль над собой.

Я не знаю, что со мной происходило в тот момент. Я не мог ее видеть в компании другого, мне хотелось убить любого, кто находится рядом с ней. Даже своего брата. Мне пришлось выгнать его, чтобы не перейти грань.

Но я все-таки перешел ее… только в отношении Теи. Я не сдержался. Ее губы – манящие, сочные, сладкие и такие чертовски необходимые мне. Я никогда не чувствовал подобного разряда от всего лишь поцелуя. Мне кажется, я уже сошел с ума. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы оттолкнуть ее от себя – в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Потом, после разговора с отцом, ноги сами привели меня в ее комнату. Голова была против, а тело… может, даже совсем не тело непреодолимо тянулось к ней. Открыв дверь, я увидел ее, мирно спящую, восхитительную, невероятную.

Язык сам решал, что говорить моему рту, выпалив извинения и предупреждение о том, чтобы она держалась как можно дальше от меня. Если не физически, то хотя бы эмоционально. Я надеялся, что она услышит меня, даже сквозь сон. Я не хочу делать ей больно. Я не хочу ее ранить. Она не заслуживает этого. Она не виновата в ошибках своего отца и категоричности моего.

Но вместо этого она порезала все мои намерения одним дерзким и неожиданным движением – движением ее руки с верхней частью купальника прямо в мое лицо. А после она решила добить меня, бросив мокрое бикини в мои руки.

Сумасшедшая. Потрясающая. Удивительная.

Она не боится. Она выводит меня. Она цепляет меня. Тогда мне захотелось выгнать Беатрис, взять это белокурое сокровище и показать ей, что она со мной творит.

Но я не сделал этого…

Я мог бы поехать в клуб, найти быстрый секс или трахнуть Беатрис – опции были, но я не хотел. Никогда не хотел. С ней у меня ничего не было, нет и никогда не будет. Видимость отношений, которую она изображает, – вынужденная мера ее и моего отца.

Они считают, что «отношения» между наследниками двух компаний могут стать отличным поводом для их сближения. Если кратко, то мы – пешки в их странной игре. И для того, чтобы я играл у меня есть очень веская причина, которую я никак не могу игнорировать.

Когда я вернулся в дом, то сказал Беатрис, что хочу побыть один и закрылся в своей комнате. Включив на ноутбуке порно я, как подросток, лежал на кровати, сжимая одной рукой белье Теи, а другой – член, и, закрыв глаза, представлял лежащую подо мной и ее громкие стоны.

Я хотел ее рядом, но мне пришлось довольствоваться тем, что у меня есть. И когда я кончил, то одними губами произнес ее имя, чем вызвал странную реакцию у своего черствого сердца, которое начало слишком быстро наносить удары по грудной клетке.

Я ожидал невероятную неделю вдали от всего. Я хотел провести с ней время, узнать ее лучше, показать себя и стать ближе. И приказ отца уже начал терять свой смысл для меня; она становилась центром моих мыслей и желаний. С первой нашей встречи она меня заинтересовала, сначала лишь физически, но теперь что-то большее разгорается внутри.

Но сегодня все изменилось. И то, что произошло, стало последней каплей. Я наблюдал, как она танцевала на переполненном танцполе, так горячо и притягательно, словно магнит для всех мужчин вокруг.

Я хотел подойти к ней, забрать ее от этих похотливых взглядов, но стоило мне встать, как я увидел, что к ней подошел какой-то ублюдок. Как он лапал ее. Как она реагировала на его прикосновения. Как она довольная выходила из клуба, держа его за руку. И ушли они явно не для того, чтобы покормить бездомных кошек.

Злость закипала внутри меня. Я собирался последовать за ними, когда к нам подбежала девушка, представившаяся подругой Теи, и сказала, что тот парень показался ей странным. Она неохотно попросила помощи, и во мне что-то окончательно сломалось, потемнело и стало яростным.

Когда мы вышли на улицу, Тея выглядела слегка растерянной, но довольной, со спутанными волосами и порванной юбкой. Очевидно, их связь была слишком страстной.

Меня снова накрыли волны смешанных эмоций. Я хотел отвезти ее отсюда, собрать ее вещи и вычеркнуть из своей жизни. Избавить голову и глаза от этого наваждения. Но услышав ее «красивую» речь о том, как ей было хорошо с этим человеком, я почувствовал неприятный укол в груди – странный и болезненный, как никогда раньше.

Морально отшатнувшись от ее слов, я решил наплевать на нее и позволить ей делать все, что хочется. Она для меня никто. Я терпеть ее не могу. Хочет трахаться и подцепить какую-то заразу? Пусть трахается с кем угодно. Мне все равно. Но все «веселье» в том, что мне приходится это вдалбливать в свою голову, потому что я, блять, бесконечно тону в ней, сам того не осознавая.

Чтобы не сойти с ума и не сделать что-то опрометчивое, я просто отошел в сторону, позволив ей уйти, и вернулся в клуб. Там я сел за столик, закурил сигарету и налил себе виски. Но, поднеся стакан к губам, я услышал интересный разговор за спиной.

– Чак, что с тобой? – громко звучит мужской голос.

– Какая-то тупая шлюха вырубила меня. Потанцевал с ней, хотел затащить ее на заднее сиденье и трахнуть. По виду такая доступная, а по факту – отбитая мразь. В итоге: разбитый нос, гематома под глазом и неделя без секса. Увижу ее еще раз – точно убью.

Я ставлю стакан обратно на стол и поднимаюсь. Поворачиваюсь и узнаю в этом парне того, с кем ранее танцевала Тея. Я оцениваю его внешний вид, нанесенные увечья и понимаю, что под «доступной» он имеет в виду не какую-то другую девушку, а мою Дейенерис. Мою, черт возьми, Дейенерис.

Я снимаю «наручники» настроения надраться в хлам алкоголем и надеваю «перчатки» решимости набить лицо этому подобию человека.

Поместив недокуренную сигарету между зубами, я подхожу к ублюдку и, схватив его за затылок, с силой бью его лицом о стеклянный стол. Сидящие рядом с ним, подпрыгивают и заползают на диваны. Бью еще раз. Потом еще раз. И откидываю его на пол. Его лицо в крови, а заплывшие глаза смотрят на меня с непониманием.

Я наклоняюсь к нему и, чувствуя, как ярость внутри продолжает кипеть, бью несколько раз по лицу кулаком. Затем хватаю одной рукой воротник его окровавленной рубашки, а второй – вынимаю изо рта сигарету и тушу о его щеку под писклявый крик, смешивающийся с битами грохочущей музыки.

– Увижу тебя здесь еще раз – ты труп, понял? – смотрю на изуродованное лицо, заставляя себя остановиться и уйти, чтобы не убить его.

– Нейт, – обращаюсь к охраннику, – полуживой ублюдок здесь больше не должен появляться. Увижу его – уволю тебя, ясно? – Получив утвердительный кивок, иду к машине.

Сев на водительское сиденье, я несколько раз бью ладонями по рулю, заставляя машину громко сигналить, а затем упираюсь лбом о свои руки, сложенные на рулевом колесе.

«Блять, как?! Как можно быть таким придурком!? Какого черта я не слушаю, а делаю так, как мне вздумается?! Она не спала с ним. Моя Дейенерис ничего, кроме самообороны, с ним не делала. Этот ублюдок, блять, чуть не изнасиловал ее! Он порвал ее юбку. А я, придурок, решил, что это был порыв страсти. И из-за странного чувства ревности, я наговорил ей столько дерьма. А она даже не стала ничего мне доказывать. Просто согласилась со всем, что я ей сказал. Я – идиот. Самый настоящий идиот!»

Завожу двигатель, полностью поглощенный мучительным чувством вины и отчаяния. Выезжаю на ее поиски, одновременно обрывая ее телефон звонками. Но чего я ожидал? Телефон выключен. Еду по городу, пытаясь отследить, но даже понятия не имею, где она может быть.

Решаю поехать домой, предполагая, что она вернулась туда, но нет. Там ее тоже нет. Я набираю Тео. Он не отвечает. Потом звоню Мэддоксу. Снова тишина.

– Блять, – хватаюсь за голову. – Куда ты ушла, ангел? Куда я тебя прогнал, черт возьми?!

Еду к ее дому, чувствуя отчаяние в груди. Но на полпути телефон оживает – на экране высвечивается имя брата. Резко затормозив перед перекрестком, отвечаю на звонок:

– Мэд, твою мать, ты почему не отвечаешь?! – ору в телефон.

– Хант, что случилось? Я провожал Дженни домой, как ты и просил. Телефон остался в машине, – спокойно говорит он.

– Целых полтора часа провожал?! – раздраженно бросаю.

– Хант, в чем дело? Ты пьян? – спрашивает Мэддокс.

– Нет, не пьян. Дженни случайно не оставила тебе свой номер? Я не могу найти Тею.

– Я думал вы вместе.

– Мы… мы немного поссорились, и она ушла, – отвечаю, ментально плюнув себе в лицо за упрямство и тупость. – Так что там с телефоном Дженни? Он у тебя есть?

– Нет, но я недалеко от ее дома. Могу вернуться и взять. Я перезвоню, – произносит Мэд и сбрасывает звонок.

Какой же я придурок, если думал, что она реально такая. Я ей столько наговорил, что меня самого тошнит от себя.

Дважды… уже дважды я безо всякой причины, не разобравшись, оскорблял ее, и она оба раза выдерживала мои наезды. С одной стороны, я должен радоваться тому, что у меня получается держать ее на дистанции и оберегать от себя, но с другой – меня дико тянет к ней, и я не знаю, что нужно сделать, чтобы избавиться от этого чувства.

Даже сейчас, я не знаю зачем хочу ее найти. Чтобы извиниться? Или снова отгородить ее от себя? Я не знаю. Эта девчонка переворачивает мою жизнь, выворачивая меня наизнанку.

Мои размышления прерывает телефонный звонок.

– Да, Мэд, – отвечаю после первого же рингтона.

– Я скину тебе геолокацию, где она может быть. Дженни сказала, когда ей грустно или она зла, она идет туда, – говорит Мэд.

– Спасибо, – поблагодарив брата, я вбиваю в навигатор нужный адрес.

Выжимаю газ в пол и мчу, наплевав на все правила. Сейчас я просто хочу увидеть ее. Убедиться, что она в порядке. Хочу спокойно поговорить.

Подъехав к набережной, выхожу из машины и направляюсь к указанному месту. Но кроме бушующих волн и пустого пирса здесь ничего и никого нет.

– Блять! – вырывается из меня, и я, замахнувшись, бросаю свой телефон на песок, чувствуя свою беспомощность.

– Ты что тут делаешь? – раздается за моей спиной знакомый голос, давая мне маленькую надежду на успокоение. Она цела. Она здесь. Она рядом со мной.

Обернувшись, я замечаю, что на ней вместо мятой рубашки и короткой, порванной юбки, надета объемная футболка и мужские шорты. На ней одежда другого. Не моя. Меня это задевает. Ее волосы завязаны в небрежный высокий пучок, выпуская несколько непослушных прядей на ее лицо, на котором нет ни капли макияжа – такой она нравится мне больше всего.

«Нравится?! Кажется, я окончательно поехал головой.»

В ее руках стаканчик с заваренной лапшой быстрого приготовления, и только сейчас я замечаю, что ее костяшки изранены до крови, чего не увидел пару часов назад.

– Кто ты такая? – спрашиваю я, продолжая завороженно рассматривать девушку.

– У тебя амнезия? Звони 9-1-1, они окажут тебе первую помощь, – с сарказмом бросает она, глядя на меня, как на идиота. А потом проходит мимо, будто я – незнакомец или просто пустое место.

Я заслужил это. Но я ведь, правда, не знаю ее, а она не знает меня. Настоящего меня. Да я и сам не знаю, кто я такой на самом деле.

– Тея, – произношу, следуя за ней. – Постой!

– Не-а, Хантер, – она поворачивается, продолжая есть с явной безразличностью. – Я тебе говорила, я не собачка, чтобы выполнять твои приказы: свали – постой. Иди к своей девушке и ее доставай своими разговорами и просьбами, а от меня отвали. Все, с меня достаточно. Такие дешевые шлюхи, как я, не заслуживают твоего внимания.

Она снова наматывает лапшу на китайские палочки и с удовольствием поглощает ее. Как же она сексуально это делает. Складывает губы в трубочку, втягивая длинную, горячую нить пищи в рот. Каждый ее жест, каждое движение выглядит как невообразимо притягательное искусство.

– Не ходи за мной, у меня еще остались силы, чтобы врезать тебе, – бросает она с набитым ртом, а затем разворачивается и медленно уходит к пирсу.

Хоть сейчас и конец весны, около океана в такое время достаточно прохладно, а на ней лишь тонкая футболка. Я снимаю с себя пиджак и, подойдя к ней, осторожно набрасываю его на ее плечи.

– Я тебя предупредила, – она выставляет палец в мою сторону, продолжая смотреть на бьющиеся волны, которые кажутся такими же беспокойными, как наши с ней взаимоотношения.

– Если хочешь, можешь скинуть меня в воду, – предлагаю ей, чувствуя, что должен сделать хоть что-то, чтобы она обратила на меня внимание.

– Зачем? Ты ведь умеешь плавать. Это не интересно, – ее голос звучит спокойно, почти игриво.

Она шутит. Она разговаривает со мной.

– Тея, я… – В голове столько слов, которые хочется ей сказать, но они сливаются в один бессмысленный шум. Она не дает мне даже начать.

– Мне плевать, что ты, Хантер. Очень сильно и глубоко плевать. Вообще не понимаю, какого черта ты тут забыл? Что ты от меня хочешь? Не все сказал сегодня на парковке или тогда, в детском госпитале? Или, может быть, в студии? Я наслушалась уже. Так что давай, если нет каких-то деловых разговоров, закончим на этом. У меня нет настроения.

Ее слова бьют меня, словно камни. Я чувствую себя провинившимся ребенком, которого строго отчитывают за сломанную вещь. Засовываю свою гордость как можно глубже и сажусь рядом с ней. Она громко вздыхает и собирается встать, но я кладу свою руку на ее бедро и мягко сжимаю, призывая ее остаться.

– Тая, выслушай меня.

– Не хочу. Помнится, ты говорил, что я тебе противна. Так вот, Хантер Каттанео, знай, это взаимно. – Она убирает мою руку и встает.

Видимо я перегнул с необоснованными обвинениями в ее адрес. Но я не сдамся. Сегодня я не сдамся.

– Противен? Ты сама в это веришь, Тея? – ухмыляюсь, вставая следом за ней.

Еще шаг, и она останавливается.

Подойдя к ней, я смотрю прямо в ее глаза, пытаясь поймать тот единственный момент, когда она не сможет отвернуться.

– Я же вижу, как ты на меня смотришь и чувствую твою реакцию на меня.

– Похоже, что у тебя не только со слухом проблемы, но еще и ярко выраженная алекситимия,¹²– едко бросает она.

Понятия не имею, что за ерунду она несет. И делаю то, что считаю сейчас самым уместным: сокращаю между нами расстояние.

– Если ты сделаешь еще хоть один шаг, то я … – угрожающе выставляет палец вперед, но не успевает договорить.

Я наклоняюсь и целую ее. Снова. Но уже по-другому. Без похоти и дикого желания обладать ею. Нежно. Осторожно. Как будто дегустирую, пробую ее на вкус. Обхватываю ее затылок обеими руками, мягко, но уверенно, не давая никакой возможность отстраниться.

И она стоит. Не толкает меня. Не бьет. Не сопротивляется. Она просто стоит.

Одна рука продолжает оставаться на ее голове, а другая медленно скользит вниз, спускаясь по шее к плечу. Я чувствую жар ее кожи через ткань одежды. Чувствую, как ее сердце бьется быстрее и быстрее. Обхватываю ее талию и притягиваю к себе, прижимая с такой силой, будто хочу приклеить. Стать одним целым.

Я углубляю поцелуй, просовывая язык в ее рот, и чувствую, как прежняя нежность начинает улетучиваться, сменяясь лавиной страсти. Я жажду владеть ею и заполнить каждый уголок ее существа собой.

Я тянусь к ленте, которая держит ее волосы, и с легкостью освобождаю длинные локоны. Они падают на ее спину и плечи, как водопад из шелка, развеивая сладкий аромат шампуня. Мандарин и шоколад. Невероятно вкусно. Ее запах, определенно, занимает первое место в моей голове.

Обхватив ее задницу, я усаживаю ее на себя. Тея автоматически кладет руки на мои плечи, ее прикосновения словно раскаленный металл на моей коже. Она вся одна сплошная страсть, жара и яд.

Мой яд.

Она продолжает держать в одной руке стаканчик недоеденной лапши, а другой сжимать мою шею так, что кажется, будто ее пальцы остаются на ней ожогами.

Не разрывая поцелуй, я веду нас к машине. Усаживаю ее на капот и останавливаюсь между широко разведенными ногами, продолжая блуждать руками по ее телу. Ее пальцы хватают меня за волосы, то оттягивая назад, то притягивая к себе еще плотнее.

Я хочу ее. Она хочет меня. Не вижу никаких препятствий, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас. Я тянусь к резинке ее шорт и просовываю руку к ее трусикам, которых… нет.

Я отстраняюсь, распахнув глаза и обведя взглядом ее лицо. Ее искусанные, припухшие губы, задурманенные глаза заставляют меня терять остатки здравого смысла и с каждой секундой желать ее все сильнее и сильнее.

– Так я тебе противен? – спрашиваю, возвращаясь к ее губам, но она резко отворачивается, подставляя щеку.

– Тебе захотелось дешевой шлюхи? – ее слова разрывают меня изнутри, не просто выводя из себя, а словно выбивая почву под ногами.

– Блять, как можно одним вопросом перечеркнуть все, – отстраняюсь от нее.

– Одним вопросом? Прости, милый Хантер, что расстроила тебя и испортила твой план по завоеванию моих трусиков. Упс, а трусиков-то нет! Забыла у парня, которого трахала сегодня, – расстроенно вздыхает и, забрав стаканчик и спрыгнув с капота, уходит, задевая меня плечом.

– Я знаю, что ничего не было, – кричу ей в след.

– И что?

«И что?! И что я должен ответить на это?»

– Вот видишь, ничего это не меняет. Повторю еще раз, если ты предыдущие два не уловил: я готова с тобой говорить только на темы, связанные с работой. Все, – она разворачивается, будто ее слова – окончательная точка. – А, чуть не забыла. Не стоило меня целовать, вдруг какие-то болячки тебе передам. Твои пассии будут волноваться, – фыркает она, и ее фигура пропадает из моего поля зрения.

Блять, я приехал сюда не с целью залезть к ней в трусы, я хотел просто поговорить. Я псих. Я становлюсь конченным психом рядом с ней.

Но если она хочет разговаривать только на деловые темы – я устрою ей это. Неделя в Греции для нее покажется нашим медовым месяцем, начавшимся гораздо раньше положенного срока.

[12]

Алекситимия – это психологическое состояние, характеризующееся трудностью в распознавании, понимании и выражении эмоций.