Выходные превратились в сплошное сопливое болото. Я лежала лицом в подушку, пока внутри всё разъедала едкая боль, словно в душу и вены залили кислоты.

Я ревела. До икоты, до трясущихся рук.

Я ненавидела Маршалла.

Ненавидела за то, что он сначала подарил мне надежду и веру, а потом вырвал их с корнем и растоптал своими огромными ногами. Ненавидела за его говняное «я тебя не достоин».

Не тебе, твою мать, решать, достоин ты меня или нет.

Я ненавидела себя за то, что снова влюбилась. Что снова утонула в другом человеке.

К воскресенью я перешла в стадию отрицания. Приняла ванну с пеной, нацепила на лицо увлажняющую маску, как будто влаги от слёз было недостаточно, натянула улыбку и отправила Кейт несколько смешных мемов.

А потом вновь разрыдалась, сидя на унитазе.

В понедельник и вторник я работала – точнее, пыталась работать. Сидела над статьёй с абсолютно пустой головой, буквы и цифры скакали перед глазами, как грёбаные акробаты, и мне казалось, что я медленно схожу с ума.

Едва я выходила за пределы кабинета, а это было довольно редко, все тут же обращали на меня свои ястребиные взгляды и шептались. Кто-то подслушал наш с Кейт разговор в понедельник на кухне, где я, дура, ляпнула, что мы с Тео расстались.

И пошло-поехало:

«Она думала, он на ней женится?»

«А он просто поигрался».

«Классика. Красавчик, богатый. А она кто? Обычная девка, Нью-Йорк кишит такими».

Я слышала каждое слово. Они хотели, чтобы я их слышала, потому что даже не снижали голос, когда я проходила мимо. Маршалл выбросил меня, как ненужную игрушку, и все были только рады этому. Кроме Кейт и меня, разумеется.

Особенно ядовитой была Кортни. Она вызывала меня по пять раз на дню и скрупулёзно выискивала в моих текстах несуществующие ошибки.

– Неубедительный заголовок. Скучно. Слог рыхлый, – бросала она с презрением. – Ты же вроде была хороша. Что случилось? Сердечко разбили?

Я молчала. Почти всё время молчала. Потому что если бы открыла рот, то обнесла бы её последними словами или плеснула бы горячий кофе в её идеальное личико, чтобы стереть ехидную улыбку.

А потом наступила среда.

Моё утро началось с привычной боли в груди и просмотра новостей за завтраком. На этот раз новости выбили почву из-под ног:

«Оскар ДиЛаурентис, адвокат, отбывающий срок за изнасилование и подкуп свидетелей, был убит в тюрьме в ночь с 4 на 5 ноября. По словам источников, нападение было преднамеренным…»

Я перечитала это трижды.

Сначала – обомлела от шока. Потом закрыла ноут. Потом – снова открыла и перечитала все подробности.

Он мёртв. Правда мёртв.

Господи…

То, как его убили, это было… жестоко. Очень жестоко. Бесчеловечно даже для тюрьмы.

Я не могла понять, жаль мне его или я испытываю облегчение от того, что он больше никогда никому не причинит боль.

Я боялась испытывать облегчение. Мы ведь говорим о смерти.

Оскар был насильником, манипулятором и мошенником, но он никого не убивал. Заслужил ли он такую участь? Таких мук перед смертью?

Тёмная часть моей души широко улыбнулась и хладнокровно ответила: «Да, заслужил». А светлая похолодела от ужаса.

По моему телу прошла парализующая волна, и я сжала ноут в руках, пытаясь не упасть со стула.

Грудь сковал холод.

Да, он причинил мне боль, забрал у меня столько всего, но это не делает его смерть легче. Это смерть.

Последняя инстанция.

Конец.

Меня замутило, утренний тост резко поднялся к горлу, и я поняла, что до туалета не добегу – вырвало в раковину на кухне прямо на посуду. Ощущения мерзости было не описать словами. Живот свело, во рту остался кисло-горький привкус, от запаха рвоты затошнило снова.

Короткая уборка помогла мне отвлечься, а потом меня накрыла пустота – ни радости, ни облегчения, ни ужаса я больше не испытывала. Как будто внутри меня выключили электричество. Всё выключили.

Я поехала на работу, словно на автопилоте. Села, открыла ноутбук, застучала по клавишам, внося очередные правки. Потом понесла статью Кортни.

– Это опять не то, – проворчала она. – Скучно. Дёшево. Эмоционально слабо. И вообще, ты сегодня выглядишь так, будто тебя из мусорки вытащили.

И тут я вскипела. Ударив кулаками по её столу, зло усмехнулась.

Кортни вздрогнула и испуганно взглянула на меня.

– Ты крышей поехала, Смит?

– В точку, Мэддокс.

Я не собиралась цапаться с ней, пошла прямиком к Эрику. Что-то внутри меня с глухим щелчком сломалось: спокойствие испарилось, в груди разбушевалась буря, в венах запульсировал адреналин.

Проигнорировав Ванессу, я влетела в кабинет Эрика без предупреждения, заставив вздрогнуть и его тоже.

– В чём дело? – возмутился он. – Ванесса, как это понимать?

– Простите, мистер Линдман, она так резко появилась… – залепетала Ванесса. – Я не успела…

Я подошла к столу босса.

– Вразуми свою сучку, Эрик, – процедила я. – С ней невозможно работать. Она бракует все мои статьи по самым идиотским причинам. А я точно знаю, что там не к чему придраться.

Краем глаза я заметила, как в кабинете появились Кортни, Кейт и ещё парочка любопытных сотрудников, но Эрик даже бровью не повёл. Он лишь улыбнулся, правда совсем не по-доброму, и поудобнее устроился в кресле.

– Это уже не мои проблемы, Ханна. Кортни – твой непосредственный руководитель. И если она говорит, что твои статьи недостаточно хороши – значит, так и есть. Ты знала, на что шла, когда просила повышение в эту рубрику.

В глазах потемнело, меня резко накрыли воспоминания:

«Приведи к нам на интервью Тео Маршалла. Тогда и поговорим о твоём повышении», «Приведи к нам Маршалла до конца месяца или освобождай своё место».

В левом виске запульсировала жилка, сердце заколотилось от обиды.

Если бы не Линдман со своими ультиматумами, я бы не познакомилась с Тео. И мне бы не было сейчас так невыносимо больно.

Я бы не сходила с ума.

– Четыре года я отдавала этому месту всю себя, – хрипло пробормотала я, опёршись ладонями о гладкую столешницу. – И больше не намерена терпеть такое пренебрежительное отношение только потому, что когда-то отказалась потрахаться с тобой.

Эрик усмехнулся и заинтересованно вскинул брови:

– И что ты собираешься делать? Снова пожалуешься на меня своему миллиардеру? Ах да, ты ведь больше не нужна ему. Он бросил тебя, маленькая шлюшка…

– Эрик! – сквозь пелену услышала я недовольный голос Кейт. – Выбирай выражения, или, клянусь Богом, я…

В ушах зазвенело так сильно, что я не услышала продолжение.

Я слышала только это:

«Ты больше не нужна ему».

«Не нужна ему».

«Не нужна».

«Уходи, Ханна! Ты больше не нужна мне!»

«Маленькая шлюшка…»

Ненавижу. Как же я ненавижу мужчин. Все, как один, убогие лжецы и лицемеры, похотливые ублюдки.

Ненавижу.

– Ненавижу!

Я не заметила, как прокричала это вслух. Как мои руки схватили тяжёлое пресс-папье со слоном и швырнули в Линдмана, точнее, в шкаф за его спиной, забитый дорогим алкоголем. Страшный грохот стекла разрезал тишину и привёл меня в чувство. Я моргнула, обвела взглядом алкогольное крушение – больше половины шкафа было разбито – и осталась безумно довольна результатом своей работы.

– Ты совсем охренела?! – заорал Эрик, вскакивая на ноги.

– Скажи спасибо, что не прилетело тебе в голову, – огрызнулась я, ничуть не сожалея о содеянном.

– Пошла вон отсюда!

– Пошёл ты сам, мудила.

– Что ты сказала?

– Я сказала, иди в жопу, Эрик. – Я усмехнулась. – Ты ведь очень любишь это место, не так ли?

Его лицо перекосилось от бешенства. Мне казалось, что сейчас он или лопнет, или придушит меня.

Но он лишь ядовито выплюнул:

– Ты уволена.

– Нет. – Я засмеялась, чувствуя необычайную лёгкость внутри. – Это я увольняюсь из этой клоаки. Господи, как же вы меня тут все достали! – добавила я в сердцах, после чего вышла из кабинета с гордо поднятой головой, не обращая внимания на ошеломлённые взгляды.

Вещи я собирала быстро, мне не терпелось убраться отсюда поскорее.

Через минуту ко мне без стука вошла Кейт. Закрыв за собой дверь, она подошла ко мне, тихо и осторожно, словно опасалась, что я наброшусь и на неё тоже. А я могла.

– Ханна, что ты делаешь?

– Увольняюсь из этой клоаки, ты ведь всё прекрасно слышала, – пробурчала я, не отрываясь от закидывания вещей в коробку.

– Не нужно делать таких импульсивных решений.

– Я не хочу здесь больше оставаться, Кейт! – вспылила я и посмотрела на неё. – Это место – грязное вонючее дно. Всё, как и говорил Тео… – на его имени голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. – С меня хватит. Я устала, Кейт.

Она молча прижала меня к себе и нежно погладила по спине, когда я расплакалась, как самая последняя дура.

– Это всего лишь боль, – шептала она успокаивающе. – Она пройдёт. Обязательно пройдёт. Всё будет хорошо.

– Ненавижу мужиков.

– Я тоже их ненавижу. Поэтому хватит лить из-за них слёзы, они этого недостойны. Пошли в бар?

Я всхлипнула и покосилась на часы.

– Сейчас только половина четвёртого.

Кейт лишь фыркнула.

– И плевать.

– Тогда пошли.

Через пять минут мой сбор закончился. Я оставила коробку с ноутбуком и вещами в кабинете у Кейт с намерением забрать их на днях. Грудь сдавила какая-то странная то ли тяжесть, то ли тоска – вроде я сама ушла, но всё равно чувствовала, как будто меня вышвырнули.

Когда мы подошли к двери, я вдруг почувствовала, что не могу уйти. У меня осталось ещё одно незавершённое дело. Ещё одна больная точка.

Я попросила у Кейт пять минут. Решила зайти к Кортни напоследок, потому что, чёрт возьми, когда-то мы с ней дружили. И я устала носить в себе этот нераспакованный тяжёлый чемодан из непонимания и злости.

Подойдя к двери её кабинета, я спокойно постучала.

– Войдите.

Кортни сидела за столом и щёлкала мышкой, будто ничего не произошло. Ну конечно. Её мир не рушился. А вот мой – да.

Я вошла, закрыла за собой дверь и опёрлась спиной о косяк.

– Кортни, можешь ответить на один вопрос?

– Зависит от вопроса. – Она даже не посмотрела на меня, но её пальцы защёлкали по мышке быстрее.

– За что ты меня так ненавидишь? Мы ведь были подругами раньше.

Её пальцы замерли, и в кабинете повисла тишина. Кортни откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня с каким-то фальшивым высокомерием.

– Помнишь Кайла, Ханна?

Я нахмурилась, пытаясь найти в архивах памяти лицо, кому могло принадлежать это имя – но всё тщетно.

– Нет.

– Да ты издеваешься, что ли? – закипела она. – Кайл Мёрфи. Капитан хоккейной команды. Высокий кареглазый брюнет. Он нравился нам обеим, хоть ты и отрицала. Я была влюблена в него, и ты знала это, но всё равно переспала с ним.

Я вспомнила его. Красавчик-хоккеист, по которому все девчонки в универе с ума сходили. Одно время он правда нравился мне чисто из-за смазливой внешности и фигуры, но ровно до тех пор, пока я не узнала про него правду.

– Я никогда не спала с ним, Кортни.

Она усмехнулась и зашипела.

– Ну конечно. Я видела вас. Видела, как ты выходила за ним из спальни в братстве. Как оглядывалась по сторонам, будто боялась, что тебя кто-то заметит.

Тут я не выдержала и звонко расхохоталась. О господи, эта ситуация была до каламбура абсурдной.

– Не поняла, что тут смешного?

– Мы пришли на эту вечеринку вместе, помнишь? – спросила я и, прежде чем продолжить, подождала, когда она кивнёт. – Ты умоляла меня пойти с тобой, убеждала, что будет весело, а сама бросила меня, как только мы пришли…

– Я пошла искать Кайла!

– А я пошла искать тебя! – рявкнула я. – Но так и не нашла в этом чёртовом огромном доме. Я ушла наверх, пыталась найти свободную тихую комнату, чтобы позвонить тебе. И как только нашла, следом туда зашёл твой Кайл. Он разговаривал с кем-то по телефону и не заметил меня. Я спряталась в ванной, но всё равно услышала его разговор. Он говорил о тебе. – Кортни нахмурилась, а я сделала глубокий вдох. – Говорил очень плохие и грязные вещи.

– Какие вещи?

Я напрягла память.

– Сначала он говорил о каком-то загородном домике в Джерси. Как собирался напоить и отыметь тебя там через пару дней. Говорил, что ты давно на него вешаешься, как легко поддаёшься, что никому не откажешь…

– Хватит! – закричала Кортни, и по её щекам потекли слёзы. – Я не верю ни единому твоему слову!

– Я не вру тебе, – устало сказала я. – Он хотел опоить и изнасиловать тебя, планировал сделать это со своими друзьями по очереди. Однажды… – я запнулась, но продолжила: – один человек сделал это со мной.

И теперь он мёртв…

– Кто? – Её лицо побелело, голубые глаза стали огромными, наполненными ужасом от осознания, что я говорю правду.

– Это уже неважно. Он был один, но мне и этого хватило. От тебя ничего бы не осталось, Кортни. Когда Кайл ушёл, я вышла сразу за ним. Ты мне так и не отвечала, и я поехала в общагу, а на следующее утро пошла к ректору и всё ему пересказала. Слава богу, он поверил мне и, видимо, принял меры. Потому что после нашего разговора этого урода я больше не видела ни в универе, ни на тренировках.

– Я тоже, – всхлипнула Кортни. – Он тогда перестал отвечать на мои звонки и смс.

– А ты резко перестала общаться со мной. Могла бы сказать мне и раньше.

– Могла бы спросить раньше, – огрызнулась она.

Я закатила глаза и махнула рукой.

– Прощай, Кортни.

– Ханна, постой. – Она вскочила на ноги и подбежала ко мне, потерянная, расстроенная. – Чёрт, я… Я такая дура. – Её губы задрожали, она заломила руки. – Я столько лет ненавидела тебя, а ты… Ты спасла меня. Боже, Ханна, прости…

Я посмотрела на неё несколько секунд, не испытывая абсолютно никаких эмоций, только усталость. Потом пожала плечами.

– Всё в порядке. Я не держу на тебя зла.

Дверь в кабинет резко открылась, и мы увидели недовольную Кейт.

– Ну ты долго ещё? – спросила она, но осеклась, увидев зарёванную Мэддокс. – Та-ак, что тут опять происходит?

– Зарываем топор войны, – усмехнулась я. – Я готова ехать.

– А к-куда вы? – заикаясь, спросила Кортни, размазывая по лицу потёкший макияж. – М-можно мне с вами?

Мы с Кейт переглянулись. Подруга пожала плечами, давая мне право выбора.

Я вздохнула.

– Хрен с тобой. Пошли.