Новый директор химзавода оказался энергичным, деятельным человеком. Очевидно, сказывалась столичная школа. Он перевел свой рабочий кабинет в более просторную и удобную комнату, на ее двери появилась табличка: «Директор. Прием по личным вопросам с 9 до 12 часов».
— Я заведу здесь московские порядки, — любил повторять Анатолий.
Он принял меры по ускорению затянувшегося монтажа новых агрегатов в рудодробильном цехе, поддержал предложение о реконструкции сушильного аппарата. С помощью Аполлона Сурманчова создал свою, заводскую типографию. И вот вышел первый номер многотиражной газеты.
Яндураев поддерживал самую активную связь с Москвой, он бывал там не реже одного-двух раз в месяц. Зина всегда его сопровождала. Пока муж ходил по учреждениям, она делала покупки, развлекала тетушку, приобретала билеты то в кино, то в театр. К вечеру, когда Анатолий возвращался в Мытищи, она кормила его столичными деликатесами и, приодевшись, тащила снова в Москву.
Что может сравниться с удовольствием пройтись после спектакля по притихшим столичным улицам!
Впрочем и дорога из Вутлана до Москвы никогда не казалась ей обременительной.
Плохо ли прокатиться на персональной Толиной машине до Чебоксар, а оттуда на пароходе до Нижнего Новгорода! Несколько часов в чистом сверкающем купе поезда тоже приятно разнообразили жизнь после вутланского затворничества!
И только совсем уж отяжелев, Зина перестала рваться из дому. В таком положении дальние дороги небезопасны да и вид у нее, не дай боже…
В ожидании ребенка Толя стал еще ласковей, заботливей. Все же хороший он у нее. Способный, занимает большую должность, и внешность у него приятная, и на чужих жен не зарится.
Вот только… культуры не хватает. В этом вопросе он сильно уступает ее первому мужу, Янковскому. Зина и сама происходит из аристократического рода, поэтому она так чувствительна к некоторым грубым Толиным манерам.
Когда же появился сын, Зина почувствовала себя совсем уж счастливой. Она даже перестала замечать «дикости» мужа. А может, это он так переменился под ее влиянием?
Крошка Спартак, сколько радостей он привнес в семью, каким глубоким смыслом заполнил их жизнь.
С вечера малыш чувствовал себя вроде бы нормально. Сосал грудь, улыбался и уснул без особой канители. Ночью заплакал. Зина подошла к кроватке и сразу поняла, что он нездоров: личико было багровым, тельце горячим, дыхание затрудненным и частым. Она сунула ему в раскрытый ротик грудь. Спартак, как бы задыхаясь, побледнел, покрылся испариной.
Поднялся Анатолий, взял сына в руки, стал его носить по комнате. Ребенок метался в жару, надрывался от крика.
Родители, встревоженные, растерявшиеся, не находили себе места. Что делать? Чем помочь малышу? Нужно бы немедленно показать его врачу, но в такой поздний час…
Анатолий постучался в соседнюю квартиру. Там жили недавно переехавшие из Мытищ Иштуловы. Извинившись за беспокойство, он рассказал о болезни ребенка, попросил хозяйку:
— Александра Макаровна, у вас в этом деле больше опыта, не взгляните ли на сына?
— Толя, дорогой, — по-свойски сказала она Яндураеву. — За мной дело не станет, я сейчас оденусь и приду. Только, что в этом дело смыслю?
— А не сбегать ли мне за женой Христова, она же фельдшерица? — предложил Иштулов.
— Они в отпуске, и куда-то поехали, — с досадой воскликнул Яндураев.
— Вот что, надо сходить к Уге Атласовне, она на днях из Казани на каникулы вернулась, — сказала Александра Макаровна.
— Вместе сходим, — подхватил Иштулов. — Как ты ночью одна пойдешь?
— Да ничего со мной не случится, ты лучше иди с Толей, может, Зине нужно чем-нибудь помочь.
— А кто это — Уга Атласовна? — спросил Яндураев.
— Вторая жена Мурзайкина, говорят, очень хороший человек.
— Да разве отпустит он жену в такое время, тем более ко мне? — выразил сомнение Яндураев.
Окончив в Горьком краткосрочные курсы руководящего состава автомобильного хозяйства, Мурзайкин вскоре вернулся в Вутлан и был принят на должность начальника мастерской по ремонту автомашин М-1. Как только был издан приказ о его назначении, он самовольно захватил под мастерскую большой гараж химзавода. На возражения Яндураева отвечал, что это помещение построено не на заводские средства, а силами комсомольцев и общественности города еще в то время, когда он работал председателем постройкома. И он, Мурзайкин, руководил тогда этим строительством.
Дошло до Яндураева и то, что Мурзайкин в кругу своих друзей и знакомых называл мастерскую «филиалом горьковского автозавода», а себя — ее директором.
Анатолию, несомненно, было не по душе такое своеволие бывшего друга. Иван же, откровенно завидуя Яндураеву, срывал на нем зло. Ведь он так и не получил высшего образования, а Анатолий, которого он считал хвастунишкой, выскочкой и повесой, занимал теперь высокую должность.
При таких взаимоотношениях не стоило бы обращаться за помощью к Уге Атласовне, но выхода не было. Состояние новорожденного внушало серьезное опасение за его жизнь.
Иштулов, войдя в спальню вместе с Анатолием, взглянул на ребенка, уверенно сказал:
— Высокая температура. Видите, горит, как в огне. Нужно найти уксуса и глины.
— Зачем, Архип Прокопьевич? — испугалась Зина.
— Чтобы жар снять, — ответил Иштулов. — Лучшее средство: смешать глину с уксусом и положить на лоб. Так лечили у нас в деревне. Очень хорошо помогает. Народная медицина!
Зина представила своего Спартачка в белых кружевных пеленочках и измазанного глиной. Какой ужас! Ей стало дурно.
В это время постучали в дверь. Вошла Александра Макаровна, вслед за ней показалась тоненькая, смуглая, красивая женщина, похожая на индианку, Уга Атласовна.
Зина и Анатолий стали извиняться за то, что побеспокоили ее в такой поздний час.
— Ну что вы, что вы, — остановила их Уга Атласовна. — Все мы болеем не в самое удобное для нас время…
По ее мягкому голосу, выражению лица чувствовалось, что она смущена извинением Яндураевых не меньше, чем они сами. Сердечностью и желанием сделать доброе дело светились ее чудесные синие глаза.
Несколько часов молодая женщина-врач не отходила от больного ребенка: выслушивала, выстукивала его, ставила горчичники, поила каким-то лекарством. И к удивлению Зины не только не отвергла совета Иштулова, а даже похвалила его:
— Прекрасный способ снизить жар. Можно обойтись и без глины, в растворе уксуса надо смочить тряпочку и положить на лобик.
Уга Атласовна держалась так просто и естественно, что одно ее присутствие успокаивало, вселяло надежду на благополучный исход.
К утру у малыша снизилась температура, он стал глубже и реже дышать, пососал грудь и сладко уснул.
Иштуловы, с облегчением вздохнув, пошли домой.
Уга Атласовна, чтобы прервать поток благодарностей счастливых родителей, стала расспрашивать их о Харьяс.
— В этой квартире я часто бывала, когда здесь жили Чигитовы. Харьяс для меня, что родная сестра. Если бы не она, я, возможно, и учиться бы не стала.
— А с Мурзайкиным где вы познакомились? — поинтересовался Анатолий.
— О, мы с ним были знакомы много лет, с тех пор, как он приехал в эти края с геологоразведочной экспедицией. Я тогда работала на должности лаборантки у геологов. А когда он разошелся с первой женой, с Киреной, он стал ухаживать за мной… Ну и поженились. Харьяс не советовала мне, а я, дурочка, не послушалась.
— Но почему же? — удивилась Зина. — По-моему, Ваня неплохой человек.
Уга Атласовна замялась, потом ответила:
— Надо было сначала окончить институт, а то… он всегда в разъездах, я — в Казани, ребенок здесь. Разве ж это жизнь!
Ее добрые, ясные глаза потемнели, как летнее небо перед грозой.
— Ну, я пойду, — сказала она, — к обеду зайду еще, посмотрю мальчика, скажу, что делать дальше.
— Прекрасная, благородная у вас профессия, — сказал Анатолий, — Но и неспокойная. Еще раз извините. Иван Филиппович, наверное, рассердился на нас.
— А его нет дома. Он в Горький уехал, — ответила Уга. — Разве вы не знаете?
Через несколько дней Спартак был совсем здоров. Однако его болезнь не прошла бесследно. Волнения, бессонные ночи, дни, полные хлопот, сказались на Зине, у нее пропало молоко.
Выручила Александра Макаровна. Она посоветовала для малыша взять кормилицу. И даже сама подыскала в ближайшей деревне родильницу, у которой во время родов умер ребенок.
Бедная женщина, потерявшая младенца, так привязалась к сыну Яндураевых, что относилась к нему, как к родному. Зину это вполне устраивало. Она предложила женщине наняться к ним в няни. Та согласилась и теперь не отходила от мальчика с утра до вечера. Как-то осталась одна со Спартаком на целую неделю, пока Зина ездила с мужем в Москву.
Люди дивились Зининой беззаботности: как же это можно первый и единственный ребенок, да еще какой маленький, а она бросает его на чужую тетю! Чего доброго он привыкнет к этой женщине, не будет признавать родителей.
Александра Макаровна из самых добрых побуждений — оправдать Зину — кому-то сказала:
— Да чего вы ее осуждаете. Такой уж она человек. Мы привыкли с детских лет все тянуть на своем горбу, а она из другой среды, из культурных да богатых… У нее и первый муж-то был не чета нашему Толе Яндураеву. Посмотрели бы на него — красавец офицер, поляк… Если бы не революция, Зиночка жила бы где-нибудь в Варшаве. Я ведь все это знаю потому, что мы в Мытищах с ними жили по соседству…
По городу поползли слухи, что у директора химзавода жена из дворян. Возможно, что она поддерживает связь со своим первым мужем, белым офицером, живущим где-то за границей.
Да и кто может сказать с уверенностью, что она не шпионка?!
Однажды в президиум заводского собрания подали записку с просьбой ответить на вопрос — правда ли, что жена Яндураева — дворянка.
Теперь уже Зину за глаза и не называли иначе, как «графиня Яндураева».
Ягур Ятманов вернулся из Москвы и был избран в этом новом индустриальном районе секретарем райкома партии.
В столице ему пока не удалось окончательно решить вопрос об энергохимкомбинате на базе чувашских горючих сланцев, но зато он привез постановление Совнаркома о строительстве в Вутлане крупного вагоноремонтного завода.
Многие были уверены, что вслед за Ятмановым приедет и Чигитов, но вскоре стало известно, что он остался в Москве и будет работать в «Союзсланце».
Когда рабочие химзавода завоевали переходящее Красное знамя, Ятманов приехал в Вутлан, чтобы вручить его.
Яндураев водил секретаря райкома партии по цехам завода, показал ему типографию, новые жилые дома.
После торжественного вечера в заводском клубе он представил Ятманову свою жену.
Зина была польщена дружеским расположением Ягура, его похвалой, что она, несомненно, передовая женщина своего времени, так как не держалась за столицу, а поехала вслед за мужем в далекую провинцию.
Яндураевы пригласили Ятманова зайти к ним на чашку чая. Ягур не отказался.
Спартак уже спал, кормилица, дождавшись хозяев, поспешила домой.
Зина накрыла на стол.
После ужина Анатолий предложил гостю сыграть в шахматы.
— С удовольствием, — ответил Ягур.
Но даже передвигая шахматные фигуры, они думали и говорили о своих служебных делах и планах.
— Я тоже мог остаться в Москве, — задумчиво говорил Ятманов, — но считаю, что это было бы равносильно дезертирству. Здесь столько неосуществленных планов, нерешенных задач… Работа в совнархозе республики тоже не совсем соответствовала моим запросам. Хочется быть ближе к людям, к новым строительным объектам, сооружениям. У истоков добрых человеческих дел чувствуешь себя как-то уверенней, моложе. В ближайшее время в Вутлане начинаем строить крупный вагоноремонтный завод. Вот почему я здесь. Анатолий, надеюсь, вы не будете возражать, если мы перебросим на этот новый строительный объект несколько человек с химзавода? Ваше предприятие уже устоявшееся, кадры опытные, так что некоторая перестановка специалистов едва ли отразится на его работе. А на стройплощадке ВРЗ все надо начинать сначала. Но об этом мы с вами еще поговорим особо и уже конкретно. А вот как лично вы посмотрите на мое предложение занять пост председателя райисполкома?
— Конечно, довольствоваться достигнутым, нам, молодым специалистам не годится, — ответил Яндураев.
Ятманов, очевидно, не зная, как понять Анатолия, помолчал. Яндураеву стало неловко от того, что свое согласие он выразил столь туманно.
— Да, главное для специалиста, и не только молодого, не стареть душой, не забывать о великом назначении коммуниста, не обюрократиться… — тихо произнес Ятманов.
Когда секретарь райкома уехал, Анатолий долго расхаживал по столовой. Правильно ли понял его Ятманов? Можно ли считать, что ему предложена новая, более ответственная и солидная должность? Не испортил ли он о себе впечатление этой выспренней, ничего не говорящей фразой?!