До Гефтмана Алеша в тот день не дозвонился. Он остался ночевать у Вероники, позабыв не только про профессора, но и про сестру, Марию Сергеевну и всех пропавших. Словно в противовес сложному и такому тревожному делу роман с ведьмой поднимал его над реальностью в облака. Это было совершенно новое, неведомое чувство, срывающее крышу, сковывающее дыхание и в то же время наполняющее негой и неизмеримым, необъяснимым счастьем. Нет, Алеша и раньше влюблялся. Но, кажется, никогда еще не любил.
Домой он вернулся утром следующего дня, вспомнил о намерении найти профессора и его загадочного учителя. Хотел было уже звонить в Аленин универ, чтобы выяснить, не появлялся ли Гефтман там, но… на ловца и зверь. Владимир Игнатьевич перезвонил ему сам.
– Алексей, здравствуйте. Простите старика, не мог взять трубку вчера, а потом и поздно стало. Что-то хотели спросить? Опять про каббалу?
– И да, и нет. Мне нужно встретиться с вашим учителем, о котором вы рассказывали… Смирнов Ерофей Семенович, автор книги про жертвоприношения.
– Алексей, я же говорил, что он не принимает людей и… ни с кем не встречается. Старость…
– Вчера пропала Мария Сергеевна, а перед этим она нашла кулон в своей сумочке, – словно железобетонный аргумент кинул Алеша новость на радиоволны сотовой связи.
Профессор молчал секунду-другую, медленно подбирая слова, произнес:
– Вы не отступитесь… все равно найдете. Что ж… похвальное рвение, тем более… все так далеко зашло. Но… я должен предупредить, что Ерофей Семенович – человек в возрасте, память и сознание подводят. Но вы и сами в этом убедитесь завтра.
– Завтра?
– Да, у нас заведено, что по пятницам я навещаю его. Телефонные разговоры он не признает, незнакомцев не принимает. Тем более не примет… э-э… человека в погонах. Я представлю вас своим студентом, вы сможете изобразить интерес религиоведа? Думаю, что только так у вас получится его разговорить.
– Постараюсь.
– И, кстати, можете взять с собой свою подругу. Вероника, кажется? Если ей это интересно, конечно. Только предупредите, чтобы без всякой абракадабры. Думаю, она больше вас сойдет за студентку. Я когда-то давно привозил к нему студентов целыми группами. Да и девушке вашей полезно будет послушать научную точку зрения на всю ее эзотерическую галиматью.
– Спрошу у нее, – улыбнулся Алеша. – Тогда во сколько и куда подъехать завтра?
– Это за городом, ехать неблизко, а дорогу так просто не объяснить, заплутаете. Ни один навигатор не справляется. Вместе поедем на моей ласточке. Сможете к четырем завтра к университету подойти? Оттуда и тронемся.
– Вы водите машину?
– Вас это удивляет?
– А? Нет, вовсе нет… просто не ожидал почему-то.
– Поверьте, молодой человек, я хороший водитель, просто по городу предпочитаю пешком, для здоровья полезнее, знаете ли. Но… туда мы вряд ли пешком дойдем.
Алеша расслабленно выдохнул, общение с профессором всегда действовало на него оздоравливающе. То ли спокойный невозмутимый тон его с легкими нотками интеллектуального сарказма так работал, то ли прямая понятная логика в объяснениях. Даже просто в бытовых, а уж в этой сложной теме колдовства-сектантства тем более. Алеша искренне (хотя и дежурной фразой) поблагодарил профессора за содействие следствию и попрощался.
Следующим пунктом в его списке задач значился звонок Мише Старикову. Алеша официально все еще был на больничном. Врачи хотя и согласились на выписку, но запретили работать. Так даже лучше, ведь дело о похищениях давно уже передали другому следователю, и не Мише, что обидно, а маститому следаку из другого округа. Возвращаться к бытовухе и ежедневной бумажной рутине Алеша не торопился – он решил вести собственное расследование, пока есть время, обеспеченное справкой о нетрудоспособности.
Миша же держал его в курсе новостей из отделения, где работала целая команда. Шутка ли – подполковника полиции похитили, а перед тем еще шесть человек по схожей схеме. И это только те, о ком известно. Серийный маньяк? Но что кроме (тьфу, блин) арканов Таро их объединяет? И ни одного трупа до сих пор… Это, кстати, обнадеживало.
Алеша, растирая ноющие виски ладонями, думал. Сестры дома не было, на учебе, наверное. Но кот ее терся об Алешины ноги, вибрируя на высоких частотах. Алеша потрепал его по плюшевой макушке и опять взялся за телефон.
– Да, капец полный, – в своей привычной манере делился Миша новостями (вернее, их полным отсутствием). – Реально чертовщина какая-то. По всем потерпевшим, включая Марьсергевну, ноль зацепок. У родни будто амнезия случилась, никто не в курсе, откуда кулоны у пропавших. Зато машину Старшой нашли. В лесочке у Рублево-Успенского. Внутри чисто: ни крови, ни следов борьбы, отпечатки только ее. Да и вокруг машины лишь ее следы. Будто она сама туда приехала, машину припрятала, а потом… как в преисподнюю. По камерам тоже негусто. На том участке нет ни одной. Наш главный, что вместо Марии Сергеевны теперь заправляет, только руками разводит. Столько эпизодов, а взять с них нечего. Словно подчищает кто.
– Да уж, – неопределенно промычал Алеша. – И зацепиться не за что. Ну, бывай, звони, если что.
Он нарисовал на листе бумаги двадцать два прямоугольника, расставил их в круг, будто детишек в праздничный хоровод, подписал номера и названия арканов, а также имена пропавших, которые были известны. Схема напоминала ту, что осталась в его кабинете, но была проще и организована иначе. Да только никаких новых идей в голову не приходило. Леша уже хотел сделать паузу, как вновь позвонил Стариков.
– Еще один пропавший… со схожими обстоятельствами, – отрывисто сообщал запыхавшийся Миша. – Бегу за машиной, нового следака к заявителю повезу, будем опрашивать.
– Кто? – оживился Алеша.
– Парень, двадцать семь лет, тренер в йога-центре. Зовут Евгений Левкин. Подруга видела у него брелок на ключах в виде кубика нашего.
– А что за символ был?
– Не запомнила она, закорючка какая-то. Но встретимся… может, и вспомнит.
– А день рождения? Какое число стоит в заявлении?
– Двенадцатое декабря. Кто это… в картах?
– Повешенный. Давно пропал?
– В понедельник ушел на работу и не вернулся. Заявление от его девушки… фух… в районном отделении… на третий день приняли.
– Миш, кинь адрес, я подъеду, хочу послушать, что она расскажет.
– М-м-м-м… официально ты на больничном, Лех. Будут вопросики.
– А я неофициально. После уже, после вас.
Алеша дописал к квадрату под номером двенадцать имя Евгения Левкина и поставил знак вопроса. Кофе неторопливо, душ, побрился наконец, как белый человек. Когда вышел из ванной, на телефоне уже ждало сообщение от Старикова: «Наталья Кругляк. Кирпичная, 1, кв. 12. тел. 8963781****».
«Порше» Алешин стоял на рабочей парковке, его туда коллеги эвакуировали. Машина в аварии не пострадала. Не успевший притормозить на светофоре джип въехал аккуратненько в выскочившего на дорогу лейтенанта. Так что авто у Алеши все еще было. Но он и не рискнул бы сейчас сесть за руль. Пусть он и беспечный дурак, но не настолько, чтобы управлять автомобилем, когда его в любой момент из сознания может вынести. Потому, прикрыв ссадину на виске кепкой, а разбитую бровь очками, Алеша выдвинулся к ближайшей станции метро. Пешком.
Метрополитен Алеша любил. Было что-то неуловимо приятное в запахе креозота, что бьет в нос, стоит только толкнуть распашные двери, в монотонном шуршании эскалатора, в быстром «вжу-у-ух» прибывающего поезда. Магия, не иначе. Приворот. А то как можно еще объяснить любовь к сырому душному подземелью, где толкаются сотни тысяч незнакомых людей? Алеша усмехнулся и вышел из вагона. До дома номер один на Кирпичной он шел еще минут пятнадцать. Неплохой райончик, отметил про себя Алеша, когда уже набирал номер квартиры на домофоне.
– Кто? – прерываясь скрипами китайского динамика, спросил женский голос.
– Следователь Никитин. – Алеша поднес удостоверение к глазку камеры. – По делу Евгения Левкина.
– Э-э… а-а-а… – То ли динамик не пропускал звуки, то ли хозяйка голоса действительно лишь мычала в ответ.
– Сегодня у вас были мои коллеги, но появились еще вопросы.
Домофон с громким щелчком отключился, железная решетка запищала часто-часто и отворилась. Алеша поднялся на третий этаж, где квартира с номером двенадцать приветствовала его открытой настежь дверью. В маленьком, но чистеньком коридорчике, держа за ошейник белую дворнягу без передней лапы, стояла, согнувшись, девушка. Заплетенные в косу русые волосы падали почти до пола в таком ее положении.
– Привет, – кивнул Алеша псу. – Я не кусаюсь, а ты?
– Он тоже, – улыбнулась Наталья Кругляк. – Позвольте ему себя обнюхать, он успокоится и потеряет интерес.
– Да, пожалуйста.
Алеша протянул псу руку, тот обмазал ее мокрым носом, прошелся по брюкам, задержался на кармане, где лежал Вероникин оберег, фыркнул или даже чихнул скорее, перешел к кроссовкам и недовольно заворчал.
– У вас дома есть животные? – спросила Наташа.
– Кот.
– Понятно. Теперь он вряд ли потеряет к вам интерес, но точно не тронет. Его, кстати, Марсик зовут. Пойдемте на кухню. Что-то стало известно о Жене? – Видно было, что девушка волнуется, но держится, чтобы не всхлипнуть, опускает длинные ресницы, а меж них бисер слез.
– А? Нет, у нас ничего нового. Вы простите за беспокойство, у нас пропажей Евгения сразу несколько отделов занимаются, есть подозрение, что это не первое исчезновение такого рода. Мне надо заново вас опросить. Может, вы что-то вспомнили с тех пор, как ушли мои коллеги?
Наташа отрицательно покачала головой.
– Ганеша? – спросил Алеша, указывая на фигурку индуистского божества с упитанным телом человека и головой слона.
Алексей знал, что это бог мудрости и благополучия, такая же фигурка стояла на полке в квартире Вероники. Но спросил о нем Наташу, чтобы отвлечь от грустных мыслей.
– Да, – кивнула девушка. – Женя привез его из Шри-Ланки.
– Евгений исповедовал индуизм? Посещал какие-то духовные общества? – поинтересовался лейтенант, попутно осматривая помещение и отмечая множество предметов, намекающих на то, что живущие тут люди вряд ли в православии. Да и сама Наташа была одета в струящиеся шаровары и свободную рубашку, скроенную на индийский манер.
– Ну… не так чтобы исповедовал, мы оба симпатизируем восточным религиям, практикуем веганство и хатха-йогу.
– А Таро?
– Что Таро?
– Не увлекаетесь?
– Н-нет. Это скорее западная традиция. Если я не ошибаюсь.
– Угу… так что насчет духовных сообществ?
– Нет, мы ничего такого не посещали. Женя преподавал в йога-центре, но это совсем не то, на что вы намекаете.
– Угум… тогда расскажите про тот золотой кубик. Мои коллеги, вероятно, уже расспросили вас, но мне очень важно, – он выделил слово «важно», – в деталях услышать эту историю.
– Я его случайно увидела, он выпал из Жениного рюкзака, когда я вещи для стирки разбирала. – Она потупила взгляд, будто оправдываясь. – К нему был прицеплен ключ-магнит… ну, такой… таблетка, как от подъездной двери. Кубик необычный, на вид настоящее золото, поэтому я и спросила у него: откуда? Женя сначала смутился, не хотел говорить, а потом признался, что его наняла на частные тренировки женщина одна.
– Женщина? – удивился Алеша.
– Да, предлагала хорошо оплачивать, по восемь тысяч за занятие. А нам деньги нужны сейчас. Так вот, ключ от подъезда или от ворот на территорию дома… что-то такое. Тренировки должны были как раз в понедельник начаться, в тот день он и исчез… Я думала… он просто ушел от нас с Марсиком…
– Где он ее встретил, не говорил? – не обращая в этот раз внимания на увлажненные глаза собеседницы, резко спросил Алеша.
– Почему же… говорил – в йога-центре.
– А имя?
– Регина. Редкое имя, я потому и запомнила.
– Регина? – Алексей аж присвистнул от удивления. – Действительно редкое… Но одну я точно знаю. И последнее, Наташа: вспомните, что за знак был выгравирован на кубике?
Наташа пожала плечами.
– Ваши коллеги тоже спрашивали, но… я правда не помню.
– Может, этот? – Алеша показал на телефоне еврейскую букву «ламед», что соответствует аркану Повешенный.
– М-м-м-м… да, похоже. Да-да, сейчас вспоминаю, что-то такое и было. Что это значит?
– Пытаемся разобраться, – уклончиво ответил Алексей, не желая рассказывать про карты и тем более раскрывать бедной девочке значение двенадцатого аркана, чаще всего обозначающего жертву или жертвенную ситуацию. – Спасибо вам за встречу, за информацию. Мы найдем Евгения… обязательно.
Выйдя из дома номер один, Алеша сразу позвонил Мише Старикову. Женщина. Женщина из йога-центра. Женщина из йога-центра с редким именем Регина. Это зацепка! Но Миша его разочаровал.
– А ни хрена! – не стесняясь в выражениях, ругался он. – Мы сразу после Натальи в этот… как его… «Лотос» поехали. Никаких Регин у них нет и не было. Ни среди персонала, ни среди участников, с которыми заключены договоры. Периодически у них бывают новенькие на бесплатных пробных уроках, но документов у таких не запрашивают. Может, и была какая Регина, но админы не помнят.
– А камеры? В зале есть? На входе? Надо отсмотреть за прошлую неделю, с кем Левкин разговаривал… или просто заставить администраторов просмотреть записи и указать всех новеньких, которых они не знают.
– Система видеонаблюдения аккурат четвертого июня гикнулась. Вся. Только вчера починили.
– Как?
– А вот так. Не поверишь – мыши провода перегрызли.
– Мыши?!
– Говорю же, чертовщина. Как теперь эту Регину искать? И имя-то такое редкое, если настоящее, конечно… казалось бы, вот! Сейчас найдем. А вот и нет!
– Да, имя редкое, – повторил Алеша уже самому себе, отключая звонок. – А самое интересное, что у нас новый активный участник – женщина. Очень интересно.
Ваня сидел на последней ступеньке лестницы, ведущей к главному корпусу. Ждал. Мощенная желтой плиткой площадь, раскинувшаяся перед ним, напоминала вафельный торт. Справа шумел фонтан, всюду галдели студенты: на лестнице, на площади, на бортике фонтана.
– Вань, ты идешь?
Иван повернул голову и уткнулся взглядом в худые белые коленки. Поднял глаза и узнал Сашу Антипину, девчонку-однокурсницу. Одетая в светлое платье-тунику, подвязанное на талии кожаным шнурком, с длинными русыми волосами, перехваченными таким же кожаным ободком, она походила на весталку[21]. Ваня обрадовался ей искренне, поднялся навстречу, сменив ракурс. Теперь он смотрел на нее сверху вниз, а не она.
– К-к-куда? – спросил он, разглядывая нежные веснушки на вздернутом носике.
– В пиццерию. Наши все идут. Политологию отмечаем, – ворковала она вполголоса, невольно создавая интимную атмосферу даже средь шумной толпы. – Ты на пять сдал, молодец такой.
– А т-т-ты?
– Тоже, – скромно засмеялась Саша, подняв голубые глаза и чуть качнувшись в его сторону. – Вон они, пошли?
Она кончиками пальцев коснулась его руки, приглашая следовать за собой, и он сделал уже первый шаг со ступеньки, когда… будто повинуясь внутреннему зову, обернулся, поднял голову. И замер, как истукан. Саша проследила за его взглядом, глаза ее потемнели, улыбка стекла в печальную гримасу.
– Ты идешь? – глухо, без всякой надежды еще раз спросила она.
– Идите, – уже не глядя на девушку, ответил Ваня. – Я д-д-догоню.
– Ты уверен, что делаешь верный выбор? – нежно проговорила Саша, но он не услышал ее.
Она отвернулась и действительно ушла, оглянувшись лишь раз. Ваня же забыл про нее напрочь… про нее, про экзамен, про однокурсников, про толпы знакомых и незнакомых вокруг. Все его внимание сосредоточилось на точеной фигуре в облегающем черном платье, спускающейся с верхних ступенек к нему… мимо него.
– Регина! – окликнул он с дрожью в голосе, но чисто, не застряв на сложном для него звуке «г».
– Дмитриевна, – строго поправила его женщина, слегка повернув голову.
– Регина Д-д-дмитриевна, – упавшим голосом повторил Иван. – Нам надо поговорить.
– Я занята. – Она вновь отвернулась и направилась прочь от него.
– Нам надо поговорить, – с возрастающим упрямством и даже с некоторой угрозой в голосе настаивал парень. – Я… я… я позвоню следователю.
Женщина остановилась, вернулась на несколько ступеней вверх, так, чтобы смотреть Ивану глаза в глаза, прямо… или даже чуть сверху. Словно прочитав что-то в его взгляде, она смягчила выражение лица, улыбнулась печальной, но нежной улыбкой.
– Моя машина на парковке для преподавателей, вместе туда идти не хочу, про нас и так шепчутся… подберу тебя на автобусной остановке, на дальней, что у аптеки, – прошептала она, но он услышал каждое слово.
И он, окрыленный, побежал к указанному ему месту.
Спустя пятнадцать минут шикарный ярко-красный «шевроле» – кабриолет притормозил у пластикового козырька остановки, и кудрявый юноша в раскрашенных рэперских штанах, улыбаясь во весь рот, уселся на переднее сиденье.
– Пристегнись, – получил он первое указание.
Регина… Дмитриевна обладала над Ваней почти магической властью. Он понимал вполне, что страсть эта, эта нездоровая влюбленность во взрослую женщину не имеет и полшанса на успех. Не имела… раньше… Сейчас у него появился рычаг давления. И пусть шантаж – это не путь любви, одержимость Региной заставляла его делать глупости. Заставляла его верить в глупости.
Регина пришла в университет лишь в текущем учебном году, сразу на пост проректора по воспитательной части. Своего предмета у нее не было, да и… кажется, опыта работы в вузах тоже. Преподаватели шептались, что должность она получила по протекции очень важной шишки. И удивлялись, зачем столь обеспеченной женщине (автомобиль и ее наряды не оставляли в том сомнения) вообще работать.
Но Регина на удивление хорошо справлялась с должностью. Яркая, красивая, умная… совсем непохожая на других преподавателей, она мгновенно влюбила в себя студентов, всех: и мальчиков, и девочек. Со всеми была ласкова, как мама… или скорее как старшая сестра, потому что умела говорить с ними на их языке, понимала их печали и страхи.
И только Ваня видел в ней не сестру, не маму, не старшего товарища, не педагога, а Женщину. Красивую, соблазнительную, манкую женщину. Он преследовал ее незримо всюду, где мог дотянуться. Ловил каждое ее слово, жест, взгляд. Регина все, конечно, понимала. Не прогоняла… но и не приближала. Держала рядом, царапала порою сердце нечаянным прикосновением или шепотком на ухо. И тут же обливала ледяным душем безразличия.
Ваня совсем измучился и пару месяцев назад решил, что вырвет из груди болезненную страсть. И даже сделал первые шаги, сдружившись с девочками курса: Ладой Миртовой и Сашей Антипиной. В последнюю почти влюбился… Но… тут началось странное.
Сначала исчезла Лада. Ваня переживал за подругу, и надо же такому случиться, что утешать его пришла Регина! Ласковая стала и нежная, заботливая. Дальше дружеских пожатий его не пускала, но что-то явно изменилось, у Вани появилась надежда. Как верный пес, он вернулся к прежней хозяйке своего сердца, заглядывая в глаза и виляя хвостом в ожидании очередной похвалы. Казалось, что новое состояние незыблемой френдзоны[22] затянулось, он начал вновь отчаиваться, вновь сделал шаг к девочке Саше. Но вдруг явился в университет тот следователь и показал золотой кулончик. Такой же точно, как у Регины.
О да! Ваня знал все ее наряды, а все украшения, касающиеся ее длинной шеи, были облизаны его взглядом. Ваня не ошибался. Такой же точно кулон, как у Лады, был и у Регины. Просто Ваня не придавал тому значения – кулон и кулон, купили в одном магазине. А оказывается, не все так просто! Что-то это значило! Что-то важное.
Регину он не сдал, но в тот же день потребовал объясниться. И… о чудо… она смиренно склонила голову и, нежно поцеловав его в… губы, просила (да, просила!) помочь ей. Что-то говорила про символы, про карты, про то, что это никакого отношения к исчезновению Лады не имеет, что она сама кубик такой носит как талисман. Ваня почти не слушал, он в тот момент почти не дышал. Он ей поверил в главном: она тут ни при чем. Более того, как символ ее к нему чувств она подарила и ему такой же кубик, но с иной гравировкой.
– Это будет наша с тобой тайна, – шептала она, надевая длинный шнурок Ване на шею и пряча кулон под футболку. – Наша первая тайна.
– А к-к-какая в-вторая? – выдохнул он.
– Та, о которой никто не должен знать, – наша любовь.
Но с того разговора прошло уже два дня, а любовь оставалась лишь в Ванином воображении. Он горел в нетерпении, он жаждал, он дошел до грязного шантажа. И добился своего – теперь ехал в машине с Региной по Рублево-Успенскому шоссе куда-то на тайную дачу. Но… влюбленный дурачок… не понимал, что едут они не за любовью.