«Здравствуй, Кируш, получила твое письмо. В нем то же самое — ревность, упреки, подозрения. Напрасно ты меня поздравляешь со счастливым браком. За Лилиенталя выходит Моника, а не я. Очевидно, ты перехватил ее телеграмму ко мне, в Вутлан. И не понял, что она просто хотела, чтобы я присутствовала на их свадьбе.

И вообще, Кируш, я давно собираюсь тебя отругать, чтобы ты оставил меня в покое.

Подумай, зачем я тебе нужна! Я давно не та Харьяс, которую ты помнишь по деревне. Моя жизнь сложилась очень трагически. За эти годы я столько пережила, что чувствую себя почти старушкой. Пойми, пока не найдется мой бедный сынок, я не успокоюсь, и никому не смогу доставить ни счастья, ни радости.

Кроме того, этот год для меня очень ответственный. Я должна закончить институт. Да и тебе рано думать о женитьбе, — сначала нужно получить образование, стать инженером. А семья может осложнить жизнь, помешать учебе.

Побывав на родине, я приняла твердое решение — по окончании института поехать на работу в Вутлан.

Желаю тебе всего доброго. Будь счастлив. Харьяс».

Чигитов еще и еще раз перечитал это письмо, полученное около трех лет назад.

Он только что прибыл из Москвы в Вутлан и, сняв плащ, раскрыл чемодан с небогатыми пожитками, конспектами лекций и книгами.

На самом дне его, как самая ценная реликвия, хранилось и это письмо.

С Харьяс он не виделся очень давно, с тех пор, как она окончила институт и получила назначение в Вутлан. От Ятманова, который направил Чигитова на этот объект, он узнал, что здесь же работал и Мурзайкин. Он так и остался с рабфаковским образованием. А вот Кирилл — инженер и направлен сюда директором строящегося химзавода. Скоро здесь будет налажено производство минеральных удобрений на базе местных фосфоритов, а также производство ядохимикатов по борьбе с вредителями сельскохозяйственных растений.

Номер в доме приезжих, который пока ему отвели, был маленьким, одноместным. Большую часть его занимала никелированная кровать. Кроме нее здесь стояли квадратный стол, тумбочка, два венских стула — вот и вся мебель.

Но Чигитова, только что покинувшего студенческое общежитие, такое жилье устраивало как нельзя лучше.

Аккуратно сложив и вернув на прежнее место письмо, Кирилл оделся и пошел в управление Вутланстроя.

В коридоре он остановился у двери с табличкой «Председатель постройкома И. Ф. Мурзайкин».

Как можно пройти мимо кабинета, в котором работает твой давнишний друг и первый покровитель!

Кирилл боялся признаться даже себе в том, что его неодолимо влекло к Мурзайкину что-то еще более сильное, чем дружеское чувство. Это была так и не погасшая любовь к Харьяс. Где она? Что с ней? Свободная ли? Только здесь и немедленно он мог получить ответы на все свои вопросы. Впрочем, разве не ясно, что теперь-то Харьяс стала женой Мурзайкина!

Иван заметно изменился, возмужал, раздался в плечах. Пожалуй, он выглядел, как борец среднего веса. Вошел Чигитов, он заканчивал разговор по телефону с каким-то профоргом стройки.

Увидев Кирилла, он искренне обрадовался и, взглянув на часы, заявил:

— Время обеденное, сейчас пойдем ко мне, перекусим, я познакомлю тебя с женой.

С языка Чигитова чуть не сорвалось, дескать, с Харьяс мы знакомы с детства. Но Мурзайкин, не обратив внимания на замешательство друга, попросил телефонистку соединить его с квартирой.

— Кира, ты встала? Сейчас я приведу гостя, Кирилла Чигитова, он назначен директором нашего завода. Да. Через несколько минут. Накрывай на стол.

Жил Мурзайкин в новом двухэтажном доме, где, по его словам, были квартиры всех руководителей стройки.

На дорогу от конторы управления до дома Мурзайкина потребовалось не более десяти минут. За это время он успел о себе рассказать: женился, Кире недавно исполнилось семнадцать лет, окончила музыкальное училище, работала в ансамбле песни и танца. Познакомились после концерта здесь, на стройке. Осенью оба собираются в Москву. Он хочет поступить в институт, она — в консерваторию.

— Знаешь, у нее такой голос! Окончит консерваторию — будет знаменитой певицей, — говорил Иван. — А ты не женился?

— Да некогда было… Сам знаешь, учился.

— Женим! На Харьяс! Она тоже здесь, часто вспоминает тебя.

Жена Мурзайкина в своем коротеньком платьице выглядела совсем девочкой и, по мнению Кирилла, далеко не красавицей: короткостриженые черные волосы, челка, прикрывающая низкий лоб, глаза узкие, раскосые, как бы сощуренные в улыбке, губы толстые, полураскрытые.

— Здравствуйте, проходите, — радушно встретила Кира гостя. — Иван и Харьяс так часто о вас говорили, что мне кажется, и я с вами давно знакома. Правда.

Узнав, что Кирилл остановился в доме приезжих, она его отчитала:

— И вам не совестно! У нас такая огромная квартира, а вы, наш лучший друг, будете маяться в каком-то грязном номере. Вот эту комнату я предоставляю в ваше полное распоряжение. Будете у нас жить до тех пор, пока не получите квартиру. И мне с вами будет веселей, а то я иногда целыми днями сижу одна. У Ивана то совещание, то заседание, то рейды какие-то…

Только этого — развлекать скучающую жену Мурзайкина — и не доставало сейчас Кириллу.

Он поблагодарил хозяйку за гостеприимство и заверил, что отлично устроился в доме приезжих.

Пообедав, Чигитов и Мурзайкин направились к начальнику строительства.

— Добро пожаловать, — встретил их тот. — Значит, начинают прибывать хозяева завода, эксплуатационники. Все нормально. Мы выстроили и уходим, — вы приходите, начинаете работать. Может, какая помощь от нас нужна? Скажите, — все сделаем, чем можем — поможем. Для создания заводоуправления, штаба, так сказать, вам, очевидно, нужно помещение? Так ведь? Могу выделить пару комнат на первом этаже нашего управления. Пока обойдетесь. А когда сдадим завод — все останется вам.

У Чигитова было пока что лишь штатное расписание заводоуправления. Он не знал, с каких должностей целесообразнее всего начать его укомплектование.

— Как с каких? — удивился начальник строительства. — С бухгалтера, конечно. Без этой штатной единицы вы не сможете выписать ни копейки денег. Будут бухгалтер и деньги, — все остальное приложится. Необходим, конечно же, и завхоз. Могу порекомендовать Кугарова, он человек опытный, смекалистый.

Чигитов знал этого Кугарова по работе в изыскательной партии. Там он также был завхозом.

«Кугаров так Кугаров, — решил Кирилл. — А там посмотрим».

Знакомство со строительной площадкой и готовыми корпусами заняло около часа. Остальное время пошло на поездку по обоим фосфоритным рудникам, находившимся на расстоянии десяти и двадцати километров от завода. К тому же в разных направлениях. Чигитова сопровождал Мурзайкин, он правил парой коней, запряженных в коляску.

Добыча фосфоритной руды на окраине деревни Элькасы велась открытым способом. Кирилл ознакомился с ходом работ и остался всем доволен. А вот положение дел на втором руднике вызывало тревогу. Особенно состояние проходки-штольни. Нужны были квалифицированные забойщики и подсобные рабочие для работы под землей. А где их возьмешь?

Прораб строительства железнодорожной ветки, которая соединит рудник с заводом, жаловался, что не хватает рельсов, а поставщик — Надеждинский завод на Урале — не соблюдает сроков отгрузки заказа и даже не отвечает на запросы.

Чигитов исписал целый блокнот — жалобы, просьбы, претензии, неотложные нужды… Со следующего дня решил заняться укомплектованием штата. По приказу Москвы заводу придавались все рудники, строительство железнодорожной ветки, ТЭЦ, поселок стандартных домов, механические мастерские…

Кириллу очень хотелось предложить Мурзайкину перейти в штат нового завода. Сейчас он мог бы выбрать себе любую должность, но прямо заговорить об этом стеснялся: несколько лет назад, в Москве, Мурзайкин был его наставником, вдруг теперь он из гордости не захочет работать в его подчинении. К тому же Иван все время твердил, что осенью они с Кирой поедут в Москву учиться…

Вечером Мурзайкин снова пригласил Кирилла к себе в гости.

— Не бойся, скучать не придется, — добавил он. — У меня будет еще один человек…

Этим человеком оказалась Харьяс. Она уже давно сидела у Кирены, покорно слушая ее болтовню. Чигитов, здороваясь с Харьяс, изучающе посмотрел на нее и заметил, как засветились радостью ее черные умные глаза. За это время она нисколько не изменилась, выглядела такой же красивой и молодой, как и прежде, в Москве.

— Как ты здесь работаешь? — спросил ее Кирилл, присаживаясь рядом. — Какие новости?

— О новостях я должна спрашивать у тебя, ты приехал из Москвы, — улыбаясь, ответила она. — Мы тут живем в глуши. Монику не видел перед отъездом? Что идет в московских театрах? Как живут Яндураевы? В Мытищах не бывал? Не собирается ли сюда приехать профессор Верхоленский?

Чтобы ответить на все ее вопросы, пришлось бы потратить весь вечер.

Когда они вдвоем вышли на улицу, Харьяс сказала:

— Жаль Ивана, на пустушке женился, трудно будет ему с ней.

— Молодая еще, остепенится.

— Ты не женился?

— Кому я нужен?

— Напрасно Монику упустил. Ты ей нравился.

— Не будем о ней говорить. Почему не приезжала в Москву?

— Ятманов не отпускал. На Эльстрое было горячее время. Он сам неделями сидел на стройке, пока не пустили дубильно-экстрактный завод.

— А что ты там делаешь?

— В лаборатории работаю.

— Переходи к нам, на химзавод, в Вутлан, — предложил ей Кирилл. — Я как раз комплектую штаты, а специалистов нет.

— Поговорим об этом в следующий раз, — Харьяс торопливо попрощалась и села в рабочий поезд, отходящий на соседний объект, именуемый «Эльстроем».

Следующий раз они встретились снова по инициативе Мурзайкиных. Это было накануне выходного дня, в субботу. Среди приглашенных был друг Ивана с Вутланстроя, страстный любитель рыбной ловли, Леонид Кашкаров. Это был высокий, широкоплечий парень. Он предложив организовать вылазку на Эль. Никто не возражал. Добравшись до реки, разложили костер, забросили удочки. Когда наловили достаточно рыбы, Леонид собственноручно, по особому рецепту, сварил уху, необыкновенно вкусную и ароматную.

Мужчины выпили по стопке водки, женщины — мадеры.

Когда компания разбрелась по лесу, чтобы собрать сухого хвороста, у костра остались Леонид и Кирилл. Оба они считали себя обязанными Мурзайкину и поэтому говорили о нем тепло и благодарно.

Кашкаров, явно испытывая угрызения совести, после дипломатических вступлений выразил сожаление, что их общему другу досталась очень недостойная жена.

— Кира настоящая распутница, — говорил он. — Но умеет маскироваться. Говорят, у нее мать была такая. В Уфе жила одна, без мужа растила дочь. В их доме все время толпились мужчины. Чему же хорошему могла Кира там научиться…

— Иван скоро раскусит ее и выгонит.

— Любовь, говорят, слепа, а он любит Киру. По вечерам она приходит ко мне заниматься по русскому языку, делает вид, что готовится в консерваторию. Но вместо этого сразу же раздевается и ложится в мою постель. Иван и мысли не допускает, что его Кирена моя любовница. Я не знаю, что мне делать. Выгнать ее — Иван оскорбится, рассердится. Рассказать ему обо всем — мне же достанется… Хоть бы в армию скорее призвали, я — призывник, во флот хочу попасть.

Неподалеку от них раздался голос Киры:

— Леонид! А-у-у! Где вы! Я заблудилась!

Спали под открытым небом, у костра, постелив у кого что нашлось — плащ, одеяло, ветки.

Утром, когда Кириллу удалось остаться с Харьяс наедине, она шепнула:

— Придумай, пожалуйста, что-нибудь и увези меня от этой Кирены. Я страшно устала от ее бессмысленной болтовни, а впереди еще целый день…