Харьяс вела сына к дому, в котором квартировала, и нетерпеливо расспрашивала, как он оказался здесь, надолго ли, где семья, здоров ли внучок…

Сережа начал с того, что лежало камнем на его юной душе: нет больше в живых Тамары.

Харьяс, услышав об этом, схватила сына за рукав шинели остановилась:

— Ты… шутишь, сынок? — Но поняв, что Сереже не до шуток, закрыла глаза рукой, заплакала. — Боже мой, боже мой, сколько горя несет людям эта проклятая война!

Потом они долго шли молча. У порога дома Харьяс тихо, как бы продолжая разговор с собой, заметила:

— Мой бедный мальчик, видно, у тебя моя судьба… — она вспомнила только что состоявшийся разговор с Явушкиным, и слезы вновь хлынули из ее глаз.

— Не надо, мама… Что поделаешь. Война не только нам несет горе… — стал утешать ее Сергей.

Харьяс опомнилась: возможно, сын через несколько минут должен уехать, а она еще ни о чем его не расспросила.

Сняв шинель, стала суетиться у стола: нарезала тонкими ломтиками хлеб, открыла банку рыбных консервов, поставила кипятить чайник. А Сережа рассказывал:

— Можешь, мама, поздравить, я получил направление в автороту Вутланской дивизии, будем воевать всей семьей.

— В автороту? — удивилась Харьяс. — Но ты же не шофер, а элетромеханик! Что же ты будешь делать в автороте?

— В техникуме я был членом автодора, изучал автомобиль, получил водительское удостоверение. В истребительном батальоне некоторое время возил капитана. Командиром автороты здесь, оказывается, Иван Филиппович Мурзайкин, наш земляк.

— У нас здесь всюду вутланские, — ответила Харьяс. Она была счастлива, что ей привелось увидеться с сыном, и совсем уж хорошо, что он будет служить в одной с ней дивизии. Ей думалось — теперь-то она может не беспокоиться о своем мальчике.

— Шофером, конечно, я буду временно, — как бы извиняясь за столь несолидную должность, сказал Сергей. — Немного присмотрюсь и попрошусь в полк к отцу разведчиком или в лыжный батальон.

У Харьяс сжалось сердце: нет, нет, только не на передовую. Но как объяснить это сыну, рвущемуся в бой?

Она сочла самым благоразумным пока поговорить о чем-нибудь другом:

— Ты что же, будешь подвозить боеприпасы?

Сережа объяснил: он назначен шофером легковой машины «пикап».

— А тебе приходилось ездить на такой машине? — обеспокоенно спросила Харьяс, не переставая потчевать сына.

— Ну, конечно, — бодро отвечал Сережа. — Я на «эмке» всю Москву исколесил и ни разу не проштрафился.

— Ты говоришь на «эмке», а это же «пикап»?

— «Пикап» — та же «эмка», только кузов другой, — с улыбкой объяснил Сережа. — Мама, как бы мне побыстрее повидать отца? Он здесь бывает?

— Пока стоял в резерве, нередко забегал. Но вот уже несколько дней, как его полк вступил в бой. Теперь не знаю, когда увидимся и увидимся ли… — печально ответила женщина.

— Как бы известить его, что я тоже в дивизии. Нельзя ли по телефону с ним связаться? — не унимался Сережа. Харьяс пообещала отправить записку с санитаром, прикрепленным к полку Кирилла.

— Ну, а как поживает твой друг? — все еще пытаясь отвлечь сына, поинтересовалась Харьяс.

— Слава Христов? — понял Сережа. — Он — молодец-парень: отказался эвакуироваться из Москвы с университетом, добровольцем записался в истребительный батальон. На днях его отозвали в авиационный полк. Обещал первый фашистский самолет сбить за Тамару.

Свидание с сыном было прервано: за Харьяс прибежала санитарка с требованием на медикаменты.

— Я поговорю с Иваном Филипповичем, может, разрешит оставить тебя со мной, в этом доме. У нас есть запасная раскладушка…

— Ни в коем случае! — решительно возразил Сережа. — Я буду жить там, где другие водители. Ты, мама, кажется, забываешь, где мы находимся. — И чтобы смягчить свой ответ, нежно поцеловал ее.

Проводив мать до медсанбата, Сергей вернулся в расположение автороты. Да, его желание исполнилось, он вступил на опаленную огнем землю. Это чувствовалось во всем и повсюду. Не то что в истребительном батальоне на окраине Москвы. Там хоть и обучали их борьбе с вражескими танками, тактике уличного боя, но как-то не верилось, что все это всерьез. Война, пока ее не увидел собственными глазами, не почувствовал на себе, кажется чем-то вроде театрализованного представления.

Но иллюзий оставалось все меньше.

В гараж автороты — бывший сарай — вошел старшина Асташкин. У него доброе, юное, совсем мальчишеское лицо с серыми задумчивыми глазами…

— Чигитов, на выход! — вполголоса сказал он и вышел.

Сергей торопливо захлопнул капот «пикапа», вытер руки ветошью и побежал вслед за старшиной.

— Как машина? На ходу? — спросил Асташкин.

— Так точно, товарищ старшина, — ответил Чигитов, лихо козырнув. — Течь в радиаторе я заделал цементом!

— Ну и как? Неужели не течет?

— Так точно, не течет, сделано, можно сказать, намертво!

В улыбчивом прищуре теплых глаз старшины Сергей уловил сдержанное дружеское одобрение:

— До войны шофером работали?

Чигитов коротко рассказал о своей довоенной профессии.

— Значит, вы железнодорожник, и автомашины никогда прежде не водили? — удивился Асташкин.

— Шофером до войны не работал, — подтвердил Чигитов.

— А водительские права когда получили?

— В студенческие годы в кружке автодора занимался, — рассказывал Сергей, незаметно для себя переходя на дружеский неофициальный тон. — А шофером меня сделали в истребительном батальоне из-за одной циркачки.

— Интересно. Это как же?

Старшина и солдат отошли в сторонку, закурили. Чигитов охотно рассказал:

— В начале войны я работал механиком автоблокировки, на фронт меня не брали. Неловко как-то я чувствовал себя в тылу. Добровольно записался в истребительный батальон. Среди добровольцев были и артисты цирка. Комбат назначил шофером «эмки» одну девушку. Она была мастером мотогонок по отвесной стене. Видели такие? У нас в Москве, в парке культуры имени Горького, показывали аттракцион. Называется бесстрашный рейс. Не видели? Жаль! Ну, молодцы ребята! На автомобилях и мотоциклах так гоняют по стенам! Вот артистка и решила продемонстрировать свою удаль. Повезла комбата в наркомат — мы тогда стояли под Москвой — и такие цирковые номера показала, что видавший виды комбат чуть инфаркт не получил. Ну, он ее и ссадил с машины. Направил в снайперскую школу. А меня временно назначил шофером. Пока я ждал замену — наловчился водить машину. И вот меня направили к вам, в автороту. Товарищ старшина, ну, как бы это сказать… по натуре, по призванию я не шофер. И не для такого плевого дела добровольцем рвался на фронт. Очень прошу вас, помогите сдать машину. Не успокоюсь, пока не попаду на передовую…

Юноша старшина обласкал Сергея своим добрым взглядом, проговорил с легкой укоризной:

— А разве мы с вами не на передовой? Только не ленитесь ухаживать за своим конем, берегите его. Может быть, нам с вами еще посчастливится первыми войти в Берлин.

Сергей понял: просьбы напрасны, взял под козырек:

— Точно так, товарищ старшина. Разрешите идти?

— Выводите машину, сделаем техосмотр, — распорядился старшина. И вместе с Сергеем вошел в сарай — гараж, тесно заставленный грузовиками.

Водители, почти все молодые парни, молча и сосредоточенно копошились у своих машин, вулканизировали камеры покрышек, проверяли рессоры, разбирали аккумуляторы, продували карбюраторы.

«Пикап» марки М-1 здесь был единственным легковым автомобилем. До войны он, несомненно, принадлежал какому-нибудь районному почтовому отделению или магазинчику, так как имел специальный кузов для небольшого груза.

Теперь «пикап» предназначался для экстренных выездов командира автороты.

Шофер выгнал автомашину на улицу, монтировкой постучал по покрышкам, проверил развал колес, посигналил сидя за рулем.

Вновь завел мотор, взял скорость, остановил машину, взвизгнув тормозами.

— Поедете с капитаном в штарм, — сказал старшина, подходя к Чигитову и подавая ему путевой лист. — Маршрут укажет капитан. В баке бензина достаточно?

— Около десяти литров, — ответил Сергей, взглянув на указатель прибора.

— Езжайте на заправку. Не мешало бы прихватить в запас канистру литров на двадцать, чтобы в дороге из-за горючего не было задержки.

Полной заправки бензобака хватает на четыреста километров.

«В какую же даль собирается капитан?» — недоуменно подумал Сергей. Асташкину же ответил, как положено:

— Слушаюсь, товарищ старшина!

Когда Чигитов подвел машину, готовую в дальнюю дорогу, к аккуратному домику на окраине поселка, из него вышла врач медсанбата Уга Атласовна.

— Здравствуй, Сереженька, — ласково приветствовала она Чигитова, подходя к ному. Ее синие, как морская вода, глаза были теплыми и лучезарными. Сергею показалось это просто удивительным — в суровое военное время суметь сохранить в себе столько чуткости и доброжелательности. Да и наружность совсем не фронтовая. Тонкая гибкая фигура, тщательно уложенные густые темно-русые волосы, отглаженная форма, маленькие изящные сапожки… Казалось, эта женщина только что сошла со страниц иллюстрированного журнала.

— Маму сегодня видел? Может, передать ей что-нибудь? Иван Филиппович сейчас выйдет. Положи вот этот сверток куда-нибудь поближе. Это вам с Иваном Филипповичем на ужин. Честно говоря, не нравится мне это — ехать куда-то на ночь глядя. Неужели нельзя отложить до утра?

Сергей не имел ни малейшего представления ни о цели, ни о маршруте поездки. Но счел нужным с достоинством ответить:

— Таков приказ!..

Более того, ему даже хотелось какого-нибудь романтического приключения: они натыкаются на вражеский патруль. Немцы открывают по машине огонь. Сергей, демонстрируя смелость, находчивость, мастерство вождения, спасает от неминуемой гибели капитана Мурзайкина. Уга Атласовна сердечно благодарит Сережу за мужа. Иван Филиппович признает: да, такому парню можно доверить любое дело. И помогает Чигитову попасть на передовую.

А вот и капитан Мурзайкин. Он в маскхалате, за поясом — пистолет, в руках — карабин. Иван Филиппович подал его Сергею, а сам, вытащив из планшетки топографическую карту местности, разложил ее на капоте машины, ткнул пальцем в верхний квадрат:

— Вот здесь расположен пункт, куда мы едем. Наш маршрут лежит через эту вот рощу, на север. Запомните, когда мы выскочим на магистраль, нужно будет, миновав два перекрестка, на третьем свернуть направо. Тут и будет штаб армии.

Сергей внимательно рассмотрел карту, отметил про себя, что на их пути не будет ни одного населенного пункта. Если собьешься с пути, никто дороги не укажет. Значит, нужно рассчитывать только на себя, получше запомнить ориентиры.

Уга Атласовна поцеловала мужа, улыбнулась и помахала рукой Сереже, и «пикап», развернувшись, направился в сторону рощицы, темневшей на горизонте.

Вскоре наступили густые осенние сумерки. На проселочной дороге, разбитой военными машинами, было не так-то просто набрать скорость. Машину кидало из стороны в сторону, капитан Мурзайкин, чтобы не стукнуться головой о раму кабины, хватался за все, что было под руками. При этом он недовольно хмурился, выговаривал Сергею:

— Осторожно! Все мозги вытрясешь. Рессору, рессору пощади!

Позже намеки стали еще более прозрачными:

— Имей в виду, разобьешь машину, как миленький пойдешь на передовую. Тогда тебе не только я, но и командир полка не поможет: нет машины — нет шофера, а есть боец переднего края.

Сергей удивлялся: неужели не понятно, что все дело в этой страшной дороге!

И потом — пугать его передовой! Да он всеми силами рвется туда!

Однако высказать все это Чигитов не решился: во-первых, рядовому не положено пререкаться с командиром, во-вторых, он находился при исполнении служебных обязанностей. К тому же, Сергей боялся, как бы Мурзайкин не обвинил его в злоупотреблении давней дружбой между их семьями.

Стало совсем темно, когда они миновали рощу. Небо было затянуто тучами. Ехали с погашенными фарами.

Казалось странным, что по пути в штаб армии им до сих пор никто не встретился — ни раненый, ни машина или подвода. Это, очевидно, озадачило и капитана — теперь он больше молчал и все время курил.

Часам к десяти выбрались на шоссейную дорогу. Мурзайкин приказал остановиться. Вышли из машины. Огляделись, прислушались. Стояла удивительная тишина, — ни гула мотора, ни воя снаряда, ни собачьего лая, даже приглушенного. Только на западе, очевидно, над линией фронта, изредка взлетали и вспыхивали осветительные ракеты. По разумению Чигитова, между ними и противником стоят штабы крупных соединений и боевые порядки войск. Чем же объяснить такое затишье?

— Поехали, — распорядился капитан Мурзайкин, садясь в машину. — Следи за перекрестками.

Легко сказать — следи, а что тут увидишь в этой кромешной тьме!

Сергей опустил боковое стекло кабины и, кажется, больше смотрел в сторону, чем перед собой.

А вот и первый перекресток. Вскоре добрались и до второго. Ни здесь, ни там не было ни регулировщиков, ни постовых, не догнала их и не встретилась ни одна машина, некого было расспросить о дальнейшем маршруте. Между тем, несомненно, где-то здесь, совсем близко проходила линия фронта. Как же все это совместить?

— Едем до следующего перекрестка, — после длительного раздумья сказал Мурзайкин. — Уверен, что мы находимся у цели.

Небо слегка прояснилось, голубоватыми мерцающими точками обозначились звезды.

Из-за серой тучи, как из-за массивной горы, бледно-желтым снопом пробивался лунный свет.

Сергей вел машину осторожно, вглядываясь в прояснившуюся даль. По-прежнему вокруг было пустынно и тихо. Заметно похолодало. Острый ветер, врываясь через окно, выстудил кабину. У Сергея зябли руки. Третий перекресток заметили, лишь проскочив его. Сергей остановил машины, выглянул в окно. Неподалеку, у правого кювета, стоял человек с винтовкой, часовой.

— Эй, солдат, как проехать в штаб? — крикнул Чигитов.

В ответ послышался крик на немецком языке. Шофер мгновенно оценил ситуацию, включил задний ход, нажал на газ. Машину отбросило назад. Раздался выстрел. Но Сергей уже развернулся и на четвертой скорости гнал машину в обратном направлении. Ему казалось, что она летела, как птица, не касаясь земли.

В себя он пришел лишь тогда, когда умолкла стрельба и позади остались все три перекрестка.

Облегченно вздохнув, Чигитов сдвинул шапку-ушанку на затылок, повернул голову в сторону капитана Мурзайкина. И обомлел. Рядом с ним никого не было. Приоткрытая дверца кабины, как деревенская калитка, поскрипывала на ветру.

Машина остановилась. Чигитов выключил зажигание, прислушался: прежняя, холодящая душу тишина. Ни погони, ни даже отдаленной стрельбы… Вероятно, у немецкого патруля не было ни мотоцикла, ни подкрепления.

Но где же капитан? Куда он девался? Несомненно, выскочил из машины. Где? Когда? Как теперь его найти! Сергей долго стоял на дороге, размышляя: скорее всего, Мурзайкин выбросился где-то неподалеку и, убедившись, что погони нет, вот-вот даст о себе знать?

Сергей же был перепуган не на шутку. Вместо штаба армии наткнуться на немцев! И вооружение-то у него ерундовое — старый карабин да две гранаты. Сегодняшняя ночь для Чигитова — первое боевое крещение. Молодец, не растерялся, мгновенно сообразил, что к чему, ловко осадил машину, развернулся… Все было бы нормально, если бы не пропажа капитана. А вдруг он ранен? Истекает кровью и лежит где-то в кювете?! Долг Чигитова разыскать своего командира, оказать ему помощь, доставить в медсанбат.

Сергей осмотрел машину, проверил покрышки, вынул ключ зажигания. Решил пройти пешком в обратном направлении. Быть может, капитан где-то поблизости.

Шаги Чигитова гулко отдавались в ночи. Небо вновь затянулось тучами. До рассвета еще далеко — осенние ночи длинные. Метров через двести Сергей остановился, оглянулся.

«Пикап» был едва заметен. Нет, оставлять машину нельзя, он за нее отвечает головой.

Если капитан выскочил из кабины, когда немецкий патруль стрелял в машину, расстояние между ними сейчас не менее шестнадцати, двадцати километров. Чтобы пройти их, нужно около четырех-пяти часов. Чигитову уже казалось, что он стоит на этом шоссе целую вечность. Напрягая зрение, посмотрел на часы: три утра. Значит, ждать до семи-восьми. На востоке, над самым горизонтом, появилась светлая полоска, точно весенняя проталина — первый признак зарождавшегося утра.

Сергей продрог до костей. Он забрался в кабину, включил зажигание. Вода в радиаторе так остыла, что едва завелся двигатель. Проверил расход бензина — стрелка показывала полбака.

«На двести километров хватит, если ехать по хорошей дороге», — решил Сергей. Он еще надеялся, что вот-вот подойдет капитан Мурзайкин, и они поедут разыскивать штаб армии. Как только разогрелся двигатель, в кабине потеплело. Но жечь горючее даже на этом режиме — двигатель работал на малых оборотах — было расточительно. Кто знает, сколько им придется гонять машину в поисках штаба армии.

Сергей решил, если капитан не выйдет к машине до рассвета, он попробует сам разыскать штаб. Возможно, Мурзайкин туда же добрался пешком или на случайном, попутном транспорте. Если же его и там не окажется, придется вернуться в автороту и доложить о случившемся.

Выключил зажигание. Прислушался, не опуская ветрового стекла. Послышался какой-то неясный шумок, будто мелкий, дружный, грибной дождь. Сергей настороженно приоткрыл дверцу, вышел из машины. Шум доносился с юга, со стороны открытого поля. Нет, это не гул мотора.

И вдруг в небо взвилась ракета. Она высветила поле как раз с той стороны, откуда доносился этот нераспознанный шум — шорох.

Сергей понял — именно там проходит линия фронта, и стоять ему на шоссе небезопасно, так, чего доброго, он может попасть в тыл к противнику.

Сев в машину, Чигитов направился на восток, в сторону Москвы. Отъехал ровно десять километров — так показывал спидометр — и никого на шоссе не встретил. Восточный край неба становился все чище и светлей, вдали уже различались темные силуэты домов.

Сергей съехал с шоссе и по еле заметной проселочной дороге повел машину на юг, к деревушке. У околицы его остановил часовой с винтовкой и в каске.

Чигитов коротко рассказал, что с ним стряслось. Часовой доложил о нем своему командиру — лейтенанту.

— Штаб армии передислоцировался, — сказал лейтенант, — У нас есть тяжелораненые, повезешь их на своей машине в полевой госпиталь. А из госпиталя до штаба армии — рукой подать.

Раненых положили в открытый кузов «пикапа», к ним подсела санитарка с термосом. Место в кабине занял солдат-проводник.

— Поедем низом, через мост. Держись вон того кустарника, — распорядился он. — А тебя каким ветром к нам занесла?

Сергей уже более обстоятельно стал рассказывать о своем ночном приключении.

— И-и-и, на фронте еще похлеще случается, — утешил Чигитова сопровождающий. — Я сам дважды был в окружении. За одну такую фронтовую ночь, по себе знаю, переживешь больше, чем за всю довоенную жизнь. Так что я вполне понимаю твои чувства. Но не дрейфь, найдется твой капитан, если, конечно, в плен не угодил. А угодил — сам виноват. Не надо было выскакивать из машины. Ты сам-то откуда родом? Из Вутлана? Это где же такой город? Что-то не приходилось слышать.

Сергей пояснил.

— А я из Россоши. Знаешь где это? На Дону. Южнее Воронежа. Не приходилось бывать в наших краях?

В кабину постучали. Сергей притормозил. Медсестра попросила остановиться: тяжело раненный боец хотел пить.

— Слышь-ка, Чигитов, — вновь заговорил сопровождающий. — Если в штабе своего капитана не встретишь, сошлись на нашу дивизию. Так и так, мол, задержали в дороге, дали новое боевое задание — вывезти тяжелораненых с поля боя. В путевом листе я поставлю тебе печать госпиталя. И смело возвращайся в свою автороту. И тебе ничего не будет, — боевой приказ выполнял! В армии, сам знаешь, выполняется последний приказ.

— А про капитана что сказать?

— Скажи, что он ушел узнавать местонахождение штаба армии.

— Куда ушел? К немцам?

— Фу, чудак-человек! Ушел и все тут! Тебе-то какое дело? А тебя оставил на дороге. Тут-то мы тебя и заграбастали, под угрозой оружия заставили везти раненых, — поучал Сергея бывалый солдат.

В эвакогоспиталь добрались благополучно — все раненые перенесли трудную дорогу и были переданы в заботливые руки квалифицированных медицинских работников.

Сопровождавший сдержал слово: вынес шоферу путевой лист с пометкой о доставке раненых в полевой госпиталь. Запись была заверена жирной печатью.

— Штаб армии находится на другом конце деревни, — сообщил он Чигитову. — Как переедешь пост, упрешься в шлагбаум. Там и спросишь, кого надо.

Сергей поблагодарил солдата, на прощание протянул руку. Тот спохватился:

— Постой, ты ведь, наверное, голодный. Пойдем на кухню. Подзаправишься — на душе станет веселей.