Яндураевы медлили с переездом — Вутлан от них никуда не денется, а вот Москва… И они использовали любой повод, чтобы задержаться в столице еще хоть на один денек…

Зина, боясь обидеть мужа, откровенно не роптала, но все же спросила:

— Город-то хоть большой, на Нижний похож?

— Ты про Вутлан? — удивился Анатолий. Столько лет живут вместе, сколько раз он рассказывал об этой новостройке, а до Зины так ничего и не дошло… — Я же тебе говорил, что Вутлан — это бывший поселок, в его окрестностях обнаружены фосфориты и горючие сланцы, на их базе построен химзавод, ну, а вокруг него разрастается заводской поселок. Со временем Вутлан станет городом, это ясно, но пока он только строится, так сказать, зажигает огни… А вот столица нашей республики, Чебоксары — город видный. Рассказывают, когда-то царица Екатерина проезжала через него и оставила запись: «Сей град краше Нижнего». Правда, это было давно… Да ты не беспокойся, тебе понравится моя родина. Там такие леса, поля! Одна река Эль чего стоит! А какая стерлядка в ней водится, жирная, без единой косточки, пальчики оближешь!

На подъемные, полученные в Чувашском постпредстве, Зина закупала столичные товары. Чего она только себе не приобрела: жена директора завода должна выглядеть нарядной и элегантной, иначе какой же авторитет будет у мужа!

Не забыла она и об Анатолии, купила ему соломенную шляпу, галстук и белый летний костюм.

И вот деньги истрачены, вещи уложены, и не осталось ни одного повода, чтобы еще хоть на один день отложить выезд. Значит, пора трогаться…

Пришли прощаться одинокая тетушка Зины, сосед, земляк Анатолия, Иштулов…

— Уж и не знаю, доведется ли еще увидеться, может навеки расстаемся? — всхлипывая, говорила тетя.

Зина, успокаивая старушку, гладила ее по седым волосам:

— Да мы будем чаще видеться, чем прежде. Толя-то как-никак едет директором, когда захочет, тогда и выпишет себе командировку в Москву. И меня с собой прихватит. Так что жди, скоро нагрянем в гости.

— Не забудьте написать как доехали. Дай бог вам там всего хорошего. Живите дружно, будьте счастливы. Толечка, на чужбине Зиночку не обижайте, она вас так любит, так любит…

Иштулов, пожав руку Яндураеву, сказал:

— Видно, старею, что-то в родные края стало тянуть. Слушай, Анатолий, прикинь там — если окажется приличная должность, отбей телеграмму, мигом прикачу, насовсем.

В поезде Зина всплакнула.

— Ну что ты в самом деле? — удивился Анатолий. — Не умирать же едем. Подзаработаем денег, оперимся и, если захотим, снова вернемся в Москву.

— Ах, Толя, да не о том я… Просто тетушку жаль, старенькая, одинокая, а мне она, как родная мать. Я ведь у нее вот с таких пор воспитывалась.

— Устроимся и возьмем ее к себе. Пусть возится на кухне, нянчит внуков.

Дом, в котором временно устроились Яндураевы, стоял в густом яблоневом саду на окраине поселка. Снаружи он казался обычным деревенским жилищем, зато внутри был отделан не хуже столичной квартиры — паркетные полы, кафельная печь, стены комнат гладко оштукатурены…

После тесного домика в Мытищах, перенаселенного постояльцами, этот особняк казался дворцом…

— Здесь мы жить будем недолго, — заявил Анатолий. — Как только освободится директорская квартира, отремонтируем ее и переедем туда. Все удобства, второй этаж и даже балкон.

В тот же день к Яндураевым зашел Чигитов.

— Умные люди стремятся в столицу, а мы бежим оттуда, — после первых же дружеских приветствий заметила Зина. — Вы уж не забывайте в Москве про Анатолия. Мы ведь тоже здесь не будем задерживаться, при первой возможности переведемся в центр.

— Не успели приехать, а она уже рвется обратно, — недовольно произнес Анатолий. — Ох, уж эти женщины! Пойми их, чего они хотят — успеха мужу или провала.

— Ладно прибедняться, если бы не жена, еще не известно, стал ли бы ты инженером и директором завода, — заступился за Зину Кирилл.

— Разве он оценит! — обиженно вздохнула та.

— Ну, потерянным годом я действительно обязан ей, — отпарировал Яндураев.

Зина сочла нужным пояснить Чигитову:

— Это я уговорила его пойти на работу в Мосэнерго. Думала, закрепится в Москве, отдохнет от учебы, потом потихоньку, не надрываясь, закончит институт. О нем ведь заботилась. А он до сих пор все пилит и пилит меня. Подумаешь, беда, годом позже получил диплом!

— Зато ты теперь имеешь опыт производственной работы. Московская школа… Это что-нибудь да значит, — опять вмешался Кирилл.

— Опыта производственной работы у меня и без того было достаточно, — не соглашался Яндураев.

— Ты типографию с Мосэнерго не сравнивай. Речь идет об опыте руководящей работы… — заметил Чигитов.

— Я работы не боюсь и с любыми обязанностями справлюсь. Или ты намекаешь на мою неудачную журналистскую карьеру? Тогда я был желторотым юнцом, учитывать надо! — горячился Анатолий.

— А я и учитываю, иначе…

— Иначе не поддержал бы мою кандидатуру на пост директора?..

— Да брось ты ершиться. Ты же отлично знаешь, что я здесь ни при чем. На должность директора тебя пригласил Ятманов.

Зина, боясь, как бы мужчины не поссорились окончательно, попыталась остудить их пыл:

— Да хватит вам вспоминать прошлое, надо говорить о будущем. Кирилл Герасимович, Харьяс еще не уехала в Москву? Как Сережа сдаст? Вы, конечно, знаете, что у Иревли полнился наследник…

Но мужчины были во власти более важных государственных дел. Предстояло приступить к приему-сдаче огромного заводского хозяйства, осветить многие производственные вопросы, оговорить кое-какие проблемы.

И тут вновь обнаружились разногласия: Чигитова очень тревожила судьба сланцевых залежей, Яндураев считал, что добыча и использование сланцев не имеют никакого отношения к его заводу.

— Химзавод, который я принимаю, занимается переработкой фосфоритов. При чем тут сланцы? Тем более что на их разработку трест не выделяет ни копейки. Выходит, что все это ваша самодеятельность. Я ею заниматься не позволю.

Чигитов возмутился:

— Для того чтобы продвинуть вопрос об открытии здесь сланцевых рудников, я еду в Москву. А ты хочешь похоронить все то, что уже сделано. Боишься лишних забот и хлопот? Ищешь легкой, беззаботной жизни?

— Можно подумать, что ты чем-то жертвуешь, переезжая в Москву. У тебя там не будет ни ответственности, ни промфинпланов. Все это остается здесь, на моих плечах. Так что, это мое дело, надевать на себя лишнее ярмо или воздержаться. Если включишь запасы сланцев в баланс завода, акт подписывать не буду. Да и куда они денутся, эти камни? Как лежали возле рудника, так и будут лежать.

— Пойми же, это не простые камни, а горючие, наше народное богатство. Нельзя к нему так безразлично относиться!

— Не возражаю, камни горючие, они наше богатство. Только стоит ли нам из-за них ссориться? Ты, Кирилл, лучше расскажи мне о людях, кто из них чего стоит, на что способен. Этот Христов… работал шахтером в Донбассе, переехал сюда на рудники. И вдруг избрали председателем завкома! Считаю, что такая перестановка кадров нецелесообразна. Да, ко мне тут забегал некий Кугаров, хочет поступить на завод. Не знаешь такого? Что за человек? Говорит, работал у геологов.

— Где он только ни подвизался. Работал и на химзаводе, поссорился с Эльмуковым: хотел сбагрить какое-то оборудование, а тот узнал и поднял скандал. Решили было Кугарова под суд отдать, и тут опять появились геологи, он и сбежал к ним. Профессор Верхоленский за него просил… Так что смотри сам…

— Ну, а Эльмуков тянет? Вообще-то у меня есть мысль на должность начальника механического цеха вызвать из Москвы Иштулова, он просил подыскать для него подходящую работенку.

— Я бы тебе не советовал трогать Эльмукова. У него хотя и нет высшего образования, а голова работает что надо! А вот Мурзайкина пригласить на должность управляющего рудниками я бы тебе рекомендовал. Он тоже работал с геологами и теперь освободился.

— Постой, постой… Он же мне год назад писал, что собирается учиться. Значит, так и остался с рабфаковским образованием?..

— К сожалению, да… Тут у него какая-то семейная драма была, и ему пришлось пересмотреть свои планы. Но у Ивана большой производственный опыт, такой человек тебе необходим.

— А почему бы Христова опять туда не направить?

— Христов тебе понадобится здесь, на заводе. Кстати, есть мнение на следующем собрании избрать его секретарем парткома. Ты это имей в виду.

Вскоре на прием к Яндураеву пришел и сам Мурзайкин. Он просил директора не выселять его семью из заводской квартиры, пока он будет в Горьком на курсах руководящего состава автомобильного хозяйства.

Анатолий обещал сохранить за его семьей жилье, поинтересовался делами геологов.

— Наша партия обнаружила новые залежи горючих сланцев, — сообщил Иван. — Теперь дело за проектировщиками и строителями. А меня посылают на учебу.

Яндураев выразил сожаление.

— А я хотел пригласить тебя на работу. У тебя теперь большой опыт…

— Опыт — это еще не все, нужны знания, диплом…

— Заходи в гости, пока не уехал. Познакомь с женой.

— Жена в Казани учится.

— Жена — в Казани, сам в Горьком, кто же будет жить в вутланской квартире?

— Дочка и бабушка.

— Значит, жена — будущий врач?

— Да, куда ни повернись — всюду специалисты с высшим образованием, один я остался недоучкой, — пожаловался Мурзайкин, явно не желая продолжать разговор на эту тему.

— Так вечером ждем тебя, заходи. Давно не виделись и неизвестно, когда придется встретиться… Хотелось бы поговорить и о перспективах развития нашего района…

— Нужно немедленно приступать к строительству энергокомбината на базе горючих сланцев. Без этого химзавод зачахнет. Чигитов, видно, понял это и поспешил податься в Москву, — заметил Иван.

— Он мне сказал, что именно за тем и поехал, чтобы ускорить решение вопроса о строительстве энергохимкомбината.

— Тут все зависит от Ятманова. Он возьмется — дело выгорит.

Мурзайкин поддерживал разговор неохотно, как бы по принуждению. Возможно, он хочет о чем-то попросить и не решается?

— Тебе, может, что-нибудь нужно?

Мурзайкин отрицательно качнул головой, направился к выходу, но вдруг остановился:

— Ты что же, Анатолий, не спрашиваешь меня о жене? Щадишь? Думаешь, что я все еще с Киреной живу? Мы с ней разошлись два года назад…

— Я, признаться, не слышал…

— Ладно, не хитри. Разговоры о ней до сих пор не утихают. Моя вторая жена — уроженка здешних мест. Уга ее зовут, замечательная женщина…

Яндураев входил в курс своих обязанностей. Успел даже побывать на рудниках. В поездках его сопровождал Тодор Христов. Первым они посетили рудник, где трудились шахтеры, прибывшие из Донбасса.

Местные крестьяне обучались у них искусству подземной работы.

В тот же день Христов пригласил Яндураева к себе, познакомил со своей семьей.

Анатолий, приласкав черноглазого — копия отца — Славика, спросил:

— Ну, когда поедешь на родину папы, в Болгарию?

— Когда рабочие и крестьяне свергнут там помещиков и капиталистов! — не задумываясь ответил мальчик.

— Молодец, правильно, — похвалил его Яндураев. И обратившись к старшим: — Где-то еще есть цари, короли, помещики, капиталисты, а нам уже как-то странно даже слышать об этом…

Во время обеда Фадей Фадеевич, воспользовавшись минутной паузой, обратился к гостю:

— Вы родной язык, надеюсь, не забыли? Книги на чувашском языке читаете? Интересно, как вы смотрите на то, что в нашем алфавите появились буква «ф» и твердые согласные «б», «г», «ж», «з»? В старом яковлевском правописании этих букв ведь не было. Разве чуваш скажет Фадей Фадеевич? Нет, он говорит Хвадей Хвадеевич…

— Я учился в чувашской школе и хорошо помню чувашскую грамматику…

— Как, по-вашему, приживутся эти буквы в чувашском языке? Мне думается — нет. Я считаю, что твердые согласные и букву «ф» можно оставить в алфавите лишь для фамилий, которые мы заимствуем у русских.

— Мне трудно об этом судить… — уклончиво ответил Яндураев. — Поживем, увидим.

— Да, да, жизнь покажет, что реформаторы чувашского алфавита лишь искалечили чувашский язык. Я в этом уверен. — Фадей Фадеевич, извинившись перед гостем, удалился в другую комнату. Его клонило ко сну.

Мария Фадеевна попросила извинения у Яндураева за причуды отца:

— Он просто помешался на этом алфавите. Тодор Грозданович в чувашском языке ничего не смыслит, а папа и ему не дает покоя.

Христову также было о чем поговорить с новым директором химзавода. До зимы нужно завершить строительство дома для шахтеров. Назрела необходимость удлинить железную дорогу, связывающую завод с рудниками. Не хватает вагонеток для штолен. Пора подумать об увеличении конного парка. Остро стоит вопрос о строительстве нового помещения для столовой…

И еще… под фосфоритной рудой лежит толстый слой горючих сланцев. Трест «Фосфорит» не считает нужным оплачивать его добычу. А шахтеры продолжают поднимать его на-гора. Это же преступление, оставлять сланец под землей, чтобы чуть позже вновь налаживать добычу! Что думает об этом товарищ Яндураев?

Прощаясь, Анатолий пригласил супругов Христовых в воскресенье к себе в гости.

— Перебрались в свою постоянную, директорскую квартиру. Надо отметить новоселье.

Зина Яндураева в ожидании гостей очень волновалась: хватит ли вин, понравятся ли блюда. Как посмотрят сослуживцы мужа на ее туалет…

Первыми в назначенное время пришли Христовы. За ними появился Кугаров, потом потянулись и остальные приглашенные.

Анатолий, тут же у дверей, представлял их жене. А Зина, розовая от возбуждения, в самом красивом из своих платьев, всем энергично трясла руки, гостеприимно ворковала:

— Очень рада, очень-очень приятно. Проходите, пожалуйста, садитесь, будьте как дома…

Особенно она обрадовалась появлению в своей квартире московского друга Анатолия Аполлона Сурманчова. Добрый, общительный, он сразу внес в маленький кружок гостей непринужденную оживленность. И даже взял на себя труд помогать Зине подносить закуску.

— Аполлончик, каким ветром занесло вас в наши края? — кокетливо спросила его Зина на кухне. — Неужели по доброй воле?

— Приехал, чтобы оказать помощь газете политотдела МТС. Анатолий предлагает остаться, помочь создать типографию для многотиражки химзавода.

— Ну и как? Вы согласны? Соглашайтесь!

— Надо подумать. Осенью хотел пойти учиться.

— По какой же линии решили идти?

— По линии полиграфии, дело знакомое, может, легче будет даваться. Затянул я с этим вопросом.

В кухню забежал Анатолий, подмигнув жене, сказал:

— Надо женить его на местной красавице, чтобы не рвался в Москву. Такую должность предлагаю — директор типографии! А он еще не соглашается!

— Может, и правда, Аполлончик? Мы это дело мигом провернем! — Зина кокетливо улыбнулась и побежала в зал.

Многие из гостей уже были наслышаны, что у нового директора завода жена — красавица. Теперь они сами убедились в этом. Больше того, все находили Зину еще и милой, приветливой, доброй. А судя по округлившейся талии, не за горами время, когда она осчастливит мужа и наследником.

Как только Анатолий завел патефон, Зина положила руку на плечо Аполлона и закружилась с ним в вальсе. На следующий танец ее пригласил Кугаров, высокий, по-военному подтянутый, он щелкнул каблуками своих блестящих, как зеркало, сапог, галантно поклонился. Зина, сияя улыбкой, вспорхнула со стула.

Кугаров танцевал с необыкновенным вдохновением. И, как показалось Яндураеву, да и не одному ему, чрезмерно энергично сжимал хозяйку в своих объятиях.

На краковяк Кугаров вновь пригласил Зину. Анатолий, взревновав не на шутку, остановил патефон.

— Что случилось? — Зина, сияющая, раскрасневшаяся, подбежала к мужу.

— Иголка затупилась, пластинку царапает.

Заменив иглу, Анатолий поставил другую пластинку. Это была старинная чувашская песня. Расчувствовавшийся Кугаров, явно не подозревая за собой никакой вины, подошел к патефону и стал подпевать.

Зина тем временем сбегала на кухню, принесла поднос с чайными чашками.

Все вернулись к столу, стали пить чай. Хозяйка предлагала печенье, варенье и другие сладости.

Анатолий заметил, что не только элегантный Кугаров не сводит с его жены очарованного взгляда. Но не ревновать же Зину ко всем! Значит, такая уж она у него красивая, милая, очаровательная женщина! И захмелевший Яндураев почувствовал себя самым удачливым и счастливым мужем.

И вдруг резкий неожиданный звонок в квартиру.

Анатолий, заподозрив что-то недоброе — гостей он больше не ждал, в такое неурочное время по пустякам беспокоить его не будут, — подбежал к дверям.

— Кто? Кого нужно? — спросил он через дверь.

— Милиция. Откройте.

Яндураев повернул ключ в замке.

Вошли два милиционера.

— Просим прощения за вторжение, — сказал один из них. — Но нам нужен гражданин Кугаров. Нам сказали, что он у вас.

— Да, он здесь, — ответил Анатолий. — Но в чем дело? — Тотчас исчезли и легкое опьянение, и сознание собственной исключительности.

Гости испуганно умолкли, вопросительно переглядываясь.

Кугаров вышел вперед. У него мелко стучали зубы, дрожали руки. Подковообразный шрам побелел, как обведенный мелом.

— Что вам от меня надо? — срывающимся голосом спросил он.

— Вы арестованы.

— На каком основании?! Вы не имеете права! Я протестую!

— На основании вот этого ордера на арест, — ответил тот же работник милиции, старший в чине. — Вы подозреваетесь в убийстве крестьянина Мирокки…

— Это клевета! — выкрикнул Кугаров. Его маленькие узкие глазки скользнули по лицам гостей, но на них он не увидел ни сочувствия, ни поддержки.

— Выходите, — услышал он распоряжение. Оба милиционера с пистолетами наготове последовали за ним.

— Не Кугаров он, а Курганов, белый офицер. Я вспомнил! — воскликнул Христов. — По его приказу меня должны были расстрелять! Бедный Мирокки! Это я виноват, что вовремя не разоблачил этого бандита, я! Когда нас встречали на вокзале, он подошел ко мне… Я долго думал, где видел это лицо со шрамом! И не мог вспомнить. А вот сейчас, вдруг, сразу… Товарищи, я иду в милицию!

Гости, испуганные, отрезвевшие, стали расходиться по домам.

Зина обняла мужа, зашептала:

— Ой, нехорошая это примета… Перед тем как нам приехать, убили человека. В день нашего новоселья, да еще и у нас в квартире, арестовали убийцу. Как бы не случилось чего с тобой, Толя. Работа ответственная, люди разные, и кругом дремучие леса… Мне так страшно, так страшно…