На следующий день Чигитов вместе со студентами рабфака пошел на стройку дома между Калужской и Шаболовкой. Работа оплачивалась по шестьдесят копеек на брата. Деньги небольшие, но Кируш рад и этому, — хоть на один день хватит на хлеб насущный.

Нелегко таскать кирпичи на пятый этаж. Одни поднимают сразу по пять штук, другие — по четыре, а Кируш настолько отощал за последние дни, что едва осиливает три. Очень неловко перед ребятами — другой раз могут не взять с собой. И он старается меньше отдыхать на площадке, чтобы чаще подниматься. Но студенты, знающие здешние порядки, не одобряют его рвения. Работа, оказывается, поденная, и поэтому норма не устанавливается. К тому же, дом строит частник прораб. Ради чего же усердствовать!

Через час работы решили передохнуть. Все направились к кирпичному сараю — там можно удобно посидеть и даже прилечь. Курящие свернули себе цигарки, затянулись. А вот и техник в белой толстовке. Он вошел в сарай, обвел укоризненным взглядом студентов, сквозь зубы процедил:

— Еще не работали, а уже устали!

— А то нет! — в тон ему ответил один из поденщиков. — Посмотрите, какие мозоли натерли!

Техник, презрительно сверкнув золотыми зубами, заметил:

— А как же иначе! У одних от работы на руках мозоли, у других — на мозгах.

Все поняли намек. Дескать, его дело не легче, но он не жалуется и не сидит, сложа руки.

Студенту не нужно лезть в карман за словом:

— Смотреть, как люди работают, не такой уж тяжкий труд. Едва ли он где-нибудь натрет мозоли.

Оскорбленный техник не стал унижаться до дальнейших пререканий. Он торопливо вышел из сарая. Студенты как ни в чем не бывало продолжали сидеть.

— Очень надо стараться для какого-то частника. От того, что мы волыним, нэпман не обеднеет, — заметил один из них. — Вот если бы строил совнархоз, тогда другое дело, можно было бы попотеть!

Из разговора студентов Чигитов понял: по договору с совнархозом этот дом строил частник. Если его строительство обойдется дорого — частник страдает, дешево — наживается.

После перерыва работали еще хуже. Каждый кирпич поднимали с земли и несли как новорожденного ребенка — бережно и нежно. Уже на площадке второго этажа отдыхали. С пятого спускались, только осмотрев — в который раз! — город.

В обеденный перерыв никто из поденщиков в столовую не пошел. Все направились к продуктовому ларьку. У Кируша в кармане не было ни гроша. Он хотел куда-нибудь уйти, чтобы не вызывать сочувствия у обедающих.

Заметив его растерянность, один студент остановил его, положил руку на плечо:

— У тебя, вероятно, нет денег на обед. Возьми вот, когда получишь расчет, — вернешь.

Кируш едва стоял на ногах. Что было бы с ним к концу рабочего дня, не подкрепись он сейчас. Купив булку и творожный сырок, он с удовольствием перекусил. Подумал: «Какие хорошие ребята, как заботятся друг о друге, поддерживают один другого!»

К вечеру на стройку прикатил частник-прораб. Студенты с ухмылкой смотрели, как он, разжиревший, с мощными плечами, обтянутый черным костюмом, слезал с тарантаса. Кируша поразил его вид — сам толстый, а ноги тоненькие, как у жука. Оказывается, он в крагах… Вышагивая важно и осторожно, точно боясь провалиться сквозь землю, он подошел к поденщикам, постоял, наблюдая, как те работают. Поднял голову, стал смотреть на каменщиков, завершающих кладку. Узкое лицо, бородка клинышком, вытянутая шея, жирный торс на тоненьких ножках, — точь-в-точь глупый гусак, вертящий головой.

К прорабу услужливо подбежал техник. О чем-то говоря, они направились к конторе.

Студенты, откровенно игнорируя важную особу прораба, снова устроили перекур.

Кируш не разделял настроения своих новых друзей.

— А если прораб рассердится и прогонит нас? — сказал он парню, который одолжил ему денег на обед.

— Будь его воля, он давно бы нас разогнал, — ответил студент, ухмыляясь. — Но не то время. Руки у него теперь коротки. Минуя биржу труда, он не имеет нрава принять ни одного человека!

Из конторы вышли прораб и техник. Увидев поденщиков, развалившихся у сарая, направились к ним:

— Молодые люди, вы, должно быть, держали путь в Нескучный сад и заблудились… — произнес прораб.

— Шестьдесят копеек мы отработали еще до обеда, — ответили ему.

— Ах, молодые люди! Как плохо вы знаете жизнь! Я в ваши годы, бывало, за шестьдесят копеек гнул спину целую неделю! — тяжело вздохнув, заметил прораб.

— Это когда же было?

— В 1912 году, на Юзовке, сынок.

— Значит, при царе, папаша. А теперь Советская власть.

Прораб, едва сдерживая негодование, вынул из кармана носовой платок, вытер лицо, шею, намечающуюся лысину и, повернувшись к технику, что-то сказал ему.

Как только они удалились, студенты поднялись, принялись за дело.

На этой стройке Чигитов проработал три дня. На четвертый день студенты отказались идти туда, Кирушу не хотелось оставлять работу, он зашел к конторщику и попросил не вычеркивать его фамилию из списка.

— В таком случае, завтра принеси с биржи индивидуальный наряд, без этого я не смогу тебя оставить, — услышал он в ответ.

А кто ему выпишет наряд, если он не студент? Пришлось довольствоваться трехдневным заработком — одним рублем восьмьюдесятью копейками. Но долго ли на них протянешь!

Мурзайкин посоветовал ему обратиться в чувашское постпредство:

— Возможно, они окажут тебе какую-нибудь помощь.

Кируш и сам давно хотел повидаться с чувашами, живущими в Москве. Нужно было ему зайти и в редакцию газеты «Чувашский крестьянин».

Теперь для этого самое подходящее время.

Через час Кируш стоял у огромного дома неподалеку от Красной площади. Сбоку от широкой двери висела табличка, на которой по черному золотыми буквами было написано: «Постоянное представительство Чувашской АССР при Президиуме ВЦИК».

Прежде чем взяться за блестящую массивную ручку двери, Чигитов немного постоял, огляделся, подумал, что он скажет важному начальнику, когда войдет к нему в кабинет.

Из постпредства вышли два человека, несомненно, чуваши. Кируш хотел спросить их, принимает ли постпред, но те, не обратив на него внимания, прошли мимо, затерялись в толпе.

«Что будет, то и будет», — решил он и с силой потянул на себя дверь. Она распахнулась неожиданно легко и бесшумно, Кируш осторожно притворил ее и оказался перед другой такой же дверью. Растерявшись, остановился. В помещении стоял шум как на сходке. Это еще больше поразило парня. Он был уверен, что в постпредство сидит один человек, и там тихо и спокойно, как когда-то при нем в сельсовете. В большой комнате стояло несколько столов, было многолюдно.

Машинистка, сидевшая ближе всех к двери, спросила Чигитова, к кому он и по какому делу. Не дослушав его сбивчивых объяснений, показала на низенького человека, сидевшего за соседним столом:

— Поговорите вот с этим товарищем.

Кируш приблизился к человеку, на которого указала машинистка, но тот разговаривал с кудрявым, хорошо одетым мужчиной, развалившимся в кресле, и на него не обращал внимания. Его окликнул моложавый служащий из-за стола напротив:

— Товарищ, подойдите сюда. Садитесь. Вы по какому делу?

Кируш рассказал ему о своем бедственном положении и о том, что хотел бы поступить на работу, но его никуда не берут, потому что он не член профсоюза.

— Стремиться в город — это неплохо, — немного помолчав, сказал тот. — Но в настоящее время мы не сможем помочь вам устроиться на работу в Москве. Езжайте домой. Денег на дорогу мы вам выделим. Сколько стоит билет до Чебоксар?

Кируш был разочарован. Он и мысли не допускал о возвращении в деревню.

— Мне хотя бы временно куда-нибудь устроиться, — умоляюще произнес он.

— Я уже сказал, в этом мы вам помочь не сможем, — отрезал служащий. И, обратившись к машинистке, распорядился: — Дайте этому товарищу бумагу, пусть напишет заявление. — И опять Кирушу: — Придет постпред, я попрошу его выделить вам денег на дорогу.

Когда Чигитов подошел к машинистке, она, подавая ему лист бумаги, сообщила:

— Постпред сегодня вернется только к вечеру. Может, вы завтра зайдете?

Кируш, только из вежливости взяв бумагу, пообещал:

— Хорошо. Я зайду завтра. — И выскочил на улицу. «Не нужны мне ваши деньги, и никуда я отсюда не поеду, — думал он. — В деревне воробей не погибает с голоду, не пропаду в Москве и я».

В этот день Мурзайкин вернулся домой раньше обычного. Подойдя к Кирушу, он дружески потрепал его по плечу, спросил:

— Ты сколько языков знаешь?

— Чувашский — раз, русский — два, мордовский — три…

— Хватит, — остановил Чигитова Иван, весь сияя. — Пошли.

— Куда?

— Скорее надевай свои штиблеты. До шести нам нужно добраться до Средне-Кисловского. — Он развернул перед Кирушем газету «Вечерняя Москва». — Видишь? Нашлась для тебя работа.

Кируш прочитал объявление:

«Книжному складу Центриздата требуются рабочие, знающие не менее двух языков народов СССР (татарский, башкирский, чувашский…). Зарплата — 46 рублей в месяц. Адрес…

— Я же не член профсоюза, — заметил Чигитов. — Меня не примут.

— Если дали объявление, — значит примут, — заверил Иван. — Ты готов? Пошли!

Мурзайкин удивительно легко ориентировался в Москве: они пересаживались с трамвая на трамвай, несколько кварталов пробежали пешком, пересекли какой-то двор и, наконец, остановились. Иван, взглянув на наручные часы, вытер рукавом лоб, покрытый бусинками пота, облегченно вздохнул:

— Добрались, успели.

Ян Казимирович, приветливый литовец, заведующий складом, выслушав ребят, положил перед Чигитовым две книжки.

— Читай и переводи.

Кируш перевел на русский название чувашской книги, затем бойко прочитал страничку текста на мордовском языке.

— Будем считать, что экзамен сдан, — сказал Ян Казимирович. — Тем более что ты знаешь даже не два, а три языка. Молодец! Завтра к восьми утра вот с этой бумажкой приезжай сюда. Приступишь к работе. Твоя обязанность — все вот эти книги отправить по назначению. Только будь внимательным, чтобы книги на чувашском языке не оказались в Мордовии, а на мордовском — в Татарии. Понял? Работа, как видишь, не тяжелая, но ответственная.

Через несколько дней, четырнадцатого числа, заведующий складом повел Чигитова в бухгалтерию Центриздата.

— Сегодня день зарплаты, — сказал он. — Ты еще не бывал там?

— Не приходилось, — ответил Кируш и поинтересовался, далеко ли оттуда до редакции газеты «Чувашский крестьянин»?

— В том же здании, — обрадовал его Ян Казимирович. — Ты что же, до сих пор не побывал в редакции чувашской газеты?

— Да все как-то не было времени, — солгал Кируш. Не хотелось ему признаваться Яну Казимировичу в том, что у него не было лишних семи копеек, чтобы добраться до редакции.

За разговором вроде бы незаметно подошли к многоэтажному дому, находящемуся недалеко от Кремля, поднялись на третий этаж. Длинный, полутемный коридор… На дверях таблички: «Татарская секция», «Еврейская секция», «Коми секция», «Китайская секция».

Ян Казимирович, взяв его под руку, остановил.

— Ты, очевидно, хочешь зайти в чувашскую секцию. Погоди, сначала получим деньги. Вот очередь в кассу.

Всего две недели назад Чигитов приехал в Москву, а ему думалось, что он здесь не первый год, столько пережито тревог и лишений. Но теперь, кажется, все это позади… «Деньги идут к деньгам», — говорят старики. И, кажется, это правильно. Получив четырнадцать рублей за восемь рабочих дней, Кируш и Ян Казимирович зашли в редакцию чувашской газеты.

Работники редакции, узнав, что Чигитов недавно приехал из Чувашии, встретили его очень радушно. Забросали вопросами: как налаживается новая жизнь в республике, почему оказался в Москве, какие у него планы на будущее. Услышав его фамилию, удивились:

— Чигитов? Позволь, а не ты ли автор статьи, напечатанной в прошлом номере?

Кируш был и несказанно обрадован, и не меньше смущен. Неужели это не шутка и его статья о работе геологоразведочной партии в Чувашии заинтересовала редакцию газеты и была опубликована?

— Ты хоть видел газету со своей статьей? Читал?

С тех пор, как Кируш покинул родную деревню, он не только не читал чувашскую газету, ни разу не видел ее.

Что было потом, вспоминается как сказочный сон.

Его подвели к подшивке газет, лежащей на столе редактора, нашли нужный номер. Кровь хлынула в лицо, сердце застучало часто-часто… Он увидел свою статью и под нею подпись: «К. Чигитов». Удивительно солидно и как-то ново выглядела его фамилия, напечатанная типографским шрифтом. Почему-то даже не верилось, что он и автор этой статьи — одно и то же лицо.

Взволнованный и растроганный, Кируш даже не догадался поблагодарить сотрудников редакции.

Ян Казимирович, видя его замешательство, уважительно проговорил:

— Молодец, парень, вот это помощник у меня! — И, лукаво улыбаясь и поглаживая рыжеватую бородку, дипломатично добавил: — Насколько мне известно, за это полагается гонорар. Нельзя ли получить сегодня?

— Ну, а как же, конечно, пожалуйста! — один из сотрудников, покопавшись в ящике своего стола, вынул ведомость, сообщил: — Вам причитается пятнадцать рублей. — И, взяв Кируша под руку, сам повел его к кассе.

Спускаясь по лестнице, Ян Казимирович добродушно подмигнул Чигитову, сказал:

— Ну, видишь, как нам с тобой сегодня везет. Ты столько денег наполучал, что я даже побаиваюсь — не придется ли мне искать себе другого помощника?