Оставаться одной в день рождения – это стало моей традицией после смерти родителей.

Моим наказанием.

В этот день боль прорывалась наружу с утроенной силой. А вместе с ней – вина. Всепоглощающая, разрушающая, безжалостная. Я утопала в ней.

Я сидела на полу в гостиной перед семейным фотоальбомом, разглядывала старые снимки, и впервые всё было залито слезами.

Но долгожданного облегчения слёзы совсем не приносили. Напротив – боль только усиливалась, впиваясь в меня острыми когтями, раздирая внутренности.

– Как же я скучаю по вам… – прошептала я, проводя дрожащими пальцами по застывшим улыбающимся лицам мамы и папы. – Безумно скучаю.

В их улыбках застыла жизнь, а в глазах – тепло.

– Мне так… стыдно… – Слова давались с большим трудом, застревая в пересохшем горле. – Так… жаль.

Жаль, что я не успела сказать, как сильно вас люблю. Жаль, что вместо этого сказала, что ненавижу. Жаль, что я не могу всё исправить…

На одном из снимков мы стояли на берегу Атлантического океана. Это был мой десятый день рождения, и родители впервые увезли меня за пределы Кентукки – в Кейп-Код, штат Массачусетс. Полуостров с белыми песчаными пляжами, невероятными закатами и вкуснейшими морепродуктами.

Родители специально взяли отпуск, чтобы поехать туда на машине. Долгие часы в дороге через шесть штатов, остановки на заправках, мамины рассказы о маяках и рыбацких деревушках, папина рука на руле, его тихие напевы под музыку. Я была такой возбуждённой, что не могла усидеть на месте и всё время высовывала голову из окна, как собака.

Помню, как злилась, что вода в океане была слишком холодной, и мне не разрешали даже помочить ноги. Я надула губы, отвернулась, а родители смеялись, пока мама подбрасывала в воздух пригоршню песка, а папа держал меня за руку, чтобы я не убежала. Но, несмотря на это, я чувствовала себя самым счастливым ребёнком на свете.

Это место стало моим маленьким раем. Мне так там понравилось, что каждый год на мой день рождения родители возили меня туда. Чтобы просто подарить мне радость и покой.

С тех пор, как их не стало, я больше не бывала в Кейп-Коде. И я бы всё отдала, чтобы снова оказаться там. Вместе с ними.

Я винила себя за их смерть. Винила за то, что не позволяла себе оплакивать их раньше.

Чёрт возьми, я была такой жалкой и отвратительной дочерью, которая за восемь лет так и не набралась смелости посетить их могилу.

А ещё я винила себя за то, что сбежала от Тео.

Я закрыла глаза, зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь вдохнуть хоть что-то ещё, кроме удушающей боли. Но в голове был только разбитый образ Тео – его голос, потухший взгляд, его руки, которые могли бы сейчас удерживать меня, не давая провалиться в эту бездну.

Я вспомнила, как вчера он укрывал меня одеялом, когда я отвернулась от него. Как водил пальцами по моей щеке, думая, что я не чувствую. Как шептал моё имя.

Я не заслуживала этого замечательного мужчину…

Я бы хотела, чтобы он был рядом со мной сейчас, чтобы его руки снова обхватили меня, чтобы его голос разогнал эту тьму. Но я сама оттолкнула его.

И мне не оставалось ничего, кроме пустоты и одиночества.

✦

Я просидела на полу ещё около часа, бездумно разглядывая фотографии – снова и снова, и так по кругу. До тех пор, пока звонок в дверь не заставил меня вздрогнуть и резко захлопнуть альбом. Какого дьявола ко мне принесло в воскресенье?

Я решила сделать вид, что дома никого нет. Обхватив себя за коленки, прижалась спиной к подножию дивана и закрыла глаза в ожидании, пока незваный гость уйдёт.

Но звонок раздался вновь, за ним стук в дверь, а следом – знакомый голос:

– Ханна, это я.

Тео.

Я тут же вскочила на ноги, глянула на себя в зеркало и снова вздрогнула. Боже, какой кошмар!

Я была такой опухшей, будто меня покусали пчёлы. Потерев лицо руками в тщетной попытке хоть немного согнать отёк, я только сделала хуже и тяжело вздохнула.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я через дверь, стараясь, чтобы голос не выдал моего состояния.

– Открой, пожалуйста.

– Ладно, – выдохнула я. – Только не пугайся.

Я повернула ключ, сняла цепочку и потянула дверь на себя. Медленно, как будто готовясь к тому, что меня ждёт за ней, или, наоборот, чтобы хоть как-то подготовить моего… гостя.

Тео стоял в коридоре, в его взгляде застыли боль и вина. В одной руке у него был самый красивый букет из разноцветных фрезий, который я когда-либо видела в жизни, а в другой – коробка с тортом.

– С днём рождения. – Его голос был тихим, но решительным. Он уверенно шагнул в квартиру, закрыл за собой дверь и остановился передо мной.

– Как ты узнал? – спросила я, вытирая глаза рукавом и избегая взгляда на его подарки.

Они казались мне чуждыми, неуместными. Я не заслуживала ни их, ни заботы Тео. Этот день – больше не праздник для меня.

Тео слегка усмехнулся, но взгляд его остался серьёзным.

– Секрет фирмы.

Я тихо фыркнула.

– Фирмы под именем Кейтлин Хардвик?

Отчего-то он весело рассмеялся.

– Извини, это конфиденциальная информация, – и протянул мне цветы. – Это тебе.

– У меня всего одна ваза… – вместо благодарности пролепетала я, принимая букет. – И она занята розами.

От яркого аромата свежих цветов и обезвоживания из-за пролитых слёз моя голова закружилась, и я инстинктивно схватилась за предплечье Тео, чтобы не упасть.

Он тут же подхватил меня одной рукой за талию и прижал к себе.

– Ты в порядке?

Я покачала головой и прошептала:

– Не уверена.

Тео поставил торт на тумбу, туда же отправился букет, а меня усадил за кухонный стол и поставил передо мной большой стакан воды.

Опустившись на корточки рядом со мной, он взял мои дрожащие руки в свои.

– Прости меня, детка, – вдруг сказал он, целуя мои ладони.

– За что?

– За то, что опять был груб с тобой.

– Это моя вина, – прошептала я, опуская взгляд.

Снова.

– Ты ни в чём не виновата.

– Это не так…

Горло сжалось. Откинувшись на спинку стула, я сделала несколько глотков воды, чтобы вновь не разреветься.

– Спасибо, что ты здесь, – слабо улыбнулась я, погладив Тео по щеке и пытаясь сосредоточиться на его тёплом взгляде. – Я думала, что одной мне станет легче, но…

– Ты больше не одна, – прервал меня Тео и обхватил моё лицо руками. – Хватит, Ханна. Прошло восемь лет. Ты не можешь постоянно считать себя виноватой…

Я потрясла головой, жадно глотая воздух и стараясь избавиться от глупых слёз, застилающих глаза. Присутствие Тео облегчало моё состояние, но одновременно делало боль острее, словно она вдруг обрела новый, более глубокий оттенок.

– Я не могу иначе, Тео. Всё это из-за меня. Мои родители погибли… из-за меня.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его тёплые руки обвивают меня, и заплакала. Рыдания сотрясали моё тело, и я уже не могла их остановить.

Тео терпеливо ждал, пока я успокоюсь. Мягко поглаживал мою спину, шептал ласковые слова. Вскоре я затихла, а вместе со слезами будто утекли все силы. Взгляд зацепился за букет на тумбе, и я вернулась в реальность.

– Цветы… – сипло сказала я и прочистила горло. – Нужно поставить их в воду.

– Сиди. – Тео чмокнул меня в кончик носа. – Я всё сделаю.

Он поднялся на ноги и развил бурную деятельность. Помыл руки, поставил на плиту чайник, а для букета нашёл большой графин, про который я совсем забыла.

Когда чайник закипел, на столе уже стояли чашки с заваркой и тарелки с нарезанным клубничным чизкейком.

Всё это время я сидела, словно в полусне, ощущая, как присутствие любимого растапливает айсберг внутри меня. Как много новой боли я принесла себе, пытаясь убежать от него, когда он был тем, кто исцелял меня.

– Спасибо тебе за всё, – сказала я, когда Тео сел напротив. – И прости, что ушла.

Он аккуратно подвинул ко мне чашку с чёрным чаем и тарелку.

– Поешь, сладкое поднимает настроение. А если захочешь поговорить – я рядом.

Я не ответила, лишь кивнула, обхватывая горячую чашку руками. Внутри было ощущение противоречивости: я хотела выговориться, но одновременно страшно боялась. Принять решение было тяжело – слишком много всего нужно было рассказать, буквально вывернуть душу наизнанку.

Тео вдруг потянулся к барной стойке за моей спиной и положил на стол фотоальбом, который я оставила в гостиной.

– Он лежал на полу, – пояснил Тео, заметив мой вопросительный взгляд. – Значит, этим ты занималась, пока меня не было? Смотрела фотки и плакала?

– Угу, – выдохнула я, проглотив кусочек невероятно вкусного чизкейка, пытаясь хоть немного отвлечься. – Хочешь посмотреть?

– Хочу, – сказал Тео, сделав глоток чая. – Только если это причинит тебе новую боль, не стоит.

– Не причинит, – слабо улыбнулась я и раскрыла фотоальбом с самого начала.

Я медленно переворачивала страницы, показывая Тео своё детство. Вот я зимой на катке, вот я летом в смешном зелёном купальнике с двумя забавными хвостиками на голове, а вот первое школьное фото – с улыбкой до ушей и выпавшим передним зубом. Настоящая красотка.

Тео внимательно разглядывал каждое изображение, задавал вопросы, а я впервые за долгое время рассказывала о прошлом без кома в горле.

– Это твой отец? – спросил он, указывая на снимок, где папа подкидывает меня в воздух. «До самого неба и выше!»

– Да, – с лёгкой улыбкой ответила я. – Мой герой. Суровый, строгий, но всё равно герой.

Тео всмотрелся в фотографию, потом ухмыльнулся.

– А типаж у тебя сформирован. И довольно чёткий. Ясно в кого.

– В каком смысле? – Я удивлённо посмотрела на него, затем перевела взгляд на фотографию.

Высокий, темноволосый, кареглазый, уверенный в себе (иногда даже слишком) – таким был мой отец.

Тео прав: меня всегда неосознанно тянуло к таким мужчинам. Оскар и Тео были тому ярким подтверждением.

– Чёрт, – тихо пробормотала я, качая головой. – Кто бы мог подумать. Это даже пугает.

– Теперь понятно, почему ты не смогла устоять передо мной, – беззлобно ухмыльнулся он, но следом нахмурился, словно оставляя при себе невысказанную часть «и ДиЛаурентисом».

Я вновь зависла над фотографией родителей, не обращая внимания на тупую пульсирующую боль в груди.

– Я помню, что задолжала тебе историю, Тео, – тихо сказала я, вцепившись пальцами в кружку, как будто пытаясь удержаться от того, чтобы не сбежать от собственных воспоминаний. – Про… – Я сделала глубокий вдох. – Про Оскара.

Тео сразу напрягся, его взгляд потемнел.

– Сегодня твой день рождения, Ханна. Ты не обязана вспоминать этого…

Я прервала его.

– Иначе я никогда не решусь.

Дни после светского вечера стали для меня настоящим эмоциональным адом. Вместо того, чтобы наслаждаться временем с Тео и его любовью, я думала только о словах ДиЛаурентиса. Накрутила себя до такой степени, что мне стало казаться, будто он поджидает меня за каждым углом.

Я устала молчать. Смертельно устала от этой ноши.

– Тогда расскажи мне всё. – Тео взял меня за руку, его ладонь была горячей и крепкой, и я почувствовала, как она помогает мне удержаться в реальности и не сорваться в новую пропасть.

– Расскажу, – выдохнула я, сжав его пальцы. – Только пообещай, что не будешь делать никаких импульсивных выходок. Что бы ты ни услышал.

Он прищурился, сжал челюсти, и я поняла, как тяжело ему даётся это обещание.

– Хорошо, обещаю.

Я сглотнула, и мой взгляд снова зацепился за улыбающиеся лица родителей, за полгода до трагедии. Они были такими красивыми. Такими живыми.

Понадобилось несколько долгих минут, чтобы набраться решимости, окунуться в те события и прожить их заново. Чтобы наконец полностью открыться человеку, которого выбрало моё сердце.

Прошлое не вычеркнуть. Оно всегда следовало за мной по пятам – в каждом сне, в каждом взгляде в зеркало, в каждом воспоминании о той ночи.

И теперь, смотря в глаза Тео, я знала, что он должен услышать эту историю. Что если я хочу быть с ним, мне нужно позволить ему заглянуть внутрь меня, увидеть, какой я была, и принять меня такой, какая я есть. Или… нет.

– Я родилась и выросла в Джорджтауне, – наконец начала я, всё так же не отрывая взгляда от снимка. – Это небольшой уютный городок, где все так или иначе знали друг друга. Мой отец был строгим, требовательным, но справедливым. Он верил, что меня ждёт большое будущее, всегда отвозил в школу и университет сам, не доверяя автобусам и такси. Мама, напротив, была мягкой и доброй, постоянно говорила ему, что он слишком меня опекает. В университете я впервые ощутила свободу. И именно там, всего через несколько дней после начала учёбы, познакомилась с Оскаром – красивым, богатым, уверенным в себе парнем из семьи известных адвокатов. Он был второкурсником, но, несмотря на своё положение, с учёбой у него были серьёзные проблемы. Особенно с историей – предметом моего отца. Папа его терпеть не мог. Считал наглым богатым ублюдком, привыкшим решать все свои проблемы деньгами. Оскар знал об этом и всё равно пытался купить у него хорошие оценки и зачёты. Отец, в отместку за такие предложения, начал его заваливать. Всё дошло до того, что вмешался ректор и намекнул отцу: если он продолжит вставлять палки в колёса сыну главного спонсора университета, то лишится работы. Чтобы у папы не было проблем, я предложила Оскару помощь с учёбой. Когда он узнал, что я дочь профессора, начал оказывать мне знаки внимания. И я сама не заметила, как быстро влюбилась в него и потеряла голову. Мне казалось, я нашла свою любовь. Оскар сказал, что тоже влюбился в меня. Что я – единственная, кто разжёг в нём настоящие чувства. – Я усмехнулась, но это была горькая усмешка. – Как позже выяснилось, он был со мной только для того, чтобы отомстить моему отцу. Своим изощрённым способом.

Я ненадолго замолчала. Вспоминать те дни было тяжело. Тогда Оскар казался мне спасением, глотком свежего воздуха, но в итоге стал воплощением ужаса и боли.

– Я постоянно выгораживала его перед отцом, помогала ему с учёбой, писала за него доклады. На моё восемнадцатилетие он пригласил меня на вечеринку к себе домой, в Орлеан. Отец, разумеется, был категорически против, когда узнал об этом. Тогда я впервые в жизни не просто ослушалась его, а разругалась с ним в пух и прах. Он кричал, что я веду себя глупо, что не знаю, с кем связываюсь. А я не верила и кричала в ответ. Мама пыталась нас успокоить, но я не желала слушать и сорвалась на неё. Папа не выдержал и ударил меня. Я видела ужас в его глазах, знала, что он тут же пожалел об этом, но мне уже было плевать. Я сказала, что ненавижу их и что никогда больше не хочу их видеть. – Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки и превратилась в безэмоционального робота. – Я сбежала из дома и поехала с Оскаром на вечеринку. Думала, что теперь буду свободна и докажу родителям, что я уже взрослая и могу жить так, как хочу и с кем захочу. Оскар пообещал, что после дня рождения снимет квартиру, где мы будем жить только вдвоём. Но на вечеринке всё пошло не по плану с самого начала. Я думала, это будет спокойный домашний вечер среди друзей. Но там были лишь десятки незнакомых мне людей. Спёртый воздух, алкоголь – всё смешалось в какой-то лютый хаос. В тот день я… я хотела отдаться ему. Впервые. – Я услышала, как резко Тео поставил чашку на стол, и вздрогнула, но не остановилась. – Но поняла, что не смогу. Попросила ещё подождать, захотела уйти. Оскар предложил мне выпить, чтобы расслабиться. Протянул стакан с пуншем. До этого я никогда не пила алкоголь, а тут решила довериться ему и попробовать, всё-таки это был мой день рождения. Но он что-то подсыпал в мой пунш…

Тео резко выдохнул и потёр лицо руками.

Я замолчала и прикусила нижнюю губу, почувствовав, как тяжело говорить дальше. Потому что знала – впереди ждёт самое худшее.

– Мне продолжать? – осторожно поинтересовалась я, и Тео коротко кивнул.

– Практически сразу я почувствовала, как мир вокруг поплыл, а тело стало ватным. Помню, как он помогал мне подняться наверх, потом как я уже лежу в кровати. В голове сплошная каша, нет сил шевелить даже языком. Я могла лишь хлопать глазами и… мычать. А потом была только боль. Такая сильная, что хотелось заплакать, но я даже этого не могла сделать. От боли и страха я сама не заметила, как отрубилась. А когда пришла в себя, уже была одна в комнате.

С задранным до пояса платьем, ужасным жжением между ног и грязным ощущением в душе – будто сама для себя стала чужой.

Слёзы подступали к глазам, но я сжала зубы, чтобы не дать им вырваться. Терпи, терпи до конца. Ты сама приняла решение быть честной.

Я боялась взглянуть на Тео, ощущая, как его тяжёлая энергетика буквально сжала воздух вокруг нас, и продолжила почти шёпотом:

– Я была в панике. Первым делом позвонила маме и попросила забрать меня. Она сразу поняла, что со мной что-то не так, и они тут же выехали за мной. – Я сглотнула и облизнула пересохшие губы. – Мама не вешала трубку, всё время говорила со мной. Отец кричал, что убьёт Оскара, когда приедет и разнесёт его дом в щепки. Я кое-как привела себя в порядок и спустилась вниз. Вечеринка всё так же гремела, а Оскар уже развлекался с другой девчонкой, как ни в чём не бывало. Но в тот момент мне было плевать на него, я просто хотела домой. Я убежала на улицу, спряталась там, ждала и подгоняла родителей. Но они до меня так и не доехали…

Я закрыла лицо руками, ощущая, как новая волна боли и слёз обрушивается на меня. Вспомнила последний вскрик мамы, а следом – тот страшный звук, знаменующий их кончину. Звук, разделивший мою жизнь на до и после.

– Позже я узнала от полицейских, что пьяный водитель не справился с управлением и вылетел на встречную полосу, – прошептала я, не отрывая ладоней от лица. – Папа так торопился ко мне, что не заметил его и не успел среагировать. Лобовое столкновение. Они погибли мгновенно.

Тело затряслось от новых рыданий. Тео подался вперёд и крепко обнял меня, укутывая в тепло своих рук.

– Моя маленькая Птичка, – шептал он, поглаживая меня по спине. – Господи, мне так жаль…

– После похорон я не могла оставаться в Джорджтауне, – всхлипнула я, не отрываясь от его плеча. – Все меня жалели, смотрели с сочувствием, шептались за спиной. Я не могла этого выносить. Мне не нужны были их жалость и утешения – мне нужны были мои родители. Но ещё мне нужна была справедливость. Я не могла позволить этой мрази уйти от наказания. После того, как прошли похороны, хотела подать в суд на Оскара за изнасилование. Но у него были деньги и связи. И…

Я остановилась и стиснула зубы. Не уверена, что Тео стоит знать и об этом.

Но Маршалл решил за меня.

– Что, Ханна? Говори.

– У него были фотографии, – выдохнула я. – Он снимал всё, что делал со мной той ночью. На них было не понятно, что это он, но моё лицо было видно отчётливо, и я совсем не выглядела жертвой.

Я почувствовала, как мускулы Тео дёрнулись от едва сдерживаемой ярости, и обняла его крепче.

– Он сказал, что сделал их специально, чтобы показать моему отцу, какая на самом деле грязная шлюха его правильная дочка. Чтобы шантажировать его ими. Но не успел. – Я горько усмехнулась. – И тогда он ясно дал мне понять, что если я дам против него какие-либо показания, эти фото увидят все.

– Чёртов ублюдок! – прошипел Тео и, обхватив меня за плечи, отстранил от себя. В его глазах бушевало самое настоящее адское пламя. – Кто-нибудь, хоть кто-нибудь защитил тебя?

Я моргнула и медленно покачала головой.

– Позже ко мне пришёл его отец. Сначала предложил деньги. Много денег. Намекнул, что так будет лучше для всех. Хотел, чтобы я просто исчезла и жила дальше. А когда я отказалась – пригрозил мне. Прямо сказал, что если я вякну, то исчезну с этого света, как и мои родители.

Я закрыла глаза, вспоминая, какой я была тогда – напуганной, одинокой, сломленной. Как огромный дядя с деньгами, влиянием и раздутым эго пришёл в мой дом, прошёлся по маминому любимому ковру, даже не сняв свои грязные от слякоти ботинки, и начал угрожать расправой.

– Меня загнали в угол и не оставили выбора. Если пойду в суд – то останусь одна против семьи адвокатов, против грёбаной системы, которую они контролировали. Они бы раздавили меня, как букашку. Поэтому я продала дом и покинула Джорджтаун. Сменила город, университет, попыталась забыть всё. Хотела начать сначала. А когда устроилась к Эрику, увидела возможность снова попытаться отомстить Оскару. Но для этого мне нужны были связи. Только поэтому я попросила перевод в другую рубрику – чтобы завести нужные знакомства, найти влиятельных людей. – Я открыла глаза, посмотрела на Тео. – И так встретила тебя.

Я почувствовала, как его взгляд пронизывает меня насквозь и пробирает до мурашек. И только сейчас осознала, что он и был тем самым человеком, которого я искала. Как будто все пути, с самого начала, вели меня именно к нему.

– И что ты собиралась делать дальше? – спросил Тео, вытирая влагу с моих щёк. – Какой у тебя был план?

– Посадить его, – ответила я, сжав кулаки. На самом деле я хотела уничтожить и растоптать его в пыль вместе с отцом, но не собиралась признаваться Тео в этом. Моя душа станет спокойна, даже если ДиЛаурентис-младший просто окажется за решёткой. – Я не единственная, с кем он обошёлся подобным образом и до сих пор остался безнаказанным. Одну девушку я даже знаю лично, но она отказывается говорить о нём. Я опасалась копать под него дальше в одиночку. А когда увидела его на вечере три дня назад, поняла, как на самом деле боюсь его и того, что он может сделать со мной, если захочет.

– Он больше ничего тебе не сделает, – прорычал Тео, сжав мои ладони. – Я не позволю. Ты никогда больше не увидишь этого подонка, можешь мне поверить.

– Тео, не лезь в это, пожалуйста, – взмолилась я. – Уверена, ты можешь помочь мне, но я не хочу, чтобы из-за меня вновь пострадали невинные люди, и особенно – близкие люди.

– Я не пострадаю. Никто больше не пострадает, кроме ДиЛаурентиса. И его папаши.

– Как же ты не понимаешь, они адвокаты, Тео! При всём желании мы не сможем им ничего сделать.

– При всём желании – сможем, – упрямо заявил он. – Ты искала связи – ты их нашла. Это больше не твоя проблема. К тому же у меня с Оскаром свои счёты.

– Откуда ты его знаешь?

– Его перевели к нам в Гарвард после Рождества из-за какой-то мутной истории. Я тогда учился на третьем курсе, а он – на втором.

Я знала, что после смерти матери Оскара – Линды – они с отцом перебрались в Бостон. Но мне даже в голову не приходило, что он мог учиться в Гарварде в одно время с Тео. Я лишь знала, что после выпуска из университета он устроился в фирму своего отца и стал адвокатом по уголовным делам.

– Мерзкий тип. На вечеринках он постоянно спаивал девчонок и… – Тео вздохнул и потёр лицо руками. – Боже, какой же он ублюдок.

Я сглотнула.

– Страшно представить количество… запуганных им девушек. Не понимаю, зачем он это делает? У него же есть буквально всё.

– Потому что он грёбаный насильник с манией величия, Ханна. У таких мразей нет никаких принципов.

– На вечере он сказал, что снова может подпортить жизнь твоим друзьям или семье. Что он сделал вам?

– Мою семью он не трогал, однажды подставил моего хорошего друга. Но моя история не идёт ни в какое сравнение с твоей. – Тео взял мои руки и нежно поцеловал костяшки пальцев. – Я это так не оставлю, детка.

– Нет, Тео. – Я помотала головой. – Я до одури боюсь, что он как-нибудь навредит тебе. Я не хочу…

– Не бойся. – Тео чмокнул меня в губы, прерывая мой страх, а затем, удерживая мой взгляд, добавил: – Он не сможет навредить мне. А если попробует – пожалеет.

– Позволь мне хотя бы помочь тебе, – не успокоилась я. – Я поговорю с Эриком. Мы сможем придать его поступки огласке. Главное – найти улики и…

– Я сказал – нет, – отрезал он. – И не вздумай обращаться к Линдману, он тебе не друг. – Его голос смягчился, и он обхватил моё лицо ладонями. – Забудь о ДиЛаурентисе, детка, и живи дальше. Отпусти смерть родителей. Отпусти свою вину.

– Не могу, – прошептала я, и глаза вновь наполнились слезами. – Я не послушала их, сказала такие ужасные вещи. Если бы я не сбежала, они были бы живы сейчас…

– Ханна, если бы ДиЛаурентис не оказался конченым ублюдком, всё было бы иначе. Это была бы обычная тусовка с друзьями: смех, поцелуи, перебор пунша, пьяный секс. – Тео поморщился, будто ему было неприятно даже думать об этом. – Нормальный парень не стал бы тебя использовать. Никогда. Ты была подростком, уставшим от опеки родителей. Тебе просто, чёрт возьми, не повезло. – Он прижал меня к себе, его голос стал спокойным и мягким: – Я понимаю, что мои слова не сотрут твоё горе, но ты не могла предотвратить то, что случилось. Так же, как я не знал, что слышу голос отца в последний раз, когда сказал ему, что он больше меня не увидит. – Тео стиснул зубы. – Я слышал, как в него врезалась та чёртова машина. И прекрасно понимаю, как нелегко жить с этим.

– О, Тео, – прошептала я, прижав пальцы к губам. – Мне жаль. Я не знала.

– Никто не знал, что так случится. Жизнь – дерьмовая штука, и иногда она выбрасывает нас в такую грязь, что мы долго не можем отмыться. – Тео мягко убрал мои волосы за уши и заглянул в глаза. – Перестань накручивать себя. Если продолжишь – это сожрёт тебя изнутри и сведёт с ума. Твои родители сейчас в лучшем мире, и я уверен, они хотели бы покоя и счастья для своей единственной дочки. Ты не виновата в их смерти. Та авария – просто грёбаный несчастный случай. Слышишь?

Я лишь кивнула в ответ, сжимая челюсти.

– Пообещай, что выберешься из этого состояния.

– Я… я постараюсь.

– Нет, Ханна – пообещай.

– Обещаю.

– Умница.

Я снова прижалась к Тео, его тёплые объятия убаюкивали лучше любой колыбельной. Всего на мгновение, но мне стало легче – от его присутствия, от его слов, от его веры в меня. Я чувствовала, как с каждой секундой становлюсь крепче. Будто его непоколебимая уверенность проникала сквозь кожу и медленно заполняла меня изнутри.

Да, пока этого было недостаточно, чтобы отпустить прошлое, но всё равно было крошечным шагом на пути к искуплению, который давал мне надежду. От самобичевания всё равно легче не становилось.

– Ты должен знать ещё кое-что. Это важно для нашего… будущего. – Я отстранилась от него, сердце бешено забилось в груди, и каждый удар казался мне оглушающе громким. – В ту ночь Оскар не использовал презерватив. Я… забеременела. – Я провела языком по пересохшим губам, прежде чем продолжить: – Я побоялась идти в больницу. Боялась, что кто-то об этом узнает. Купила таблетки через интернет, выпила их и…

Всё пошло не так. Меня вырвало, начались адские боли, мне казалось, я умираю. Через несколько дней боли не прекратились. Я вызвала скорую, меня отвезли в больницу, где пришлось делать выскабливание и выслушивать нотации от врача:

«Чем вы вообще думали?! Покупать такие препараты в интернете и принимать их без наблюдения врача – безумие! У вас началось воспаление, организм не смог полностью изгнать плодное яйцо. Вы могли потерять не только возможность иметь детей, но и свою жизнь. К сожалению, гарантировать восстановление репродуктивной функции я не могу…»

Эти слова взорвались в голове, по венам растеклось горькое отчаяние. Вся боль, которую я пыталась скрыть, вернулась с новой силой, и только тогда я осознала, что натворила.

Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как горло сдавливает невидимый обруч.

– С того момента я бесплодна, Тео. Я прохожу лечение, принимаю препараты, но пока безуспешно.

Я почти смирилась с тем, что никогда не смогу стать матерью, что не услышу детский смех, не увижу, как маленькие ручки тянутся ко мне. Но говорить об этом любимому человеку, видеть печаль в его глазах – оказалось в разы тяжелее.

Я почувствовала себя ещё более бесполезной, неполноценной. И ненависть к Оскару вспыхнула с новой силой.

После того как ДиЛаурентис так жестоко забрал у меня честь – когда я сама лишила себя того, что однажды могло стать новой жизнью – я думала, что больше никогда не смогу желать близости с мужчиной. Но время шло. Разговоры с психологом помогли мне проработать и отпустить часть страха. Женский организм начал требовать своё.

Когда я устроилась к Эрику, в моей жизни снова появились мужчины. Обычно это были интеллигентные, умные парни – мои ровесники или чуть старше – с которыми я проводила ночь или две и расставалась. Меня не тянуло к ним, это было просто удовлетворение физиологических потребностей.

По-настоящему тянуло меня только к двум мужчинам – Оскару и Тео. И влечение ко второму уже переходило все допустимые границы – оно переросло в любовь.

Но наша любовь не воплотится в ребёнка. От этого стало невыносимо больно.

– Если захочешь бросить меня, я пойму, – ровно сказала я и смиренно опустила голову, будто пришла на эшафот.

– Ханна, – выдохнул Тео и приподнял моё лицо за подбородок. Я успела заметить в его глазах боль, прежде чем взгляд снова потеплел. – Я был бы последней тварью, если бы бросил тебя из-за этого. Никогда. Я люблю тебя.

– Но я не смогу подарить тебе детей. Зачем я тебе такая?

– Мы справимся. – Его руки снова сомкнулись вокруг меня, прижимая к себе. – Я найду самых лучших врачей, переверну весь мир вверх дном, если надо будет. Но даже если ничего не выйдет, – он чмокнул меня в нос, – мне всё равно нужна ты. И только ты.

Я заплакала и вновь прижалась к нему. Меня разрывало от любви, от того, на что он был готов пойти ради меня. От его преданности, его нежности, его уверенности, что мы сможем пройти через всё.

И если раньше я сомневалась, если раньше ещё цеплялась за старые страхи, то теперь точно знала: этот человек – моё спасение. Мой свет, мой дом, мой воздух.

– Сегодня твой день рождения, – вдруг сказал Тео, и на его губах, вопреки боли во взгляде, появилась озорная улыбка. – Я обещал одной особе вернуть тебе праздник в этот день.

– Эту особу зовут Кейт? – ухмыльнулась я, вытирая уголки глаз.

– Да. Не ругай её за это, она замечательная подруга.

– Знаю. Не буду.

– Отлично. – Тео взглянул на часы. – В таком случае у тебя есть пятнадцать минут на сборы.

– Что? – Я округлила глаза. – Куда? Какие сборы?

– Фрэнк отвезёт нас в аэропорт, где нас уже ждёт мой частный самолёт. Какое место сделает тебя счастливой, Ханна? Я увезу тебя туда прямо сейчас. В любую точку земного шара.

Голова закружилась. Частный самолёт? В любую точку? Вот так просто?

– Но как же работа…

– Кейт тебя отмажет, я с ней уже договорился.

– А твоя мама?

– С ней будет Фрэнк.

Я выдохнула, сдавшись. Он, конечно же, уже всё предусмотрел.

С тех пор, как родителей не стало, я больше вообще нигде не бывала. Всё своё время посвящала учёбе, потом работе, и за пределы штата Нью-Йорк не выезжала.

Мой взгляд вновь упал на альбом на столе, и надутое лицо маленькой Ханны на пляже.

– Есть одно место, где я хотела бы вновь оказаться, – улыбнулась я, проводя пальцем по снимку. – Кейп-Код. Когда-то оно было моим маленьким раем.

Тео внимательно посмотрел на снимок, затем на меня. Заметив что-то в моих глазах, он с улыбкой кивнул.

– Знаю это место. Значит, туда мы и полетим.

Моё сердце быстро забилось от предвкушения и радости. Я притянула Тео к себе и с жаром прильнула к его губам, пытаясь передать хотя бы малую толику той благодарности, что испытывала за всё, что он сделал для меня.

Если ДиЛаурентис думал, что может снова сломать меня, то он просчитался. Его появление в моей жизни – его же ошибка.

Я больше не одна. И больше не позволю ему украсть моё счастье.

Пришло время отвечать за свои поступки, ублюдок.