6 октября был не только днём рождения Ханны. Это был день, когда я узнал всё. День, когда и моя жизнь разделилась на до и после.

История Ханны раздробила меня на части, а заново сшило новое чувство – месть. Неумолимая и безжалостная. Сшила криво, уродливо.

Первой моей реакцией был шок. Я не мог понять, как эта маленькая хрупкая девушка смогла пережить столько потерь в одиночку и не сломаться. Её жизнь разрушили буквально до основания, но она нашла в себе силы выбраться из этой ямы и построить всё заново.

Вслед за шоком пришла ярость – всепоглощающая и ослепляющая. Я знал, что Оскар ДиЛаурентис мразь, каких поискать. Но то, что он сделал с ней… это не просто предательство. Это зверство. Зверство, которое он, судя по всему, считал нормой.

И месть ему стала моей главной целью.

Ради Ханны я правда был готов перевернуть весь грёбаный мир. Но в тот день, в день её рождения, я думал только об одном – стереть её боль. Вырвать её из этого ада, растоптать всё, что приносит ей страдания, и сжечь. Чтобы этот день больше никогда не был для неё кошмаром. Я хотел снова увидеть в её глазах огонь, вернуть ей жажду к жизни и радость, которая так ей шла. И если ради этого мне нужно будет разрушить всё вокруг, я это сделаю.

Кажется, поездка на Кейп-Код помогла Ханне наполниться и восстановить душевное равновесие. Там она вновь начала широко улыбаться, хоть в её глазах всё ещё стояли слёзы. Домой мы вернулись в понедельник вечером, а во вторник утром я отвёз Ханну на работу и начал действовать.

Первым делом мне нужно было собрать своих союзников, затем – раздобыть компромат на ДиЛаурентисов. Их влияние строилось на деньгах и связях. Моё – тоже.

У меня был доступ к очень влиятельным людям в сфере политики, журналистики и даже в правоохранительных органах, что могло помочь мне значительно ускорить процесс «возмездия». Два дня – и у меня был готовый план.

В четверг в полдень люди, которым я мог доверять, собрались за столом в моей переговорной. Их было трое – и все трое играли не по правилам ДиЛаурентисов. Их лица были сосредоточены, глаза – холодны и решительны.

Виктор Хейл – опытный бизнесмен, владелец нескольких крупных строительных и энергетических компаний. Он был близким другом моего отца с университета.

Хейл всегда был в тени, но за его спиной стояли огромные ресурсы и связи в самых разных сферах – от политики до криминала и даже судей. Он не понаслышке знал, как ДиЛаурентисы ведут свои дела, и по своей натуре был человеком, который никому не прощал предательства. Его компания однажды пострадала от махинаций отца Оскара. И он был совсем не прочь засадить их семейку даже просто ради забавы.

Сенатор Коди Джонсон – важная политическая фигура, известен своими амбициями и борьбой с коррупцией. Он получил политическое влияние благодаря связям с крупными бизнесменами и поддержке среди избирателей. Джонсон имел личную неприязнь к отцу Оскара, который однажды пытался манипулировать его выборами и использовал грязные схемы, чтобы блокировать несколько его законопроектов.

Джонсон – отец Кристофера. Того самого парня, кому Оскар подкинул кокаин в Гарварде. Для Джонсона борьба с ДиЛаурентисами была ещё и местью за сына. И шансом укрепить свои позиции на политической арене.

Последний в списке, но не по значимости – частный детектив Луис Блейк.

С Блейком мы знакомы давно. Он бывший агент ФБР, ушедший в частную практику после того, как столкнулся с коррупцией в своём ведомстве. Его связи в правоохранительных органах позволяли ему иметь доступ к закрытым базам данных и оперативной информации. Пожалуй, единственный, кто не имел личных счетов с грязной семейкой.

Теперь, когда все они были на моей стороне, игра с ДиЛаурентисами приобретала иной масштаб. Мы не просто собирали улики и строили планы – мы искореняли зло.

– Нужно максимально ускорить процесс, – подытожил я спустя час наших переговоров. – Чтобы они не успели опомниться, замести следы или купить прокурора.

– Я проконтролирую это, – вмешался Джонсон. – У меня есть люди в окружной прокуратуре. Если доказательства будут достаточно убедительными, они быстро выдвинут обвинение.

– Этим займусь я, – подал голос Луис. – Уже есть зацепки. Давно ходят слухи, что они отмывают деньги через сеть подставных фирм. Но слухов мало – нужны факты. Я планирую устроить небольшую утечку информации. Пробьём их передвижения, финансы, переписки.

– Выкурим их, как крыс из нор, – усмехнулся Виктор, отхлебнув виски. – А потом – перетравим.

– Самое главное – нужно найти девушек, которые пострадали от Оскара, – напомнил я Блейку. – Кому-то из них наверняка может понадобиться помощь. Возможно, они напуганы. Нужно будет убедить их, что, дав против него показания, они будут в полной безопасности.

Я был уверен, что Ханна не единственная его жертва.

Блейк кивнул. Я не спрашивал, как именно он будет выполнять свою работу – мне было важнее, чтобы она была выполнена.

Блейк обещал вернуться с результатами через несколько дней. Нужные ниточки были вздёрнуты, теперь оставалось только ждать.

День за днём я оставался рядом с Ханной, оберегая её от всего, что могло расстроить её и напомнить о случившемся. Периодически она справлялась о моих делах, но я отмалчивался, убеждая её, что всё под контролем и беспокоиться не о чем. Но она хмурилась и всё равно упорно настаивала на помощи. А вскоре сама увидела, к чему всё идёт.

Блейк нашёл девушек. Ублюдок Оскар продолжал спаивать их, превращая в игрушки для своих грязных развлечений. Каждая из них была чьей-то дочерью, чьей-то сестрой, но для него они были просто мясом для утех и инструментом шантажа. И каждая из них, так или иначе, оставалась в его тени, молчала, боясь расплаты за попытку сопротивления.

Мы подключили юристов и СМИ, чтобы они почувствовали поддержку и осознали, что Оскар их больше не тронет. И только тогда они согласились дать анонимное интервью, запуская медийный шум.

Один удар тянет за собой другие.

Когда пострадавшие девушки подали заявление на Оскара, пристальное внимание к нему и его делам стало неизбежным.

Мои люди подлили масла в огонь, и журналисты с полицией начали копать глубже. Началось расследование, а это означало, что рано или поздно наткнутся на следы его других преступлений. На время разбирательств Оскара взяли под стражу. Но я знал, что он оттуда уже не выйдет, и даже папочка Стэнли на этот раз его не спасёт.

Первыми взорвались заголовки жёлтых таблоидов:

«Скандал в элитных кругах – сын известного адвоката обвинён в насилии!», «ДиЛаурентис-младший за решёткой – правда, которую скрывали годами!»

Но вскоре к ним подключились серьёзные СМИ, и общественный резонанс стал неотвратимым. Социальные сети гудели, требуя наказания. Даже те, кто раньше молчал, начали говорить.

Бывшие однокурсники Оскара вдруг оживились, вытаскивая на свет его грязные выходки. Бизнес-партнёры ДиЛаурентисов начали осторожно дистанцироваться, политики, которые когда-то дружили с их семьёй, избегали упоминаний о них в прессе. Даже конкуренты, годами дрожавшие перед ними, вдруг осмелели и заговорили.

Пока Стэнли пытался разгрести этот «беспорядок» и вызволить сына, Блейк вырыл яму и для него – даже более глубокую. В сети появились статьи о криминальных связях ДиЛаурентисов. Журналисты писали о деловых контактах семьи с известными коррупционерами, теневыми инвесторами и людьми, связанными с организованной преступностью.

В их компании прошли обыски: проверялись документы, банковские переводы, налоговая отчётность. И вскрылось ещё больше грязи – финансовые махинации, подкуп судей, фабрикация улик, давление на свидетелей. Даже одной из этих причин хватило бы, чтобы засадить их на долгие годы. Но когда всё это всплыло разом, сроки стали суммироваться.

Оскару грозило не менее двадцати лет – за сексуальное насилие и подкуп свидетелей. Стэнли светило пожизненное – отмывание денег в особо крупных размерах, мошенничество, коррупция, давление на судей и дача ложных показаний. Каждая статья добавляла к приговору всё новые десятки лет. Даже лучшие адвокаты не смогли их спасти – на этот раз их судьбу решали не они, а честные судьи, давление СМИ и общественное мнение, которые требовали справедливости.

Империя ДиЛаурентисов развалилась, как карточный домик, меньше чем за месяц, на глазах у всего Нью-Йорка. Она не просто рухнула – её основателей закопали под обломками.

✦

– Поверить не могу, – пробормотала Ханна, уткнувшись в газету. – Неужели это правда… их конец?

– Да, – хмуро ответил я, отхлебнув кофе. – Жалко стало?

Мы сидели на кухне, завтракали перед работой. В последнее время я плохо спал, нервы были ни к чёрту. Часто срывался на Ханну и потом ненавидел себя за это.

Меня раздражало, что она, несмотря на всё, что ДиЛаурентисы сделали ей и другим людям, переживала за их судьбу. Разве не этого она хотела? Не к этому стремилась всё время?

Ханна отложила газету, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с недовольством.

– Ты знаешь, что нет. Мне не жалко их ни капли.

– Уверена?

– Что с тобой?

Её голос стал мягче. Она пересела ко мне на колени, обвила мою шею своими тонкими руками и погладила по затылку. Это было её коронным способом успокоить меня.

И это правда успокаивало, будто я был долбаным ручным псом.

От Ханны приятно пахло духами, мятным чаем и клубничным зефиром, который она ела до этого. Я расслабился и потянулся к ней, чтобы ощутить сладость её пухлых губ.

Ханна покорно открыла рот, впуская мой язык. Я обхватил её за затылок, чуть сжал, ощущая, как её дыхание становится прерывистым, и жадно поцеловал.

Всё вокруг исчезло. Ханна застонала, прижалась ко мне так сильно, что я почувствовал жар её тела даже сквозь слои одежды. Это пробудило во мне дикое желание снести со стола всю посуду и оттрахать её, но мы были дома не одни. Поэтому я отстранился, прежде чем это перестало иметь для меня значение.

– С ума меня сводишь, Птичка, – пробормотал я, пытаясь восстановить дыхание. – Скоро сведёшь окончательно.

– Просто хочу, чтобы ты наконец расслабился, – улыбнулась она и чмокнула меня в нос. – Помнишь, какой завтра день?

– Пятница, 1 ноября, – на автомате ответил я, потянувшись за кофе. – День как день. Или мы что-то планировали?

Ханна рассмеялась.

– О господи, ты серьёзно?

Я нахмурился, вспоминая важные даты, но Ханна не стала меня мучить.

– Завтра твой день рождения, гений.

– Ах да, совсем забыл.

Я правда забыл.

– Поразительно, – усмехнулась Ханна. – Только не говори, что ты его не отмечаешь.

– Отмечаю. Точнее, мне приходится его отмечать. Обычно всё организовывает Кристина. Для меня это не праздник, а формальность. Просто отмашка для общества, чтобы поддержать имидж. Если ты понимаешь, о чём я.

– Понимаю. – Ханна вздохнула и покачала головой. – Грустно слышать такое.

– Говорит та, кто целенаправленно превращала свой день рождения в траур на протяжении восьми лет.

– Это разные вещи, – огрызнулась она. – Я больше ценю тишину, чем шумные вечеринки, но такое событие, как твой день рождения, просто нельзя игнорировать.

Я пожал плечами.

– Это никакое не событие. Но если ты хочешь праздник – будет праздник.

Ханна улыбнулась и снова обняла меня за шею.

– Лучше скажи мне, какой подарок ты хочешь, пресыщенный всеми благами миллиардер?

Я ухмыльнулся и сжал её ягодицы.

– Твою сочную попку.

– Ни за что, – прорычала она, убрав мои руки. – Извращенец.

Я рассмеялся.

– Не мучайся, детка, мне не нужны подарки. Всё, что мне нужно, и даже больше, у меня уже есть.

Ханна цокнула языком.

– Ладно, сама придумаю. Есть пара идей.

– Но это, – я вновь положил руки на её ягодицы, – беспроигрышный вариант.

– За-будь.

✦

Праздник устроили на крыше одного из наших флагманских отелей, откуда открывался панорамный вид на Нью-Йорк. Мягкий свет свечей, звуки живой музыки, самые близкие люди и верные партнёры – всё организовано со вкусом, без лишнего пафоса, так, чтобы мне было комфортно. Кристина хорошо постаралась. Надо будет поднять ей зарплату.

Я нашёл взглядом Ханну. Она всегда была одета с иголочки, но сегодня выглядела особенно потрясающе. Облегающее тёмно-синее платье в пол подчёркивало изгибы её стройного тела, а длинные рыжие локоны мягкими волнами спадали на плечи и спину, касаясь кончиками упругих ягодиц.

Её задница правда была моим желанным подарком – зря она отказалась.

Ханна поймала мой взгляд и улыбнулась. Заметив, куда я так пристально пялюсь, она закатила глаза и вновь вернулась к разговору. Рядом с ней стояли смеющаяся Кейт и недовольный всем на свете Джеймс.

Моя мама вместе с Фрэнком сидела за столиком и общалась с родителями Кроуфорда. Это был её первый официальный выход в свет спустя три года, ещё и в компании мужчины. Я видел, как она переживала, но всё равно отлично держалась. И я очень ей гордился.

Я тоже должен был расслабиться и повеселиться. Это было важно – для Ханны, для мамы, для всех. Я же чёртов именинник. Но мои мысли витали далеко от этого праздника.

Я думал о судьбе ДиЛаурентисов. Всё шло так, как я планировал: они остались в руинах, под завалами собственного дерьма. Но удовлетворения не было. Всё, чего я добивался – вот оно, передо мной. А внутри пустота. Словно этого было мало.

В последние несколько дней я всё чаще начал вспоминать отца: его холодный уверенный голос, его слова. Он не терпел компромиссов и всегда твердил мне, что нужно делать всё наверняка:

«Если любишь – люби так, чтобы без тебя дышать не могли. Если играешь – играй на победу, иначе не стоит и начинать. Если бьёшь – бей так, чтобы не встали. Полумеры – для слабаков, Теодор…»

Впервые я был полностью согласен с его словами. ДиЛаурентисы упали, но я хотел услышать хруст костей. Добить. Уничтожить. Развеять их пепел по ветру. Чтобы моя девочка больше никогда не боялась.

Эти мысли навязчиво крутились в голове весь вечер, давили, звенели, как какая-то больная мелодия, заставляя меня нервно сжимать бокал.

А потом ко мне подошёл Блейк.

– Завтра в полдень младшего перевозят, – сказал он, чтобы услышал только я. – В федеральную тюрьму строгого режима во Флориде.

Я молча кивнул. Блейк не стал больше ничего добавлять и ушёл. Он всегда был немногословным и говорил только по делу.

Следом за ним появился Виктор. Его тяжёлая рука хлопнула меня по плечу, и он хищно улыбнулся.

– Слышал новости?

– Слышал.

Виктор оглядел меня, потом перевёл взгляд на Ханну. Он изучал нас с холодным расчётом, как учёный, наблюдающий за объектами эксперимента, фиксируя каждую деталь без лишних эмоций. И это жутко раздражало.

– Он тоже ей навредил, верно?

Я не ответил.

Виктор кивнул, принимая молчание за подтверждение. Сделал глоток виски, прищурился, словно взвешивая что-то в уме.

– Знаешь, некоторым людям слишком легко дышится даже в камере, – произнёс он спокойно, будто рассуждал о самых обыденных вещах, таких как утренний кофе или погода за окном. – Если мстишь – мсти так, чтобы жертва не могла подняться, Тео.

Истинный друг моего отца. Интересно, кто у кого понабрался подобных фразочек?

Виктор встретил мой хмурый взгляд, и улыбка на его лице стала ещё более ядовитой, как будто он знал, что происходит в моей голове.

– Я поехал домой. Если тебе понадобится помощь с травлей крыс – звони. В любое время. С днём рождения, сынок. Отец гордился бы тобой.

– Спасибо, Виктор.

Он ушёл, а я подошёл к краю крыши и опёрся о металлические перила. На город стремительно опускалась ночь, и я чувствовал, как эта тьма окутывает меня, вселяя внутрь что-то чёрное, инородное.

Виктор был прав: если я решил мстить, то должен был довести это дело до конца – без полумер. Я не мог допустить, чтобы в глазах Ханны снова отразился тот страх, который я видел в её взгляде, когда она впервые заговорила о своём прошлом.

Мне нужно было больше, чем просто победа – мне нужно было абсолютное уничтожение.

Но сейчас мне нужно было вернуться на праздник. Ханна нуждалась во мне, да и мама тоже. Я был обязан показать, что всё в порядке, что всё будет хорошо. Поэтому я вернулся к своим любимым женщинам, ощущая, как этот холодный мрак, что заполнил меня, отступает. И снова стал тем Тео, которого они знали – внимательным, заботливым, готовым защитить. Тем Тео, который всегда был рядом, кто берёг их, кто не показывал свою тёмную сторону, свою жестокость. И я был готов носить эту маску до конца.

До конца этого треклятого праздника.

✦

Мы вернулись домой около десяти вечера. Я устал, не хотел ни с кем говорить, не хотел никого видеть. Просто ушёл в свой кабинет и запер чёртову дверь, чтобы остаться наедине с собой и своими демонами.

Сняв пиджак и расстегнув рубашку на несколько пуговиц, я налил виски, сел в кресло, и чужие голоса вновь заполонили мою голову, будто всё это время только и ждали, когда я останусь один.

«Завтра в полдень младшего перевозят…»

«Знаешь, некоторым людям слишком легко дышится даже в камере…»

«Полумеры – для слабаков, Теодор…»

Я вновь и вновь прокручивал всё, что произошло за последние недели. Всё, что узнал о подонке Оскаре. Все грязные подробности, запуганные лица тех девушек, которых он изнасиловал.

И запуганное лицо моей Ханны.

Вновь вспомнил его слова на вечере: «Не думал, что у тебя такие же вкусы, как у меня. Девочка что надо, правда? Я всё ещё помню, как сладко она стонала и умоляла меня не останавливаться…»

Сердце застучало быстрее, я сжал бокал в пальцах с такой силой, что он чуть не лопнул.

Ханна не могла сопротивляться, потому что была под действием наркотиков, которые ты, ублюдок, подсыпал ей в пунш.

Он не просто оставил на Ханне свой след – он оставил в её душе травму, а в чреве – ребёнка. И хотел похвастаться этим перед её отцом.

Злость вспыхнула во мне с новой силой, и я вскочил на ноги, расплескав виски прямо на брюки. В голове что-то щёлкнуло, будто кто-то снял пистолет с предохранителя и приставил дуло к виску. Пришло чёткое осознание: Оскар ДиЛаурентис не заслуживал жизни даже за решёткой.

У него оставались деньги, связи, люди, которые готовы были вытащить его, как только появится шанс. А шанс бывает всегда. Рано или поздно этот ублюдок выйдет. Оставить его в тюрьме – означало оставить ему надежду.

Нет. Я не мог допустить, чтобы эта мразь когда-нибудь вздохнула свободно. Я не мог позволить ему даже мечтать о втором шансе.

Тюрьма не будет для него наказанием – она станет его концом.

Я взял в руки телефон. Потратил ещё несколько секунд на раздумья. Уверен ли я в этом? Один звонок и пути назад уже не будет. Ни для кого.

В груди была пустота, но за ней пришла твёрдая решимость – уверен.

И Оскар не просто подохнет в тюрьме – сначала он почувствует ту же боль, тот же страх, то же бессилие, что испытывали девушки, которых он использовал. Он сам станет жертвой и на собственной шкуре ощутит это унижение.

Демона внутри меня было уже не сдержать, он широко разинул свою клыкастую пасть в ожидании, когда его вкусно покормят. И тогда я набрал номер Виктора.

Когда звонок завершился, я почувствовал, как нечто тёмное скапливается и бурлит в груди, расползается по венам, обвивает внутренности и тянет меня вниз, в этот безумный, грязный мир жёстких решений.

Удовлетворения не было, как и пути назад. Грани человечности стёрты в кровь.

Перед глазами вспыхивали яркие образы: лицо Ханны, её огненные волосы, её улыбка, её глаза, как из другого мира. Моя маленькая Птичка. Моё солнце.

Что она скажет, когда узнает, что я перешёл черту? Оценит ли мой поступок или осудит? Останется ли со мной?

И тут я вспомнил, что сам делал с Ханной. Как грубил ей, как зажал её в подсобке и грубо засунул в неё пальцы, как трахал её в кабинете и пытался заставить её подчиниться, а она просила остановиться…

Я закрыл глаза, мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли.

Я угрожал ей, вёл себя с ней как аморальный ублюдок и получал от этого удовольствие. Я упивался властью и контролем.

Я ничем не лучше Оскара или Эрика.

Сара как-то сказала, что я обречён разрушить всё, что мне дорого. Что Ханна будет страдать с таким, как я.

Сара… Почему она изменила мне? Смогу ли я уберечь Ханну от того же краха, что настиг нас с Сарой? Сначала она тоже говорила, что счастлива со мной, а потом…

Я помню, как был готов задушить её вместе с любовником. Я был ослеплён яростью и жгучей обидой от предательства. И только истошные крики Сары и горничной, проходившей мимо, удержали меня от непоправимого. Тогда лицо любовника в моих руках уже почти посинело.

На грудь опустилось что-то тяжёлое, сердце ледяными цепями сковал страх: я мог защитить Ханну физически, но смогу ли сберечь её душу, когда моя собственная отравлена?

Ханна была моим светом, моей путеводной звездой, а я…

Я был тьмой, которая этот свет поглощает.