Когда я проснулась, за окном уже ярко светило солнце. Я посмотрела на часы: почти полдень. Что это за магия вне Хогвартса? Обычно я просыпалась ни свет ни заря, но рядом с Тео всегда спала как убитая.

В кровати его не было, да и комната была пуста. Я вздохнула и прижала ладонь к пульсирующей от боли голове. Всё-таки не стоило вчера пить второй бокал вина. Оденусь и попрошу у Тео какое-нибудь обезболивающее. Но для начала нужно найти его в этой огромной квартире.

Прежде чем встать, я натянула одеяло до подбородка, на миг прикрыла глаза и замерла, вдыхая аромат бамбуковой ткани. Постельное бельё впитало в себя запах Тео. Его парфюм, его кожа, его тепло – всё ещё оставались здесь, рядом со мной. От этого стало странно спокойно.

Я ещё немного понежилась под одеялом, наслаждаясь моментом и пытаясь запомнить это приятное ощущение, а потом ушла в ванную приводить себя в порядок после сна.

✦

Маршалла я обнаружила на втором этаже, в его кабинете. Он сидел за столом, хмурый и полностью поглощённый какими-то бумагами. Но, заметив меня, скромно стоящую в дверях, его лицо озарилось.

От его улыбки моё сердце затрепетало от счастья и тёплого чувства, вспыхнувшего в груди.

Тео отложил бумаги в сторону и поднялся мне навстречу.

– Доброе утро, Птичка, – сказал он, подходя ко мне. На нём были обычные домашние штаны и белая футболка, но выглядел он так, будто только что сошёл с обложки глянца.

– Ты хотел сказать «добрый день»? – ухмыльнулась я, обнимая его за талию. – Привет. Почему ты не разбудил меня раньше?

Он чмокнул меня в губы и провёл пальцами по щеке.

– Сегодня суббота, Ханна. Ты должна полноценно отдыхать и высыпаться. Как себя чувствуешь? Хорошо спала?

Я улыбнулась его заботе.

Со вчерашнего вечера Тео был невероятно нежен и внимателен. И мне не давала покоя причина этих перемен. Возможно, это было связано с нашим разговором и разлукой.

А может, всё дело было в чувствах, которые он упорно от меня скрывал.

– Нормально, – ответила я, но тут же поморщилась. – Голова немного болит. У тебя есть какие-нибудь таблетки?

Тео кивнул и направился к шкафу за своим рабочим столом.

Я села на край дивана, с любопытством оглядывая просторный, минималистичный кабинет – пожалуй, единственное по-настоящему уютное место в этом доме. Ну, если не считать его роскошную ванную и гардеробную, которые были размером с мою квартиру.

– Держи. – Тео сел рядом со мной, протянул мне таблетку и налил воды из графина.

– Спасибо.

Я приняла лекарство и следом за таблеткой осушила два стакана жидкости. После этого Тео услужливо раскрыл для меня свои объятия, и я с радостью в них нырнула.

Тепло его рук стало настоящим спасением от головной боли. Мы просто молчали, наслаждаясь компанией друг друга, и тишина между нами не была пустой или неловкой. Она была… уютной.

Я улыбнулась и прижалась к Тео ещё крепче. Когда рядом тот, кто понимает тебя без слов, молчание становится особой формой разговора, особым языком доверия.

– Ты занят, да? – спросила я, вспомнив, чем он занимался до моего прихода.

– Немного. Дай мне час, и я буду весь твой. – Тео чмокнул меня в лоб. – Завтрак ждёт тебя на кухне вместе с ромашковым чаем. Чувствуй себя как дома.

Я не могла не улыбнуться таким отличным новостям.

– Спасибо, тогда не буду тебе мешать. – Я мягко поцеловала его в губы, а затем оставила одного и спустилась вниз.

Управившись с поздним завтраком за десять минут, я решила побродить по квартире с кружкой чая, чтобы убить время.

Наверное, я погорячилась, назвав её неуютной. Она просто была… огромной. Настолько просторной, что казалась пустоватой, хоть и была стильной. Я бы добавила в интерьер зелени, пару ярких картин – чуть больше жизни и уюта, и…

Я нахмурилась.

Стоп. Ханна, это не твой дом. Ты просто гостья. Даже не пытайся что-то тут изменить.

А ещё мне казалось, что этот дом будто хранит воспоминания о другой женщине. Тео наверняка жил тут не один. И я догадывалась, с кем – с той самой сногсшибательной блондинкой.

Мысль о ней сдавила грудь, и квартира вдруг стала казаться ещё холоднее.

Какая глупая ревность! Может, я вообще ошибаюсь, и она ему никто и никогда тут не бывала. В любом случае, эта женщина уже в прошлом, ведь Тео сейчас со мной. Да?..

Я поставила кружку на кухонную тумбу, обхватила себя за плечи и глубоко вдохнула.

Чего я, чёрт возьми, ревную? У меня даже нет на это права. Тео мне вообще ничего не обещал. Мы просто… вместе. Или мне только хочется так думать?

Я потрясла головой и выпрямилась. Хватит. Надо выбросить эти мысли, чтобы не портить себе настроение. Может, выйти на террасу и подышать свежим воздухом?

– Привет, милая.

Я обернулась и встретилась глазами с Маргарет. Она была слегка растрёпанной, будто только что возилась в саду: светлые пряди выбились из аккуратного хвоста, на щеках и лбу виднелись пятнышки грязи. На ней был милый фартук с кактусами, из переднего кармана которого торчала лопатка.

– Здравствуйте, Марго, – не сдержав улыбки, ответила я. – Ого, вы выглядите такой…

– Грязной? – усмехнулась она.

– Воодушевлённой, – улыбнулась я.

– Я пересаживаю цветы в горшки побольше. Хочешь помочь мне?

– С радостью.

Маргарет кивнула, набрала воды в металлический кувшин и жестом пригласила меня следовать за ней. Мы вышли из кухни, прошли по длинному коридору и остановились перед дверью с матовым стеклом. Когда Марго её открыла, я замерла на пороге, поражённая.

Внутри было настоящее царство зелени. Просторная, залитая светом комната разительно отличалась от строгого, минималистичного интерьера квартиры. Здесь было тепло и влажно, а воздух наполняли ароматы земли, трав и цветов.

Вдоль стен высились стеллажи с десятками горшков: нежные орхидеи, массивные монстеры, кактусы разных форм и размеров. Повсюду пестрели разнообразные цветы, а плющи в подвесных кашпо, закреплённых на специальных балках под потолком, создавали ощущение джунглей.

– Ух ты… – выдохнула я. – Какая красота.

Маргарет улыбнулась и протянула мне свёрнутый фартук.

– Спасибо. Вот, надевай. И если не хочешь потом вымывать грязь из-под ногтей, могу дать тебе перчатки.

– Не нужно, я не боюсь запачкать руки.

Она одобрительно кивнула.

Я приняла фартук и развернула его. Он был такого же фасона, как у неё, только вместо кактусов на нём красовались маленькие лимоны.

– Здесь потрясающе, – снова восхитилась я, оглядываясь вокруг и вдыхая чарующие ароматы живых цветов. – Настоящая оранжерея.

– Да, это была идея Тео, – призналась Марго, и её взгляд потеплел. – Он знает, как сильно я люблю растения, и подарил мне собственный «зелёный уголок».

Я удивлённо моргнула. Тео – властный, сдержанный, безупречный во всём Тео – думал не только о статусе и работе. Он создал для своей матери целый живой сад, вложив в него нечто большее, чем деньги – он вложил сюда душу.

В груди неприятно шевельнулась вина. Порой у меня проскальзывали мысли, что Тео слишком давит на мать, что его любовь балансирует на грани с контролем. Но вчера, а особенно сейчас, я поняла: он ни в чём не ограничивает её и не подавляет. Он действительно любит её. Искренне, бережно.

И в этот момент я осознала, что мои чувства к нему – уже не просто вспышка страсти, не мимолётная влюблённость. Это было нечто большее: глубокое, тихое, устойчивое.

Я люблю Маршалла. Да, неидеального, порой безумного и до невозможности невыносимого. Но только с ним осколки моей когда-то вдребезги разбитой души наконец складывались воедино. Это была любовь, в которой нет пути назад.

– Ну что, Ханна, начнём? – Марго мягко возвратила меня к реальности.

– Да, конечно, – быстро ответила я, завязывая тесёмки фартука за спиной.

Маргарет подошла к деревянному столу, заставленному инструментами и керамическими горшками с цветами.

– Держи растение у основания, но не сжимай слишком сильно. Главное – не повредить корни.

Я знала, как пересаживать растения, так как иногда помогала матери в саду. Но всё равно внимательно следила за действиями Марго, а затем повторила их, чувствуя, как мягкая влажная земля просачивается между пальцев.

Мы работали в приятном молчании, наполненном шелестом листьев и плеском воды в кувшине. В этом было что-то завораживающее и очень умиротворяющее. Казалось, даже время здесь текло иначе – медленно, размеренно.

Когда мы закончили пересадку, Марго тепло улыбнулась мне и сжала мою руку.

– Ты умница, милая. Отлично справилась. Большое тебе спасибо.

И тут я не выдержала.

– Марго… – тихо произнесла я и посмотрела ей прямо в глаза. – Почему вы так добры ко мне? Так легко приняли в свою семью? Вы ведь совсем не знаете меня.

Она ответила не сразу, задумчиво разглядывая моё лицо в течение полминуты. Затем на её губах появилась мягкая улыбка.

– Потому что я вижу в тебе свет, Ханна. И мне нравится, что ты не пытаешься изменить моего сына. Но главное… – Её глаза странно заблестели. – Все эти три года Тео не переставал заботиться обо мне, пытался вернуть к жизни. Но сам… сам он был похож на робота. А с тобой он ожил.

Сердце дрогнуло, а в горле встал колючий ком. Я сжала зубы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но они всё равно прорвались сквозь резкий выдох.

Я коротко кивнула и, поколебавшись, сказала:

– Я хочу задать вам ещё один вопрос, который может показаться бестактным, – усмехнувшись, я провела рукой по мокрому лбу. – Нет, он будет жутко бестактным.

Маргарет слегка приподняла брови, но в её взгляде не было осуждения, лишь любопытство.

– Спрашивай, что угодно, милая. Я не боюсь неудобных вопросов.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Грудь сдавило, как перед прыжком в ледяную воду. Тео убьёт меня за такие вопросы.

– Я знаю про вашу депрессию. И… я видела шрамы на запястье. Могу я узнать, почему вы…

Маргарет застыла, её пальцы сжались на краю стола, и я резко замолчала. Между нами повисла тишина – тягучая, глухая, давящая. Я тут же пожалела, что заговорила об этом и расстроила её, затронув слишком личную тему.

Господи, идиотка, заткнись, это же не твоё дело!

– Простите, пожалуйста, я не хотела… – Я сглотнула, чувствуя, как горло словно сдавила чья-то невидимая рука. – Можете не отвечать, просто знайте, что я… я понимаю вас, как никто. После смерти родителей я… – Голос сорвался, но я заставила себя договорить. – Я тоже думала о том, чтобы… уйти. Чтобы быть с ними рядом. Но так и не набралась смелости. И мне до сих пор стыдно за эту попытку.

Моё сердце колотилось так яростно, что пульс гулко отдавался в висках, а тело мелко дрожало, будто мне внезапно стало холодно. Я вспомнила те ужасные дни – дни бесконечной боли и пустоты, где всё казалось бессмысленным. Где я ненавидела себя так сильно, что хотела уничтожить.

– Как ты справилась с этим? – тихо спросила Марго, коснувшись моей руки.

Я ненадолго замолчала, глядя в одну точку. «Не уверена, что справилась с этим, Маргарет».

– Моя мама была детским психологом, – наконец сказала я. – Как-то она рассказала мне о девочке, которую сильно дразнили в школе за то, что она была непохожа на остальных. В один момент давление стало настолько сильным, что она захотела покончить с собой. Но мама убедила её не делать этого словами, что даже если сейчас кажется, будто весь мир против тебя, это не навсегда. Боль неизбежно утихнет, люди вокруг изменятся, и обязательно появится что-то или кто-то, ради чего стоит жить.

Я моргнула, потому что жжение в глазах стало невыносимым, и сделала глубокий вдох.

– Тогда я была ещё маленькой и не придала её словам значения. Но когда мне самой стало невыносимо, я вдруг вспомнила их.

– Никогда не опускай руки, Ханна, как бы тяжело тебе ни было. Всё пройдёт. Наступит новый день, взойдёт солнце. Посмотри на него, улыбнись, глубоко вдохни и живи дальше.

– Но как же жить дальше, если очень-очень тяжело? – непонимающе пролепетала маленькая Ханна, нахмурив тонкие бровки. – Бессмыслица какая-то, мам!

Она рассмеялась и потрепала меня по щеке.

– Быть сильной и найти новый смысл, детка. Он обязательно появится.

Я рассказала Маргарет о ссоре с родителями. О своих ужасных словах. О потере смысла во всём после их смерти. Слова лились сами собой, словно кто-то вытаскивал их из самых недр моего тела, освобождая от груза, который я так долго носила в себе. Я не думала, не подбирала выражений – просто говорила, позволяя эмоциям течь свободно.

Маргарет слушала меня очень внимательно, но на её лице застыло какое-то странное выражение – будто она одновременно хотела что-то сказать и не могла.

– Я искала этот смысл всё это время, и, кажется, наконец-то нашла. В вашем сыне. И… в вас.

На этом мой словесный поток иссяк, и я замолчала. Мне сразу захотелось спрятаться в тёмное место и сжаться в комок.

Зачем, ну зачем я вообще подняла эту тему? Что творится со мной?

Маргарет, заметив моё уязвимое состояние, молча прижала меня к себе. Почувствовав тепло её рук, я лишилась последних сил. Всё напряжение – всё, что сковывало меня изнутри – вдруг растворилось. Я закрыла глаза, повиснув на ней, как потерянный ребёнок, который наконец нашёл дорогу домой.

– С вами мне очень хорошо и спокойно, – прошептала я, сминая в пальцах ткань рубашки на её спине. – Вы замечательная женщина. Добрая. И я очень хочу, чтобы вы были счастливы и всегда улыбались. Тео очень повезло, что у него есть такая мама.

Она чуть отстранилась, заглянула мне в глаза и с тёплой улыбкой сказала:

– Девочка моя…

От этих слов внутри что-то дрогнуло. Как будто кто-то бережно смахнул слой пыли с души и оттуда пробился тёплый свет. Горло запульсировало от боли, в глазах невыносимо защипало. Я чувствовала, как что-то переворачивается и меняется во мне, вокруг. Как рушатся невидимые блоки и преграды.

Как становится… легче.

– Милая, ты… ты плачешь, – вдруг сказала Марго, взглянув на меня с лёгким удивлением.

Я вздрогнула, тронула щёку и ощутила влажную дорожку от слёз. Поверить не могу… Слёзы? Почему? Как? Я даже не заметила, когда начала плакать.

Взглянув на Маргарет, я увидела те же следы влаги на её лице.

– И вы тоже, – прошептала я.

Она коснулась своих щёк, поражённо моргнула.

– И я.

Мы одновременно выдохнули и рассмеялись. А ещё через секунду я больше не смогла сдерживаться и захныкала на плече у Марго, как маленькая девочка.

– Я так скучаю по ним, – пробормотала я сквозь всхлипы. – Так виновата…

Маргарет прижала меня крепче, поглаживая по спине.

– Выпусти всё, не держи в себе, – прошептала она, её голос был сиплым от слёз. – И знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне.

И меня накрыло с головой.

Я всхлипнула, потом ещё раз – и вдруг разрыдалась по-настоящему, без остатка, без попыток сдержаться. Я закрыла глаза, позволяя себе наконец выплакаться. Слёзы текли безостановочно, растворяя что-то глубоко внутри. Мне казалось, этот водопад не остановится никогда и затопит всё вокруг. Но вскоре слёзы неизбежно утихли, оставив после себя странное ощущение – как будто из груди вытащили ржавый гвоздь. Боль осталась, как и чувство вины, но дышать стало чуточку легче.

Маргарет первой нарушила тишину.

– Давай посадим два цветка, – вдруг предложила она, аккуратно вытирая свои глаза. – Они будут только твоими. Особенными.

Я удивлённо посмотрела на неё, а потом опустила взгляд на свои ладони, всё ещё дрожащие после выплеснутых эмоций.

Два цветка…

Дань тем, кого я потеряла?

Живое напоминание.

О маме. О папе.

О том, как они любили жизнь. Как заботились обо мне.

Я кивнула, не найдя в себе сил заговорить. Маргарет взяла с полки два горшка, затем достала корзину с семенами.

– Так станет легче, – сказала она тихо и опустила голову. – Джеральд… отец Тео был непростым человеком. С ним было… тяжело. Я тоже наговорила ему отвратительных слов перед смертью, и в моём случае они оказались роковыми. Я понимаю, как сложно себя простить. Кажется, даже невозможно. – Маргарет слабо улыбнулась, смахнула слёзы с уголков глаз и подняла голову. – Цветы – это новая жизнь. Я часто сажаю их и, наверное… пытаюсь таким образом искупить свою вину. Выбирай, какие тебе нравятся, милая.

Она мягко подтолкнула ко мне корзинку. Я поняла, что хоть Марго и поделилась со мной частью своей истории, развивать эту тему дальше она не хочет. И я, конечно, не собиралась настаивать. Вместо этого принялась перебирать упаковки с семенами, пока сердце не ёкнуло при виде знакомых оттенков.

Календула – ярко-оранжевая, как мамины волосы. Петуния – с чёрными бархатными лепестками, напоминающими цвет отцовских строгих глаз.

– Эти, – прошептала я, бережно держа их в руках.

– Прекрасный выбор. – Марго улыбнулась. – Они будут расти вместе.

Она поставила передо мной два горшка, насыпала в них землю, затем протянула мне совок.

– Сначала сделаем небольшие лунки, – сказала она, показывая, как нужно. – Земля должна обнять семена, но не слишком плотно. Им нужно место, чтобы дышать.

Я повторила её движения, удивляясь, насколько бережным и интересным был этот процесс. Земля крошилась под пальцами, но её прохлада и влажность странным образом успокаивали.

Настоящая медитация.

– Теперь бери семена. Календула – сюда, петуния – сюда.

Я замерла, держа в ладонях крошечные зёрнышки.

«Для тебя, мама… И для тебя, папа…»

Мы присыпали семена землёй, а затем полили водой из маленькой лейки.

– Теперь остаётся только ждать. – Марго вытерла руки и с удовлетворением посмотрела на горшки с будущими цветами. – Я буду заботиться о них.

Я глубоко вдохнула.

– Я тоже.

Дверь в оранжерею вдруг распахнулась, и вошёл Тео.

– Чем занимаетесь? – Его проницательный взгляд скользнул по матери, потом остановился на мне. Карие глаза сузились, затем изумлённо расширились. – Ханна, ты что… плакала? – Он перевёл взгляд на Маргарет. – Вы обе? Что происходит?

Я замерла, ощутив влажность на ресницах и щеках. Чёрт.

Но прежде чем я успела что-то сказать, Марго мягко улыбнулась и спокойно ответила:

– Всё в порядке. Просто возились с землёй, и, видимо, что-то попало в глаза.

Тео скептически приподнял бровь, но спорить не стал. Подойдя ближе, он перевёл взгляд на горшки на столе.

– И что вы тут сажаете?

Я моргнула, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, и выдавила слабую улыбку.

– Память.