Аркадий испуганно встрепенулся, над его головой раздался оглушительный петушиный крик. Он открыл глаза. В сером предутреннем сумраке обозначился сеновал. На насесте сидел крупный угольно-черный петух. Переступая с ноги на ногу и косо поглядывая на спящих, он явно собирался повторить побудку.

— Киш-ш, сумасшедший! — Аркадий схватил пучок сена, свернул его в жгут, швырнул в петуха. Тот с оскорбленным видом шарахнулся в сторону, но тотчас, обретя прежнее достоинство, слетел вниз и, подобрав крылья, важно направился к выходу.

В это время все село, как по команде, огласилось близкими, звонкими и отдаленными, едва слышимыми петушиными голосами. Они радостно и победно возвещали о наступлении нового дня.

— Вот черти, кто их на такую рань заводит? — повернувшись на другой бок, проворчал Тимбаев. — Наверное, еще и солнце не взошло…

— Все, петухи отголосили, можно продолжать спать, — отозвался Аркадий. — Теперь до обеда голоса не подадут.

— Дурак, послушался тебя, — сонно зевнул Тимбаев. — Легли бы как все нормальные люди в избе, выспались бы как следует. Так нет, подавай ему сеновал, городской романтик!

Иштулов не отозвался. Натянув на голову одеяло, он сделал вид, что заснул.

Проснулись они, когда солнце через слуховое окно сарая ярко осветило сеновал.

— Подъем! — крикнул Аркадий, взглянув на наручные часы. — Ну и соснули. Вот что значит свежий воздух, аромат трав, а ты «легли бы в избе…».

Тимбаев бодро вскочил вслед за Аркадием.

Во дворе их поджидал хозяин Миндубай — престарелый человек со сморщенным безбровым лицом и редкой седой бородкой.

— Небось чуть свет проснулись, — с сожалением произнес он. — В деревне так — то петухи орут, то коровы мычат.

— Мы и в городе рано встаем, — ответил Тимбаев. И удивленно посмотрел на хозяина: такой ранний час, а тот уже явно навеселе. Миндубай, поняв гостя, ухмыльнулся.

— Думаете, небось хозяин подкрепился спозаранку? А вот и нет, в таком виде с поля вернулся.

— Работали? — удивился Аркадий.

— Какое там! — отмахнулся Миндубай. — Чук справляли. Хотели и вас пригласить, да передумали: еще смеяться над нами стали бы.

— Чук? Вы справляли чук? — переспросил Аркадий. Ему все еще не верилось, что есть люди, которые до сих пор почитают этот старинный обрядовый праздник. Повеяло глубокой древностью… Нет, это невероятно!

— А то как же, всю ночь праздновали, — хвалился Миндубай. — В честь нашей Эльбану. Пили пиво и самогонку, песни пели почти до самых петухов. Как когда-то наши деды-прадеды. Это вы теперь никого не почитаете.

— Это кто же такая Эльбану? — спросил Тимбаев, поочередно глядя то на старика, то на Иштулова.

Миндубай окинул его неодобрительным взглядом, сердито спросил:

— Ты чуваш?

— Нет, казах.

— Ну, тогда другое дело, — подобрел старик. — А чувашу стыдно не знать про Эльбану.

Но оказалось, что и Аркадий впервые слышал это имя. Тогда вот что рассказал им старый Миндубай.

…Много веков назад на чувашскую землю напали иноземные захватчики — Золотая орда. Чуваши дружно поднялись на защиту своей родины. Неподалеку от деревни Азамат встретились они с войском противника. Но силы были неравными, ряды защитников дрогнули… Тогда из толпы чувашских женщин, стоявших поодаль, к воинам вышла девушка Эльбану.

— Стыдитесь, мужчины! — крикнула она. — Неужели вы допустите, чтобы родную землю топтали копыта вражеских коней. Неужели не защитите от поругания своих жен, сестер, матерей?! Вперед, за мной!

С мечом в руках Эльбану отважно устремилась на врага. За ней бросилось все войско. Чувашская земля была спасена от разорения. Но Эльбану, храбрая, прекрасная, пала в этой страшной неравной битве.

С тех пор благодарные потомки каждый год справляют чук в честь Эльбану — отважной дочери народа.

— Вот и этой ночью праздновали, — добавил Миндубай, — одни старики, правда. Молодежь то ли стесняется, то ли не знает, кто такая была Эльбану…

Аркадий выразил сожаление, что вчера им не сказали о чуке, они непременно приняли бы участие в этом древнем национальном торжестве. Ведь это так интересно!

— А в книгах об этом писалось? — спросил Тимбаев.

Миндубай пожал плечами.

— Мы, старики, не по книгам живем. Об Эльбану мне еще дед рассказывал. А он слышал эту историю от своего деда. Так от стариков к молодым и передавалась память о храброй девушке Эльбану. А вот теперешнюю молодежь это совсем не интересует. Умрем мы, старики, и забудется Эльбану. Нехорошо это, нехорошо. Добрые дела должны жить вечно.

— Это верно, — согласился Аркадий. — Слушай, Омар, давай запишем этот рассказ и пошлем его в Чебоксары, а газету.

— Неужели напечатают? — усомнился Миндубай.

— А почему бы нет? Люди очень любят читать легенды своего народа, — поддержал Тимбаев друга.

— Вот-вот, и я так толковал нашим комсомольцам. А они в один голос: «Темнота это, дедушка Миндубай, предрассудки». Я так думаю, если бы Эльбану в наше время такое дело совершила, ей бы обязательно присвоили звание Героя Советского Союза.

— Верно, обязательно, — согласился Омар. — Только, дедушка Миндубай, я уверен, что ваши комсомольцы возражают не против того, что старые люди почитают Эльбану народной героиней, а против того, каким образом вы воздаете ей почести. Прежде всего народы своих героев причисляли к лику святых…

— Точно, это ты правильно сказал: Эльбану после смерти за народ обязательно стала святой, — перебил Омара Миндубай. Он был в восторге от своего собеседника.

— Ну вот, а мы, коммунисты, комсомольцы, против этой-то чепухи и восстаем, — продолжал Тимбаев. — Героев надо чтить за их героизм, а не за их мнимую святость. Вот в каком вопросе расходятся молодые со старыми.

Подвыпивший и утомленный Миндубай едва ли осмыслил до конца возражения Омара. Он просто понял, этот городской парень ловко обвел его вокруг пальца: начал с того, что соглашался с ним, а кончил тем, что на все сто процентов поддерживал сельских комсомольцев.

Продолжать спор не пришлось, хозяйка позвала в избу завтракать.

Омар и Аркадий наскоро умылись и поспешили в дом. За столом уже сидели девушки, члены их шефской бригады. С двумя из них Аркадий знаком не был — только ехали вместе да во время вчерашнего концерта встречались за кулисами клубной сцены. А вот третью звали Пиньпи. Маленькая, худенькая, черноглазая, она казалась подростком. Даже туфли на высоченных каблуках не делали ее ни выше ростом, ни старше. Наоборот, как бы подчеркивали детскую угловатость.

Несколько дней назад Пиньпи была в гостях у Иштуловых. Ее привела с собой Анна Мурзайкина. Аркадий улыбнулся, вспомнив, как она несмело подала ему руку, представилась: «Пиньпи». Аркадий никак не смог скрыть удивления; это древнее чувашское имя означало — самая лучшая из тысячи. Так в старину называли самых любимых дочерей. Но эта девчушка… Чего же в ней-то хорошего?

Весь вечер Аркадий наблюдал за Пиньпи. Его развлекало, как она изо всех сил старалась казаться взрослой. Под его взглядами девушка краснела, смущалась.

Подойдя к Аркадию, чтобы попрощаться, она вдруг сказала:

— Весь вечер вы на меня смотрели, как сердитый кондуктор на безбилетного пассажира.

Такой дерзости от этой малютки Иштулов не ожидал. Неужели ей могло показаться, что она в их компании была лишней? Аркадий ответил вежливо и сухо:

— Спокойной ночи…

А потом долго не мог уснуть: ни с того ни с сего обидел человека. Впрочем, не умышленно же. Да какое ему в конце концов дело до этой самой Пиньпи? Он даже не поинтересовался, где Анна ее подцепила.

И вот оказалось, что Пиньпи работает на заводе тракторных запасных частей, комсомольская активистка, солистка заводского хора. В шефском концерте она выступала с сольными номерами. И Аркадий не без удовольствия признал: у нее очень приятный, хорошо поставленный голос. Девушка больше не казалась ему, как прежде, невзрачной, смешной в своем стремлении казаться взрослой. Пиньпи демонстративно обходила его взглядом, еще не забыла причиненной обиды. И Аркадий не смел заговорить с ней.

Стол был богатым, что свидетельствовало о душевной щедрости хозяев дома. Чего только тут не было? Даже глаза разбегались — пироги с разной начинкой, домашняя колбаса, рыба жареная, картофель отварной, чигит[8].

Рядом со столом на табурете — ведро с пивом. Оно было покрыто чистым вышитым полотенцем.

Миндубай, рассадив гостей, стал разливать пиво по стаканам.

— По старинному чувашскому обычаю гостю перед завтраком положено выпить три ковша пива, — сказал он. — Но молодежь из ковша пить не привычная. Ну что ж, будем пить из стаканов.

Омар поинтересовался, почему в деревне у всех старинные языческие имена.

— А что в том плохого? — ответил хозяин. — Люди уважали своих предков. В их честь называли своих детей. Взять в пример моих сынов — их у меня пятеро — Седелей, Музелей, Яндимир, Микавар и Меткем. И все вышли в люди, в большие, можно сказать, люди. Два учителя, один агроном — этот в Москве институт кончал. Яндимир работает председателем колхоза. Микавар в армии на сверхсрочную остался. Раньше ведь было как? Детей заставляли крестить. Поп нарекал ребенка христианским именем. А нам это ой как не нравилось. Деревня у нас сильно дружная была, вот мы и договорились давать своим детям старинные чувашские имена. Получалось, что у человека два имени — одно для начальства, другое для себя… Ну, а теперь при Советской власти другое дело: как хочешь, так и называй своих детей. Очень правильно это сделано. Вот мой сосед Михедер. Он с Фрунзе Перекоп брал. Очень хороший человек — Фрунзе. Так Михедер всем своим сыновьям дал имена знаменитых полководцев: Фрунзе, Богдан, Багратион, а самый младший — Чапай. Говорили ему — Чапай-то не имя, фамилия. Назови лучше мальчишку Василием — так звали Чапая. А он уперся — и ни в какую! Так и записали парня. — Старик выглянул в окно. — Вон он с такими же озорниками стоит у ворот, вас дожидается. Думает, как шефы, так обязательно с подарками.

— Молодцы ребята, правильно думают, мы им книжки привезли, — оживился Аркадий. До сих пор он больше молчал да с Пиньпи переглядывался.

— Неужто в самом деле привезли? Кому теперь везет — так это детишкам, все для них…

После завтрака Тимбаев вышел к ребятам, объявил:

— Бегите по домам, скажите всем школьникам, чтобы побыстрее шли в клуб. Кто прочтет стихи, спляшет или споет, тот получит подарок.

Ребята рассыпались по деревенским улицам.

Через полчаса городские комсомольцы направились к клубу. В план их шефской работы входило провести встречу со школьниками. Тимбаев с трудом нес полный чемодан книг.

У клуба их уже поджидал заведующий, он был предупрежден еще вчера.

Раздвинули стулья, в центре зрительного зала поставили стол для жюри. Ребята расселись вокруг. Тимбаев объявил условия конкурса.

Первым выскочил к столу бойкий кареглазый паренек. Он громко торжественно назвал себя:

— Зовут Чапай, фамилия Михедеров!

Члены жюри не удержались от улыбки.

— Сколько тебе лет, Чапай, и в каком классе ты учиться?

— Мне лет — скоро восемь. В этом году через десять дней я пойду в первый класс. Я умею читать стихи без книжки.

— Молодец, читай, послушаем…

Чапай вдруг застеснялся, опустил глаза и, волнуясь, срывающимся голосом прочел по-чувашски «У лукоморья дуб зеленый».

Члены жюри, чтобы подбодрить Чапая, а заодно и остальных ребят, похвалили его:

— Молодец, хорошо читаешь. Вот держи подарок: сказки Александра Сергеевича Пушкина. В будущем году прочтешь нам какую-нибудь сказку из этой книжки. Хорошо?

Чапай кивнул головой, схватил книгу и, усевшись на самом последнем ряду за спинами товарищей, зашелестел страницами. Мальчики и девочки с завистью смотрели в его сторону.

А за дверью клуба, не решаясь войти, толкались опоздавшие.

Пиньпи вышла из-за стола жюри, пригласила ребят в зал. Но те мгновенно разбежались. Через несколько минут в просвете приоткрытой двери вновь замелькали русые, черные, рыжие головы, веселые, блестящие детские глаза.

— А не продолжить ли нам конкурс на улице? — предложил Аркадий. — Вдруг самые талантливые там, за дверьми. Омар, бери чемодан, пошли на волю. Там такое солнце…

Расположились под деревьями у самого клуба, прямо на траве. Ребята осмелели, охотно вызывались читать русские и чувашские стихи. Кое-кто изъявили желание сплясать, спеть чувашскую песню. Все получили по книге с надписью: «От шефов, комсомольцев завода тракторных запасных частей города Вутлана».

Потом решили провести литературную викторину:

— Кто написал «Нарспи»?

— Каких русских поэтов, ты знаешь?

— Произведения каких чувашских писателей тебе больше всего нравятся?

Аркадий предложил расширить круг вопросов викторины. Ребята поддержали его:

— Ага, давайте спрашивайте про танки, тракторы, самолеты, автомашины.

И шефы были приятно удивлены — деревенские мальчуганы бойко называли марки современных машин. И не только отечественных. Рассказывали о принципе работы двигателя внутреннего сгорания. Знали, как устроен трактор, многие умели им управлять.

Почти все книги были уже розданы, когда к клубу подошел Миндубай.

— Что там тракторы, — сказал он. — Пусть мои загадки отгадают. За каждую по две книжки можно выдать.

— А книжки уже кончились! — зашумели ребята.

— Выходит — я опоздал? Жалко. А без книжек не хотите?

— Хотим, хотим! — хором отозвалась детвора.

Миндубай, довольный, что оказался в центре внимания, хитро прищурился, погладил свою жиденькую бородку.

— Ну, тогда держитесь, начинаю! У одной старушки тысяча колючек.

— Еж, — не скрывая разочарования, — ну уж и загадки, — хором ответили ребята.

— Верно! — удивился Миндубай. — Ну, да это легкая была. А вот вам потруднее: большой, как котел, кричит, как шайтан. Ну? Что? Попритихли?

— Свинья, — уверенно сказал Чапай.

— Не попал, сынок, не попал. Ну, кто знает? — Доброе лицо старика осветилось улыбкой: нет, не во всех делах молодые впереди стариков.

Ребята молчали. В самом деле, чему же быть как не свинье?

— Ладно, подумайте, а пока вот вам еще одна загадка: в черных сапогах с белым хвостом. Что это?

— Индюк.

— Собака.

— Мимо, — ответил дедушка Миндубай. — Сорока это. А ну, слушайте дальше: не жар, не огонь, а обжигает.

— Крапива, — дружно и обрадованно крикнули дети.

— Правильно! Теперь давайте по-другому: кто подряд отгадает пять загадок, тот получит большую премию — сразу две книжки.

— А где вы их возьмете? — напомнили ребята. — У шефов-то они давно кончились.

— Это уж наше с шефами дело. Может, пойдем в магазин да купим. Ваше дело отгадывать.

Но никто не смог отгадать все пять загадок кряду.

— Эх, вы! — искренне сокрушался Миндубай. — И чему вас только в школе учат?

Когда ребята разошлись, Миндубай пригласил шефов к себе на птицеферму. Омар и Аркадий пошли со стариком, остальные разошлись по другим делам.

— Каждый день получаем по полторы тысячи яиц, — по пути хвалился Миндубай перед гостями. — Работаем хорошо. Зря, что ли, наши портреты в райцентре на Доске почета висят? Дела шли бы еще лучше — да вот беда — автопоилки на птичнике до сих пор нет. И все из-за председателя: не понимает он, что и курица — птица, она не только есть, но и пить хочет.

Тимбаев записал в блокнот жалобу Миндубая, пообещал потолковать с председателем о пользе автопоилки.

У входа на птицеферму их догнала молодая крупная мужеподобная женщина. Она подошла к шефам, каждому протянула руку, грубоватым голосом представилась:

— Роза Алтынбаева, зоотехник. Будем знакомы.

И тут же рассказала о себе: в колхозе «Азамат» работает недавно, только в прошлом году окончила ветеринарный институт. Вчера на вечере услышала от шефов о бригадах коммунистического труда, это ее очень заинтересовало. Хотелось бы и в их колхозе со временем организовать такие бригады.

— Почему со временем? — перебил ее Тимбаев. — Разве сейчас у вас мало передовых людей? Одних коммунистов да комсомольцев сколько!

— Пока об этом мы можем только мечтать, — отрезала Роза. — Я — комсомолка, мне ли не знать о положении дел в колхозе.

— Что же вам мешает, Роза? — мягко спросил Тимбаев.

— Многое. И прежде всего — пережитки прошлого. Они даже среди молодежи имеются.

— Вот как! — удивился Тимбаев и повернулся к Миндубаю. — А вы утверждали обратное — молодежь не чтит традиций и законов своих дедов.

— Так оно и есть. Да ты спроси кого хочешь из стариков. Все подтвердят.

— А в чем же, Роза, выражаются эти пережитки? — решил уточнить Иштулов.

— В том, что мужчины к своим женам относятся с феодально-байских позиций. Женщины работают в колхозе, сами управляются в домашнем хозяйстве… Но никого из них не увидишь в клубе. Там одни мужчины отираются. А среди них много коммунистов, комсомольцев.

— Может, у женщин есть дети? — высказал догадку Омар.

— Ну, а как же? У некоторых даже по двое-трое.

— А ясли, детский сад есть в колхозе?

Роза оскорбленно отмахнулась:

— Откуда?! На собрании колхозники требовали, чтобы строили. Но наш председатель и слушать не хочет. Он считает, что пока трудодень нужно укреплять. А остальное не к спеху, успеется.

Тимбаев снова что-то записал в свой блокнот, сказал:

— Вот и выходит, что дело здесь не в байских традициях, предрассудках. Просто матерям не на кого оставлять своих детей. А вы, милая Роза, чересчур строги к мужчинам, — он примирительно улыбнулся.

— Не думаю, — широкое, темное от загара лицо Розы побагровело: для этой женщины стало привычкой ни в чем не уступать мужчинам. — Может, пройдете со мной на ферму?

Аркадий и Омар не решились отказаться. В это время они увидели маленького Чапая. Он опрометью мчался в их сторону, размахивал руками и что-то кричал.

— Что случилось? Уж не пожар ли? — пошутил Аркадий, когда Чапай остановился около них.

Мальчик не понял иронии.

— Нет… пожара нет, — ответил он, едва переводя дыхание. — Ваша машина утонула. Автобус, на котором вы приехали, в пруду плавает. Бежим спасать!

На берегу колхозного пруда толпились люди. Среди них были и шефы, прибывшие из Вутлана. Там же, попыхивая, стоял трактор со стальным тросом. Посреди пруда, как плотик, виднелась крыша автобуса.

— В чем дело? Как автобус оказался в воде? — взволнованно расспрашивали колхозников Тимбаев и Иштулов. Но те только разводили руками.

Из толпы вышел шофер автобуса, молодой парень в куртке с «молниями». Виновато переступая с ноги на ногу, он стал объяснять: хотел с дороги помыть машину, завел ее в воду, думал — там берег песчаный, а там оказался — ил. Автобус и затянуло в пруд…

Инициативу по спасению «утопающего» взял на себя рабочий из мехцеха. Молодой, коренастый, загорелый, он стоял в трусах у самой воды и терпеливо выслушивал советы, как удобнее нырнуть под автобус, чтобы зацепить его тросом.

Вот он вошел в пруд, поплыл, держа в одной руке металлический трос, который другим концом был привязан к трактору. У самой машины парень, глубоко вдохнув, нырнул.

Стоявшие на берегу, стали отсчитывать секунды: раз, два, три… Когда дошли до пятидесяти, над водой всплыла мокрая черноволосая голова парня.

— Ну что? Ну как? — нетерпеливо спрашивали с берега.

— Не достал, — отфыркиваясь, ответил тот. — Надо бы сначала крюк нащупать. А тут еще вода прямо ледяная!

— Со дна родники бьют, — пояснили из толпы. — В разгар лета не каждый здесь искупается.

Парень выскочил из воды и, лязгая зубами, вытерся своей рубашкой, стал приплясывать, чтобы согреться.

— Была бы поллитровочка, я тоже рискнул бы. В молодости любил я это дело — нырять, — сказал подошедший Миндубай. — И так, без «сугрева» в мои стариковские годы ревматизм замучает.

Между тем нашелся новый охотник испытать свою ловкость и выносливость. Это был местный житель. Но он продержался под водой еще меньше, чем рабочий из Вутлана.

— Ну как, достал? — спрашивали, когда он подплыл к берегу.

— Достать-то достал, но накинуть трос не успел. От проклятого холода руки и ноги судорогой сводит. Так и утонуть недолго.

Тем временем кто-то сбегал в сельпо за бутылкой водки и теперь «водолазы» по очереди прикладывались к ней.

— Хватит, хватит, другим не достанется, — шутили в толпе. — Так бы вы ловко дело делали, как пьете!

И тут на берегу произошло замешательство: маленькая тоненькая девушка в черных трусиках и бюстгальтере смело вошла в воду, подняла конец троса, легко и изящно поплыла к автобусу.

— Кто это? — послышались удивленные голоса.

— Городская, вутланская, помните, вчера на вечере пела… Токарь. Каштанова, кажется, ее фамилия.

— Зачем пустили ее? Она же простудится, голос потеряет… А толку — никакого. Не ей чета, мужики лазили и то ни с чем вернулись…

— Каштанова! — крикнул Иштулов. — А ну немедленно вернитесь!

Тимбаев тоже подбежал к самой воде и стал отчаянно махать руками, призывая девушку к благоразумию. Но Пиньпи, на миг обернувшись, иронически ухмыльнулась, вскинула над водой свою крошечную свободную кисть и нырнула.

Аркадий и Омар чувствовали себя посрамленными, не спуская глаз с поверхности пруда, стали торопливо раздеваться.

И тут все заметили, как косо уйдя в воду, натянулся, напрягся стальной трос. Еще через секунду на поверхности озера появилась девичья головка. Теперь она казалась еще меньше от того, что пушистые волосы намокли, обвисли.

— Зацепила! — звонко крикнула Пиньпи. — Можете тащить.

Через минуту она уже стояла на берегу, дрожа от холода. К ней подбежали подруги по заводу, жители села. Сорвав с головы платочки, местные девушки и женщины кинулись вытирать Пиньпи.

На все лады расхваливали ее:

— Ну, молодец, девочка! Пристыдила всех мужчин! Так им и надо! Они только хвалиться да пить умеют!

Кто-то поднес ко рту Пиньпи бутылку с водкой. Девушка с отвращением оттолкнула ее:

— Что вы, что вы! Я такую крепкую в рот не беру.

К Каштановой подошли смущенные Аркадий и Омар. Они уже были одеты.

— Пиньпи, да вы, оказывается, не только прекрасная певица, но еще и спортсменка!

Девушка взглянула на Иштулова, сухо заметила:

— Есть пословица: не все то золото, что блестит.

Только Аркадий понял, что Пиньпи хотела этим сказать.

— Извините меня, если… если я вас чем-то обидел, — виновато проговорил он.

— Да уж так и быть, на первый раз прощу, — великодушно ответила Каштанова. — Так сказать, по случаю знакомства…