Вечер был… идеальным. Я сидел за столом рядом с Ханной, держал её за руку и вместе со всеми слушал весёлые истории Кейт. Всё казалось таким правильным. Таким… домашним.

Я не помню, когда в последний раз ужин проходил в подобной атмосфере – без напряжения, без тяжёлой тишины, в которой скрывалась одна лишь боль. Без маминых пустых, отстранённых глаз.

Сегодня мама улыбалась. Говорила. Даже слишком много. Спрашивала что-то у Джеймса, рассказывала о самых нелепых моментах моего детства. И я невольно задумался: что сделало этот вечер таким особенным?

То, что мама наконец-то выглядела собой после трёх лет, в которые она не жила, а существовала?

Или всё дело в Ханне? В её присутствии. В том, как легко она влилась в мою жизнь, в мою семью, в мой чёртов ад, распугав там всех демонов.

Всего два дня прошло, а я ещё никогда так не тосковал.

Я специально не тревожил Ханну, пока был в Европе. Дал нам обоим время отдохнуть и всё обдумать. И сам осознал, что наши отношения – это уже не просто влечение, а нечто действительно серьёзное.

Я понял, что не хочу терять эту девушку. Хочу, чтобы она была со мной. Была только моей. И, кажется, она тоже этого хотела.

Рядом с ней мне было так спокойно, что я не мог оторваться от неё ни на секунду. Всё время касался её рук, мягко перебирал пальцами её пальцы, целовал в висок – словно боялся, что она исчезнет.

Такое же чувство посетило меня два дня назад, когда Ханна осмелилась высказать мне своё недовольство. По её глазам я понял, что она совершенно серьёзна. Что готова уйти, если я зайду слишком далеко.

В тот момент я осознал, что перегнул палку. И восхитился своей маленькой Птичкой. Ханна не просто злилась – она отстаивала свою позицию с такой уверенностью, с таким огнём в глазах, что это было почти завораживающе.

Ханна была не из тех «удобных» девушек, которые смиренно кивают и подстраиваются под тебя. В ней были сталь и непробиваемое упрямство. И это одновременно и злило, и сводило меня с ума.

Но именно за это я и влюбился в неё. За её силу, за то, как она не прогибается, не молчит, когда что-то идёт не так. За то, что она не боится меня, говорит честно и прямо. Со мной она была такой, какая есть. И я очень ценил её искренность.

За столом никто даже не спрашивал, что между нами. Никто не удивлялся. Все просто улыбались и принимали нашу пару как должное. Особенно мама.

Мы сидели уже около двух часов. Мама выглядела расслабленной и довольной, а в её глазах искрилась жизнь. Такой я и помнил её до тех пор, пока отца не стало. И очень не хотел терять её снова.

Мама оглядела всех за столом, её улыбка стала чуть мягче, когда она остановилась на нас с Ханной. Моя маленькая Птичка быстро покорила её своим обаянием и звонким смехом. Ханна оказалась тем человеком, который мог растопить даже ледяное сердце.

Я видел, с какой нежностью мама смотрела на неё весь вечер – не как на просто гостью за этим столом, а как на часть семьи. Мама уже полюбила её. Это было очевидно.

И, чёрт возьми, меня это пугало. Потому что, если всё это было ненадолго, если Ханна вдруг решит, что я ей не нужен – я потеряю не только её.

– Ох… – Мама взглянула на часы и с сожалением покачала головой. – Уже так поздно. Спасибо всем за этот чудесный вечер, но мне пора отдыхать.

– Останься, – сказал я. – Ребятам наверняка интересно ещё послушать, как в два года я надевал твои вещи и красил губы.

Все рассмеялись.

– Думаю, мне стоит сохранить хоть какие-то секреты твоего бурного детства, сынок, – улыбнулась она.

И на том спасибо.

– Жаль, – протянула Кейт. – Я бы с удовольствием узнала ещё парочку.

– Возможно, как-нибудь в другой раз, – рассмеялась мама, а затем задержала взгляд на ней и Джеймсе, который сидел рядом. На её лице появилось едва уловимое выражение одобрения. – Вы замечательная пара, – заявила она. – Берегите друг друга.

Кейт и Джеймс переглянулись, но быстро отвернулись друг от друга и одновременно буркнули «Спасибо», не решившись разубеждать мою мать.

Я поднялся из-за стола.

– Я провожу тебя.

– Спасибо, сынок. Спокойной ночи, ребята. – Мама подошла к Ханне, которая тоже встала, чтобы попрощаться, и прижала её к себе. – Надеюсь, ты останешься сегодня у нас, дорогая.

– Она останется, – подтвердил я, не отрывая взгляда от Ханны.

Её глаза сверкали в свете люстры, как два изумруда. Сегодня она тоже позволила себе немного выпить и сейчас выглядела особенно расслабленной.

Она была прекрасна.

Терпкое домашнее вино слегка раскрасило её щёки и губы, а растрёпанные за вечер рыжие локоны небрежно спадали на плечи. Кремовая блузка с соблазнительным вырезом то и дело притягивала мой взгляд.

Я ждал момента, когда мы останемся одни, жаждал коснуться её, провести пальцами по бархатистой коже, ощутить тепло её тела, услышать сладкие стоны…

Чёрт. Думать об этом сейчас было не лучшей идеей.

Ханна словно услышала мои мысли и посмотрела на меня. Её губы дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнуло озорство. Она хотела меня не меньше, и это лишь усиливало моё нетерпение, заставляя каждую секунду казаться мучительно долгой.

Когда мы с мамой подошли к её комнате, она вдруг тихо сказала:

– Наверное, надо было позвать Фрэнка. Он… был со мной эти дни.

Я знал, потому что Фрэнк сам попросил меня об этом. Два дня назад он откровенно признался мне, что испытывает к моей матери тёплые чувства и хотел бы проводить с ней больше времени. Я не стал возражать.

– И почему ты не позвала, если хотела?

– Он твой водитель… – неуверенно начала она, но я перебил.

– А ещё он друг семьи, мама. Но это неважно. Важно, кто он для тебя. В следующий раз пригласи его.

– Я… – Она заломила руки и шёпотом добавила, будто кто-то мог нас услышать: – Он ведь был другом твоего отца… Как я могу?

– Три года прошло, отца уже не вернуть. Ты имеешь право на личную жизнь, и если Фрэнк – тот, кто тебе нужен, я не буду мешать.

Мама улыбнулась и крепко обняла меня.

– Спасибо, сынок, я… я подумаю об этом. – Она отстранилась и погладила меня по щеке. – А теперь иди к друзьям и своей любимой.

Я нахмурился.

– Она не… Я…

Мама молча смотрела на меня в ожидании ответа, но, так и не дождавшись его, мягко улыбнулась.

– Что? Хочешь сказать, что не любишь эту девушку?

– Мы едва знакомы, – неуверенно выдал я и отвёл взгляд.

Это было нелепо. Я знал её неделю. Разве этого могло быть достаточно, чтобы полюбить?

– Иногда, чтобы осознать любовь, достаточно одного взгляда, – произнесла мама, уловив мои мысли.

– Я больше не верю в любовь с первого взгляда, – пробормотал я и провёл рукой по резко вспотевшему лбу. – Думаю, что всё это брехня.

Мама усмехнулась и вдруг ткнула пальцем мне прямо в лоб.

– Хватит думать, Тео. Не всё в этой жизни можно понять головой, – затем мама положила ладонь на мою грудь. – У тебя есть сердце, и оно доброе. Почаще слушай его. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – эхом повторил я и, по привычке, чмокнул мать в макушку.

Она ушла, а её слова продолжали звенеть у меня в голове. Я провёл руками по лицу, стараясь выкинуть из головы все мысли.

Сейчас не время для этого.

– Всё в порядке? – спросила Ханна, когда я вернулся в столовую, глядя на меня с лёгким беспокойством.

– Да, – кивнул я и сел рядом с ней, на автомате накрывая её руку своей. – Просто мама пыталась… наставить меня на путь истинный.

– И что это за путь? – поинтересовался Джеймс, разливая по бокалам остатки красного вина.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Она считает, что я слишком много думаю.

– Ну, с этим не поспоришь, – подметила Кейт и стрельнула глазами в Джеймса. – Вы оба довольно занудные ребята.

– Мы не занудные, – спокойно возразил друг и отпил вина, затем посмотрел на Кейт. – А просто взрослые и умные.

– О, прости, профессор. – Она картинно прижала руку к груди. – Но, знаешь, иногда полезно просто расслабиться, а не сидеть с лицом каменной статуи весь вечер.

– Я абсолютно расслаблен.

– Люди, которые сидят так, словно проглотили кол, не могут быть расслаблены.

– Правильная осанка оказывает положительное влияние на физическое здоровье человека, – невозмутимо парировал Джеймс.

Кейт расхохоталась.

– Вот уж действительно горе от ума. А знаешь, что ещё оказывает значительный эффект на физическое и особенно психическое здоровье человека?

– Удиви меня, Кейтлин, – скучающим голосом произнёс Джеймс, лениво покачивая бокал.

– Секс.

– Ну конечно…

– А регулярный секс даже повышает интеллект! Доказано учёными.

– Тогда, по всей видимости, тебе давно пора получить докторскую степень, – с усмешкой отозвался Кроуфорд.

Ханна прыснула от смеха, а Кейт закатила глаза.

– Ладно, грубиян, продолжай и дальше жить в своём затворническом мире в одиночку, – махнула она рукой и повернулась ко мне. – Ну, Тео, раз ты тоже один из этих великих мыслителей, скажи, о чём это ты слишком много думаешь?

Я хмыкнул.

– О смысле жизни.

– О, обожаю эти пьяные философские разговоры на ночь глядя! – Кейт схватила бокал. – Расскажи мне тогда, в чём у вас, у мужчин, смысл, а то из-за твоего друга я вообще уже не понимаю мужскую природу. – Она покосилась на Джеймса и обречённо покачала головой. – Серьёзно, он, похоже, отвергает не только секс, но и весь земной смысл бытия и удовольствий. Как ты вообще с ним общаешься? Вы же абсолютно разные.

– Я и сам иногда задаюсь этим вопросом, – вздохнул я, многозначительно взглянув на друга. – Видимо, привык к его интеллектуальным пыткам.

– Как остроумно и смешно. – Джеймс закатил глаза. – Я ничего не отвергаю. Я просто очень избирательный.

– Вот что меня в мужчинах поражает, – пробормотала Ханна, подперев подбородок рукой, – у вас либо всё до примитивности просто, либо сложности вселенского масштаба.

– Это называется баланс, детка, – улыбнулся я и чмокнул её в щёку. – На нём держится всё в этом мире.

– Ну, тогда ваш баланс сломан, – ухмыльнулась Кейт, смерив Джеймса оценивающим взглядом. – Потому что тут уже крайности. Клиника в терминальной стадии.

– Спасибо за диагноз, доктор Кейтлин. – Кроуфорд поднял свой бокал. – Выпьем за моё спасение?

– Боюсь, тебя уже не спасти, – драматично вздохнула она, но всё же чокнулась с ним. – И, кажется, я ещё в машине говорила тебе, что предпочитаю Кейт. Так что, если ещё раз назовёшь меня полным именем, я тебе врежу, красавчик.

– Это угроза или просто ещё один способ привлечь моё внимание, Кейтлин?

Она прищурилась и с силой двинула ему кулаком в плечо.

– Не провоцируй, Кроуфорд. Моё терпение сейчас держится исключительно на алкоголе.

Джеймс едва заметно улыбнулся. Он явно наслаждался препирательствами с ней. Да и она тоже. Мой лучший друг правда был грёбаным занудой, но, судя по всему, Кейт это только подогревало.

– Так в чём же твой смысл жизни, Тео? – тихо спросила Ханна, повернувшись ко мне.

Я скользнул взглядом по её лицу и чуть крепче сжал её руку.

– Я всё ещё в поиске, детка. Но, кажется, уже близок к истине.

Ханна нахмурилась. Она была любопытной, но, хоть ответ её не удовлетворил, допытываться не стала. Прижавшись к моему плечу, она с улыбкой стала наблюдать за очередной перепалкой Кейт и Джеймса.

Вот в чём чёртов смысл – не в деньгах и не в статусе. Всё, что действительно важно – чтобы самые близкие были рядом. Чтобы мама улыбалась. Чтобы друзья спорили о глупостях и над ними же смеялись.

И чтобы рядом сидела девушка, с которой начинаешь видеть своё будущее.

В голове всё ещё гудели слова матери. Своим тихим ласковым голосом она будто вскрыла во мне едва зажившую рану – ту, к которой я боялся даже прикоснуться.

Я всегда считал, что любовь должна быть проверена временем. Шесть лет с Сарой казались мне доказательством того, что чувства выстраиваются постепенно, как прочный фундамент.

Но потом всё рухнуло в одночасье.

После её предательства я думал, что уже никогда не смогу снова кому-то довериться. Кого-то полюбить. Всё во мне протестовало против самой идеи привязанности, потому что привязанность – это слабость, это риск.

Но сейчас… Когда я был с Ханной, мысли о Саре больше не вызывали во мне удушающей злости. Не было боли, не было ненависти – только пустота. И в этой пустоте с каждым днём прорастало что-то новое. Светлое.

Может, я ещё не готов назвать это любовью. Но я точно знал, что рядом с Ханной прошлое больше не цепляло меня своими когтями – оно теряло свою власть.

Я медленно провёл большим пальцем по её запястью, и Ханна улыбнулась мне. Я сглотнул, ощущая, как сердце пропустило удар. Я знал её всего ничего – но что, если этого действительно достаточно?

✦

Через час Кейт и Джеймс уехали. Мы с Ханной убрали со стола, сложили посуду в посудомойку и поднялись наверх.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, приподняв её румяное лицо за подбородок. – Второй бокал не был лишним?

– Всё в порядке, не переживай, – улыбнулась она и прижалась ко мне.

– Уверена? – Я слегка нахмурился. – Тебя точно не вывернет на мою кровать?

Она закатила глаза.

– А что, боишься, что я запачкаю твои шёлковые простыни?

Я улыбнулся и покачал головой.

– Нет, не боюсь. И мои простыни не шёлковые, а бамбуковые.

Ханна весело фыркнула.

– Точно, ты же Медведь!

Я игриво сжал её ягодицы и потёрся носом о маленький нос.

– Как тебе мой дом?

Ханна едва заметно напряглась, а её улыбка стала какой-то неловкой.

– Если честно… не очень.

Я приподнял брови.

– Почему?

– Слишком… навороченно, – начала она, аккуратно подбирая слова. – Всё такое… стерильное и идеальное, как в выставочном зале. Я не чувствую, что это… живой дом. Если ты понимаешь, о чём я.

Я усмехнулся и кивнул. Маме тоже не нравилась моя квартира по этой же причине – слишком большая, слишком вычурная и неуютная.

– Ты сам придумал дизайн?

Дизайном в основном занималась Сара, а я – вопросами отделки. Но я не собирался вдаваться в детали.

– Да, – ответил я ровно.

Ханна улыбнулась и покачала головой.

– Холостяк, что с тебя взять.

Даже не знаю, как реагировать на такое заявление. Ведь тогда я не был холостяком.

Вместо ответа я притянул Ханну к себе, и наши губы встретились в яростном поцелуе. Её руки скользнули по моим плечам, прижимая меня ближе, а губы и язык заставили забыть обо всём.

Углубив поцелуй, я прижал Ханну к стене и, наконец, дал волю рукам. Расстегнув блузку, я улыбнулся, заметив кулон с птичкой, который подарил ей два дня назад. Мне было приятно видеть его на её груди.

Спустив чашечки кружевного лифчика вниз, я добавил в игру не только пальцы, но и язык, и начал покусывать затвердевшие соски. Я чувствовал, как Ханна тает в моих руках, как откликается на каждое моё прикосновение.

Я так сильно скучал по ней, так сильно завёлся, что уже не мог остановиться.

Опустившись на колени, я припал губами к её животу. Ханна запустила пальцы в мои волосы и напрягла пресс. Я быстро расстегнул молнию её брюк и поцеловал мягкое местечко чуть выше лобка.

Ханна вздрогнула. Подняв на неё взгляд, я увидел в её глазах тот же огонь, что горел во мне.

– Хочу попробовать тебя на вкус, детка, – хрипло пробормотал я. – Позволишь?

– Боже, да. – Её голос дрожал от желания, а пальцы судорожно сжали мои волосы. – Но сначала я бы хотела принять душ.

Я кивнул, подавляя разочарованный стон, и поднялся на ноги.

– Конечно. Тебе что-то нужно?

– Полотенце.

– Я принесу.

Ханна улыбнулась и, чмокнув меня в губы, ушла в ванную.

Пока я снимал с себя одежду в гардеробной, мой разум вёл борьбу с инстинктами – принять душ вместе с ней или просто принести полотенце и уйти.

Разум проиграл.

Когда я вошёл в ванную комнату, просторная душевая кабина уже была полностью окутана паром, скрывая от меня силуэт Ханны. Она стояла ко мне спиной, смывала шампунь с волос и что-то тихо напевала себе под нос.

Я бесшумно подошёл к ней и обнял сзади, скользнув ладонями по мокрому животу. Ханна вздрогнула и резко обернулась.

– Господи, Тео, не пугай меня так! – рассердилась она и стукнула меня в грудь.

– Прости, не смог удержаться, – пробормотал я, покрывая поцелуями её шею. – Тебе помочь?

– Помыться? – усмехнулась она. – Думаешь, я настолько беспомощная?

– Я думаю, что ты очень сильная, – серьёзно сказал я, беря в руки уже вспененную губку и начиная водить ей по её телу. – Приятно?

Её пухлые губы тронула улыбка, и спустя пару секунд сопротивление растаяло – Ханна расслабилась, прижалась ко мне и позволила заботиться о ней.

– Делай со мной, что хочешь, – прошептала она и прикрыла глаза.

Я водил губкой по её телу, наслаждаясь тем, как её дыхание сбивается, как мурашки пробегают по коже. Вода журчала вокруг нас, превращая это место в наш личный оазис и отрезая от остального мира.

Полностью намылив Ханну, я взял в руки лейку и начал смывать пену, направляя тёплые струи на её плечи, живот, бёдра.

– Доверяешь мне? – спросил я, коснувшись губами её красивого ушка.

– Доверяю.

Я прижал её к стене, развёл бёдра шире и направил струю между её ног. Ханна судорожно вдохнула, её пальцы впились в мои плечи.

Я наблюдал за её румяным лицом – за тем, как оно менялось в экстазе, как дрожали её ресницы, как приоткрывались губы.

За каждой её реакцией.

Ханна прижималась ко мне и сбивчиво стонала:

– Тео…

– Тебе хорошо со мной? – прошептал я, скользя губами по её влажной разгорячённой коже на шее.

– Да… – выдохнула она, проводя ногтями по моему торсу. – Всегда.

От её слов по телу разлился жар, а сердце бешено забилось. Я больше не мог сдерживаться.

Закрепив лейку, я опустился перед Ханной на колени и, покрыв поцелуями её плоский животик, двинулся ниже.

– Расслабься и наслаждайся, моя маленькая Птичка.

Я закинул её ноги себе на плечи, крепче прижал к стене и скользнул языком по самому центру её желания. Медленно, дразняще, растягивая удовольствие.

Ханна резко втянула воздух, а её пальцы тут же запутались в моих волосах и сжали их.

– Чёрт, Маршалл!

Я усмехнулся. От её хриплого голоса и сладкого вкуса меня накрыло мощной волной возбуждения. Я чувствовал, как её тело реагирует на каждое моё движение: как напрягаются бёдра, как она извивается, требуя большего.

Мои пальцы скользнули внутрь её лона, язык усилил напор.

– Ты такая вкусная, детка, – пробормотал я, водя языком по её набухшему клитору. – Такая сочная.

– Тео… Боже…

Ханна задыхалась, её живот напрягся, бёдра задвигались активнее, вжимаясь в мой рот.

Ещё несколько быстрых движений языком, ещё пару толчков пальцами – и она сорвалась. Закричала, хватаясь за мои волосы, а я продолжал ласкать её до последнего спазма, пока её дрожь не стихла, пока она не обмякла в моих руках, тяжело дыша.

Осторожно поставив её на пол, я медленно поднялся и накрыл её рот глубоким чувственным поцелуем.

– Я так хочу тебя, – пробормотал я, проводя языком по её губам. – Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал.

– О, я это чувствую. – Ханна улыбнулась, и её пальцы коснулись моего напряжённого члена, заставляя меня судорожно выдохнуть. Затем она развернулась спиной и, прижимаясь ко мне упругими ягодицами, прошептала: – Возьми меня так, как ты любишь, Тео.

Дьявол…

Я прикрыл глаза, изо всех сил сдерживая порыв жёстко оттрахать её.

Мне нравилось брать сзади. Брать грубо. Чувствовать, как она полностью отдаётся и подчиняется мне. Но сейчас… сейчас я хотел другого.

Стиснув челюсти так, что свело скулы, я мягко обхватил её бёдра и развернул обратно.

– Что такое? – Ханна растерянно посмотрела на меня, её губы были приоткрыты, грудь часто вздымалась. Чертовски красивая и сексуальная.

И только моя.

– Ничего, просто хочу видеть твоё лицо.

Я приподнял её, закинул ноги себе за поясницу и одним движением погрузился в горячее влажное лоно.

– Боже… – застонал я, зарываясь лицом в её шею.

Она была такой тугой, такой обволакивающе-плотной, что я замер, позволяя себе насладиться этим моментом подольше.

– Не хочу торопиться, – пояснил я, увидев немой вопрос в затуманенных зелёных глазах.

Ханна обняла меня за плечи и прижалась щекой к моей щеке.

Я начал двигаться – медленно. Мучительно-сладко. Но её стоны – хриплые, отчаянные, её горячее дыхание на моей коже, её глаза – полные всепоглощающего желания, лишили меня последних остатков контроля.

Я начал брать её жёстче. Ханна застонала, её ногти впились в мои ягодицы, подталкивая меня сильнее и глубже.

Ненасытная девчонка.

Сжав её шею, я грубо поцеловал её, и Ханна задрожала в моих руках, захлёбываясь в новом оргазме. Только тогда я позволил себе сорваться и с громким стоном утонул в ней, выплеснув всё, что накопилось за эти проклятые два дня разлуки.

Ещё пару минут мы приходили в себя – наши тела не желали разъединяться.

Я провёл ладонью по её спине, притягивая Ханну ближе, и мягко поцеловал в лоб. А когда посмотрел в эти чудесные зелёные глаза, в которых было столько света – меня накрыло.

Я люблю её.

– Ханна, я…

Слова застряли в горле. Внутри всё кричало – скажи! Но что-то удерживало меня. Не сейчас. Не так. Не после секса, не под действием алкоголя. Вдруг это просто накал эмоций, просто эйфория?

– Что, Тео? – спросила Ханна, поглаживая меня по затылку. – Что ты хочешь сказать мне?

В её взгляде я увидел нежность и уязвимость. Ханна была открыта передо мной, как никогда прежде. Но именно это и пугало.

Любовь – это не только радость и счастье.

Это боль.

Это зависимость.

Это добровольное рабство.

Ты отдаёшь другому человеку власть над собой, а он в любой момент может тебя предать. Я уже пережил это однажды и не хотел повторения.

Я обещал себе никогда больше не попадать в эту ловушку. Но вот она, моя ловушка – с огненными волосами и зелёными глазами, навсегда отпечатавшимися в моей памяти, словно клеймо.

– Ты так много для меня значишь, – сказал я наконец и стиснул челюсти.

Ложь. Всё совсем не так.

Кажется, в её взгляде промелькнуло разочарование, но Ханна улыбнулась мне.

– Ты тоже много для меня значишь, Тео. Больше, чем можешь себе представить.

И от этого мне стало только больнее.

В молчании мы смыли с себя остатки нашей близости, почистили зубы. Я наблюдал, как Ханна расчёсывает влажные волосы, ловил её отражение в зеркале и снова прокручивал в голове те слова: я люблю её.

Сейчас, спустя время, они уже не казались мне просто вспышкой эмоций, пьяным порывом или наваждением.

Я правда люблю её.

Осознание этого давило и пульсировало в груди, прожигая меня изнутри. Но когда Ханна посмотрела на меня через плечо и обворожительно улыбнулась, я понял, что уже ничего не могу с собой поделать. Я просто не мог не любить её.

Она покорила меня. Окончательно и бесповоротно.

Когда Ханна закончила приводить себя в порядок, я обвил её полотенцем и подхватил на руки. Она уткнулась в моё плечо, пока я не спеша нёс её в спальню.

Бережно уложив её хрупкое тело на кровать, я лёг рядом. Ханна тут же потянулась ко мне и свернулась клубочком у моей груди, словно искала защиты.

Я накрыл нас одеялом и прижал её крепче к себе. Её кожа была горячей, но сама она дрожала в моих руках.

– Всё хорошо? – спросил я, не скрывая тревоги в голосе. – Тебе холодно?

– Нет, всё прекрасно, Тео. – Ханна снова уткнулась лбом в моё плечо и вздохнула. – Просто немного устала. Расскажи мне что-нибудь.

– Например? – Я убрал влажные пряди с её щеки и погладил костяшками мягкую кожу. – Хочешь сказку на ночь или спеть тебе колыбельную?

Ханна мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза.

– Что угодно, – пробормотала она. – Что-нибудь… красивое.

Красивое? Я задумался. Голова была ещё тяжёлая после вина, горячего душа и секса, но тут в памяти всплыл один миф с лекций по философии.

– Ты знаешь легенду о родственных душах? – спросил я, глядя в её полуоткрытые сонные глаза.

Ханна немного повернула голову и посмотрела на меня.

– Кажется, нет. Звучит интересно.

– Это древнегреческий миф. Когда-то люди были совсем другими: у них было четыре руки, четыре ноги и два лица. Они были сильными, цельными. Когда одна половинка уставала, вторая всегда приходила ей на помощь. Но Зевс, опасаясь их могущества, разделил их пополам. И с тех пор каждая часть бродит по миру в поисках своей потерянной души.

Ханна нахмурилась.

– То есть, если верить древним грекам, мы всю жизнь просто находимся в поисках своей второй половины?

– Именно.

Она положила голову мне на грудь и замерла, словно переваривая услышанное.

– Звучит так… грустно, – прошептала она и широко зевнула.

– А по-моему, звучит как надежда.

– И как понять, что ты нашёл ту самую… – она опять зевнула, – свою половинку?

– Это можно только почувствовать, ведь только наши души знают, кому им суждено принадлежать. – Я погладил её по щеке. – Когда половинки находят друг друга, между ними сразу возникает необъяснимое притяжение. Такая глубокая связь, словно они всегда были вместе.

– Кажется, я это чувствую, – пробормотала Ханна с закрытыми глазами и обняла меня крепче. – С тобой, Тео.

Я напрягся. Моё сердце дрогнуло, но я ничего не ответил. Через несколько секунд дыхание Ханны стало размеренным и ровным, и я понял, что она уснула. Наверное, она даже не осознала, что сейчас сказала.

Но я осознал.

Я не двигался, боясь потревожить её сон, хотя знал, что её уже вряд ли что-то разбудит. Не сдержавшись, провёл пальцами по припухшим после поцелуев губам.

Я тоже чувствую это притяжение, Птичка. Чувствую с того самого дня, как ты появилась в моей жизни.

– Ты точно ведьма, – произнёс я еле слышно. – Ведь только ведьма способна подчинить и влюбить в себя дьявола.