– Узнаете? – Маг прямо‑таки лучился довольством.

– Хроники нашего рода, – сказал граф и окончательно посмурнел.

– Именно!

– И что дальше? – невежливо поинтересовалась я.

Маг одарил снисходительным взглядом, затем произнес:

– Леди Фиона, я полночи штудировал семейные архивы, и все ради вас.

– Спасибо, Мелсин. – Нет, веру в людей я все‑таки утратила. Веру в чудо – тоже. – И что же вы нашли?

– Формулу отречения, которая в браслет вложена!

Ох! Ну ничего себе! В брачной побрякушке еще и формула какая‑то?

– Милорд! – торжественно воскликнул Мелсин. – Будьте добры опуститься на одно колено и взять леди Фиону за руку!

Граф неохотно, но подчинился.

Когда наши руки соприкоснулись, меня охватило странное волнение. Вспомнился утренний поединок, стремительные движения Астона, его нагота…

– Леди Фиона, повнимательней, – окликнул маг. – А вы, милорд, повторяйте за мной. Я, Астон из рода Дексторов, прошу вас, Фиона, освободить меня от брачных уз!

Граф повторил.

– Леди Фиона, вы должны сказать – да.

Я, разумеется, сказала.

– Милорд, теперь вы можете расстегнуть браслет, – заявил маг.

Астон осторожно повернул мою руку, надавил на памятный сапфир, но…

– Это бесполезно, – прошептала я. – Все бесполезно.

Граф посмотрел снизу вверх, коснулся губами… нет, не руки, бинта.

– Леди Фиона… – начал было он, но Мелсин перебил:

– Не сработало? Быть не может.

Он распахнул книгу – благо на нужной странице закладка лежала – вгляделся, нахмурился:

– Нет, все верно. Я, имярек, прошу вас, имярек…

– Мелсин, хватит! – не выдержала я. Нет, это невыносимо.

– Леди Фиона, – снова позвал Астон, поднялся. – Леди Фиона, не расстраивайтесь…

Он осторожно обнял за плечи, притянул к груди. Противиться не хотелось, плакать – тоже. И без того все глаза выплакала.

– Леди Фиона, все наладится. Мы обязательно найдем способ снять браслет, а пока…

– Милорд, вы не понимаете, – прошептала я. – Дело даже не в браслете, в узоре.

Я отстранилась, приподняла кружево рукава. Гербовый орнамент оплетал руку до локтя, он был ярким, броским и очень красноречивым.

– Только представьте, какие сплетни пойдут…

– А сейчас не сплетничают?

– Сейчас никто не знает, – вздохнула я. – Только Мелсин, герольд, моя камеристка и придворный лекарь.

– Леди Фиона, если дело только в рисунке…

– С рисунком проблем как раз нет! – встрял Мелсин. – Убрать эту геральдику легче легкого!

Мы не сговариваясь повернулись к магу, спросили в один голос:

– Как?

– Сейчас, – пробормотал кудесник, зашуршал страницами. – Эти сведения куда древнее, – попутно вещал он, – они в самом начале хроник даются. Да и магия там совсем иного порядка, без формул, так что сработает наверняка. Ага, вот оно…

И Мелсин зачитал:

– Возлежав со женою своею трижды по три раза, стер гербы со ея тела!

В тишине, которая поглотила библиотеку, ровный голос графа прозвучал как‑то ну очень жутко:

– Господин Мелсин. У вас отвратительно ровный нос. Позвольте мне исправить этот недостаток.

– А еще, господин Мелсин, у вас слишком наглые глаза, – это уже не Астон, это я. – Думаю, их следует выцарапать.

Брови нашего «благодетеля» взлетели на середину лба, а на лице такая обида отразилась…

– Вот и помогай после этого людям, – пробормотал маг, чтобы тут же услышать разъяренное:

– Вон!

Повторять не пришлось – Мелсин стрелой вылетел из библиотеки, а дверь прикрыл осторожненько, едва ли ни с трепетом. Из‑за двери сразу же донеслось басистое:

– Ну как? Сняли?

Ответ придворного хама различить не удалось. Впрочем, не больно-то и хотелось.

– Леди Фиона, – вновь заговорил граф. В его голосе и намека на злость не осталось. – Леди Фиона, все наладится. Мы обязательно что‑нибудь придумаем.

– Это я уже слышала, милорд.

– Вы во мне сомневаетесь?

Сдержаться я не сумела. Вздернула подбородок, спросила:

– Вас это удивляет?

Астон застыл, лицо словно окаменело.

– Нет. Меня это бесит, – выдержав ну очень долгую паузу, сказал он. Развернулся и… как дверь с петель не слетела – не знаю. Наверное, и тут магия виновата.

Магия… Вот теперь я понимаю тех, кто называет ее Проклятым искусством! Если б не скрытые в браслете чары, я бы сейчас сидела на расшитых золотом подушках, наслаждалась песнями лучших менестрелей и помогала ее величеству дегустировать заморские сладости. Или выбирала ткани для нового оформления бальной залы. Ну или бранила камеристку за криво пришитую оборку.

А что вместо этого? Маюсь в стенах мрачного замка, принимаю комплименты от грубых северян, любуюсь варварскими поединками и пытаюсь выбросить из головы образ разгневанного Астона.

И злюсь! Злюсь невероятно, ибо титулованный Декстор покидать мои мысли отказывается! И даже осознание того, что граф – дикарь, который не гнушается скакать по двору без рубашки, не помогает!

***

Спускаться к обеду не хотелось, но я все‑таки пошла. Ведь это они грубияны, а я – воспитанная, утонченная девушка, которая не имеет права проявлять столь явное неуважение к людям. Тем более что эти люди – подданные моей госпожи, а уж она‑то и уважения, и любви достойна. И пустыми обещаниями, в отличие от некоторых, не разбрасывается.

Перешагнув порог столовой, я присела в глубоком реверансе и тут же направилась к отведенному мне месту. На графа, который сидел напротив, взглянула лишь мельком.

Родственники синеглазого, разумеется, не разъехались, но вели себя не в пример тише прежнего. Да и к трапезе еще не приступили – видать, меня ждали.

– Вина? – хмуро предложил Мелсин. Он, как и в прошлый раз, по правую руку обретался.

Я одарила мага суровым взглядом – уж кого‑кого, а его прощу очень нескоро. Это же надо было додуматься… возлежать! Да еще трижды по три раза!

Однако вслух сказала очень дружелюбно:

– Да, благодарю.

Налил Мелсин до краев. После самолично переложил на мою тарелку кусок жареного мяса, досыпал тушеных овощей и подал соусницу.

Насаживая на вилку кусок не то морковки, не то тыквы, я размышляла над крайне важным вопросом – подавлюсь или нет? Потому что граф, в отличие от остальных, к еде не притрагивался, а пристально глядел на меня. Я этот синеглазый взгляд не только кожей, всеми фибрами души чувствовала.

Так и не решилась поднести вилку ко рту – подняла голову, ответила столь же прицельным, столь же пристальным взглядом.

– Милорд? – Я мила, доброжелательна, но сердита.

– Леди? – И голос суровый‑суровый, как те горы, что из окна моей спальни видны.

Вот если бы не блондинистое воинство, которое резко перестало жевать и навострило уши, я бы промолчала. Но говорить со мной таким тоном на людях?!

– Милорд, при нашей последней встрече я, вероятно, была слишком резка. Поверьте, я не хотела вас оскорбить. Однако игнорировать факты – глупо. Вы не находите?

– Леди Фиона… – начал было он, но я перебила:

– Милорд, вы поклялись, что снимите браслет. Но прошло два дня, а он по‑прежнему на моем запястье. И после этого удивляетесь, что я не верю?

Так, кажется, у кого‑то сейчас дым из ноздрей повалит.

– А что, если я пере…

Нет, не везет ему сегодня с речами, опять перебили. Только в этот раз не я, дядька:

– Кстати, по поводу браслета. Есть версия, что…

– Что?! – рыкнул Астон.

– Что?! – Ой, я тоже рычу? Ну надо же…

– Что его все‑таки можно снять, – нисколько не смутился тот. – Ведь мы главный способ не испробовали.

– Главный – это какой? – опять не сдержалась я.

Блондин посмотрел с укором, но ответил вежливо:

– Видите ли, леди Фиона… Наш род очень древний, и, как у каждого древнего рода, у нас есть собственные традиции. Одна из них – брак невозможен без согласия матери.

– При чем тут это? – нахмурился Астон.

– При том. Вспомни, как женился твой прадед.

– Который из?

Дядька закатил глаза, сказал со вздохом:

– Граф Анвен! – И, не дожидаясь, пока Астон вспомнит, начал пояснять: – Граф Анвен женился вопреки воле матери, и та сняла с новоявленной невестки браслет. И это несмотря на то, что союз был освещен в храме и даже скреплен первой брачной ночью. То есть браслет был заблокирован полностью, даже лучше, чем этот.

– Да не было такого… – Астон совсем хмурым стал. Но, бросив взгляд на родственника, просветлел, воскликнул: – Ах да! Конечно! Как я мог забыть!

– И что стало с той девушкой? – вклинилась я.

– Да ничего особенного, – лучисто улыбнулся дядька. – Со свекровью помирилась, та браслет обратно надела, и жили все долго и счастливо.

Хм… Значит, мать? А ведь в этом что‑то есть. Определенно есть. Вот только…

– Милорд, а когда ваша матушка с вод вернется?

– Недели через три, – ответил Астон. Граф заметно расслабился, даже к кубку с вином потянулся…

Мелсин понял меня с полувзгляда. Отложил вилку, выдернул из‑за ворота салфетку и поднялся. Я тоже встала, учтиво кивнула благородному собранию:

– Господа, бесконечно благодарна вам за участие. Милорд, – снова кивок, но уже ему, лично, – благодарю за гостеприимство и терпение. И снова прошу простить за то, что нагрянули без предупреждения, да еще с охоты вас отозвали. Если позволите, через три‑четыре недели мы заглянем снова. С визитом к вашей матушке.

На лице Астона отразилась растерянность. Он что же? Думал, я на эти недели в замке останусь?

Граф тоже салфетку из‑за ворота выдернул, но встать не успел.

– Нет‑нет! – воскликнула я. – Провожать не нужно. Мелсин, вы готовы?

Маг кивнул, а я развернулась и поспешила к двери – ну не в столовой же нам телепортационный кристалл активировать!

Я успела сделать шага три, когда сзади раздался сдавленный писк. О том, что пищал Мелсин, догадалась не сразу – только когда увидела, что придворный кудесник стоит скрючившись, и рука у него заломлена.

– Вы… Что вы себе позволяете? – ошарашенно выдохнула я.

Блондин, удерживавший Мелсина, не шелохнулся. По иронии судьбы, это был тот самый юноша, что едва не покалечил меня.

– Милорд!

– Леди? – отозвался Астон.

Граф по‑прежнему сидел за столом, и возмущения по поводу выходки своего родственника явно не испытывал. Он только хмурился, чуть‑чуть.

– Милорд, как это понимать?

Хозяин замка пожал плечами и, лишь когда я набрала полную грудь воздуха, чтобы завопить, сказал:

– Простите, леди Фиона, но я не могу вас отпустить.

– Это еще почему?

Граф с ответом не нашелся, просто сидел и смотрел. Причем так странно…

– Милорд, вы не имеете права нас задерживать! Я первая фрейлина королевы, Мелсин – придворный маг! Мы неприкосновенны! Оба!

– Мага я отпущу, – вздохнул Астон. – А вас, леди Фиона…

– Да на каком основании?! – Я все‑таки сорвалась на крик и кулаки сжала от обиды.

Граф опять молчал, за него ответил дядя:

– У вас реликвия нашего рода.

– Реликвия? Да я эту реликвию…

– Леди Фиона. – Астон заметно побледнел, поднялся. – Леди Фиона, пожалуйста, не волнуйтесь…

Лица графских родственников дружно вытянулись, а Мелсин, который был вынужден смотреть на мир из полусогнутого положения, присвистнул и сказал:

– Фиона, тебе лучше остаться здесь.

Я растерялась – уж от кого…

– Мелсин?

– Оставайся, – уверенно повторил придворный кудесник, а я случайно взглянула на свои руки и… О нет! Только не это.

Почему эти проклятые геральдические цветы теперь на обеих руках? И почему узор стал ярче? А что с лицом? Откуда это странное ощущение, что узор добрался и туда?

– Мне нужно зеркало, – убито прошептала я. – Срочно.

Сказала, развернулась и сорвалась на бег.

– Леди Фиона! – Крик Астона настиг уже на пороге, но останавливаться я не собиралась.

Стрелой вылетела из столовой, пересекла холл и помчалась по крутой лестнице – вверх, к покоям. Нет! Не может быть! Не верю!

– Леди Фиона! Фиона, подожди!

***

Он настиг уже там, в спальне. Заключил в капкан рук, прижал к груди, зашептал:

– Фиона, милая, ну не плачь…

А я не выдержала и зарыдала в голос.

Ну почему? За что?!

– Маленькая моя, – продолжал шептать Астон. – Умоляю… Твои слезы… они разрывают мне сердце…

– Я уродка! Я теперь уродка!

Угу, подозрения подтвердились, геральдический узор вырвался из-под контроля и покрывал теперь не только руки, но ещё декольте, шею и закрывал лицо на две трети. Свободным от жутких цветов остался только лоб.

– Ты самая красивая, – выдохнул граф.

Я попыталась вырваться, но синеглазый не пустил. Принялся покрывать поцелуями щеки, подбородок, глаза…

– Астон, перестань! – взмолилась я.

Не перестал. Даже не подумал.

– Ты самая красивая, – глухо повторил он. – Самая‑самая.

Я завыла громче. Ну да, конечно!

– Фиона…

Астон опять целовал, но куда смелей и горячей, чем минуту тому назад. А я стояла и выла, и не только из‑за проклятого браслета… Граф же не меня, он узор этот жуткий ласкает. Как же! Ведь узорчик-то с его герба!

– Фиона…

Декстор отстранился, заглянул мне в лицо и замер.

– Ну‑ка, погоди, – выдержав паузу, сказал граф. Голос прозвучал совсем не так, как прежде – Астон был предельно серьезен и собран. И целовать начал всерьез – медленно, обстоятельно.

Сперва покрыл поцелуями правую скулу, после двинулся вверх, к виску. Коснулся губами уголка глаза, потерся носом о щеку. Я под напором такой наглости даже плакать перестала.

– Милорд?

Он резко отстранился и развернул меня к зеркалу. Шепнул:

– Смотри.

И я посмотрела. И тоже замерла. Правая половина лица была совершенно чистой – никаких узоров, только широкий румянец. А вот слева красовалось стилизованное изображение ветвей вишни и цветов чертополоха – древнейшие элементы герба.

– Милорд, вы…

Я повернулась к графу, запрокинула голову и прикрыла глаза. Если его поцелуи способны стереть этот узор, я… я готова целоваться вечно.