«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже», – в дцатый раз слушал Алеша неприятный, нет (!), ни разу не приятный женский голос. В больницу он так и не вернулся, послав за вещами Аленку и отмахнувшись от ее слабых попыток возразить, сам же отправился в отделение, искать помощи у коллег. Мария Сергеевна исчезла. И последний, с кем она говорила, был Алеша.

Миша Стариков и другие опера с недоверием слушали его историю о звонке подполковника Ивановой, о якобы найденном ею кулоне. Все по очереди набирали ее номер, но каждый слышал один и тот же (неприятный) голос с просьбой перезвонить позже. Все были в недоумении. Как? Как такое возможно, чтобы старший следователь по делу о сектантских похищениях сама была похищена? И что теперь делать? Объявлять операцию «Перехват»? Подавать в розыск? Что?

Происходящее казалось сюрреалистическим сном. Особенно Алеше с его недолеченным сотрясением. Его мир то кружил перед глазами, то вспыхивал яркими огоньками, то наплывал вдруг густыми тенями, засасывая в сумрачное бессознание. Но он держался, не подавал виду.

Спустя полчаса препирательств и тщетных попыток дозвониться до Старшой они все-таки доложили о случившемся руководству и еще час спустя объявили начальницу в розыск. По постам разослали ориентировку и данные о ее машине. Миша и Алеша отправились к дому Марии Сергеевны, чтобы расспросить соседей и проверить камеры с парковки. Последнее показало, что Мария Сергеевна выехала со двора сама, в машине, кроме нее никого не было.

– Куда же вы уехали, Марьсергевна? – бормотал Алеша, потирая ноющие виски. – Мне она позвонила в одиннадцать пятьдесят, – обращался Алеша уже к Мише. – А с парковки выехала в одиннадцать пятьдесят пять. Кроме меня никому из наших не звонила. В двенадцать десять я пытался перезвонить ей, и телефон был отключен… что странно.

– Значит, что-то произошло в эти пятнадцать минут между ее выездом и твоей попыткой дозвониться.

– Но она не могла далеко уехать за это время. Ребята отслеживают по камерам возможные направления. Почему она так поздно поехала на работу?

– Она предупредила всех, что собирается на телевидение по нашему делу, пресс-конференция или что-то такое.

– Да, точно… репортаж… ролик информационный так и не вышел же по новостям.

– Не знаю, Леха. Скорее всего. Тихо, Селедцов звонит. Да, Егорка. Да… где? Ага… понял. Да-да. А дальше отследили? Возле Раздоров нет уже… понял. Все, понял. Спасибо.

– Ну? – Алеша нетерпеливо дергал фенечки на шее и порвал одну.

– Ее машина выехала на Рублево-Успенское… но до села Раздоры не доехала. Где-то на этом участке потерялась. Камер там нет.

– Точно она за рулем?

– Егор говорит, да. Снимок смазан, но это она, можно узнать.

– Почему тогда телефон был отключен? И опять Рублево-Успенское… там ведь задержали «итальянца»? Ну… этого… который у-умер.

– Чертовщина какая-то. – Стариков неприязненно передернул плечами.

– Чертовщина, – согласился Алеша и еще раз задумчиво протянул: – Чертовщи-и-и-и-ина-а-а-а. Довезешь меня в Черемушки?

– К Веронике? А работа?

– Я на больничном… еще… наверное. Сегодня точно.

– Поехали.

Мишина старая «тойота», праворульная и рожденная, наверное, еще в прошлом веке, тронулась с места на удивление плавно, почти бесшумно, оставляя, правда, за собою шлейф выхлопных газов, воняющих преисподней. Миша выкатился с придомовой дороги на широкий проспект и тут придавил педаль газа настолько, насколько позволяло движение. Водил он мастерски и с упоением.

– Миш, напомни, какого числа твой день рождения?

– Седьмого декабря. Нескоро. А что?

– Семь… это… Колесница, кажется. Седьмой старший аркан – Колесничий. Они хорошие водители обычно.

– Леша, ты нормальный? Ты всерьез веришь в эту… хрень?

– Не знаю, Миш, все в голове смешалось. Только не надо ржать. Иногда чудится странное. Будто… я и есть Лада Миртова, и я карта Мир, или чувствую себя, не поверишь… Хароном нашим, будто мысли его думаю, колдовство какое-то замышляю и считаю, что я карта Смерть. А когда глаза закрываю, все двадцать две карты разом вижу, как… как в хороводе вокруг меня. Каравай-каравай, кого любишь, выбирай… Уже даже запомнил их все по номерам и изображениям.

– Здорово тебя приложило, Леха. – Миша с тревогой посмотрел на приятеля. – Может, в больничку?

– А? Не, не надо. Давай к Веронике.

Вероника открыла сразу, ждала. И нет, не потому что предвидела Алешин приезд, а потому что он ей позвонил заранее. Кофе уже варился на кухне, перебивая бодрящим ароматом сонный дым курящихся палочек. Рыжий Маффин грелся в тонкой полоске света, просочившейся в комнату через узкую щель меж задернутых штор.

Алеша обнял девушку за плечи, уткнулся носом в кудрявую макушку. Алешу нельзя было назвать высоким и мощным, но даже в его объятиях Вероника казалась хрупким росточком, тростиночкой.

– Зачем ты ушел из больницы? – Она укоризненно покачала головой, а он в который раз удивился глубине ее хриплого голоса, так не вяжущегося с образом полунимфы-полуподростка.

– Пытался выяснить, откуда у Лады взялась подвеска.

– Выяснил?

– Ну-у-у… есть вероятность, что кто-то еще в ее институте носит такую же. Ищем. Вероника, знаешь… можешь? – Алеша отвел глаза, криво, с усилием улыбнулся. – Есть пара вопросов и просьба.

– И? – Она оторвалась от молодого человека и поспешила на кухню, где шипел убежавший кофе.

– Можешь посмотреть на картах, где сейчас Мария Сергеевна? – выдавил из себя Алеша, следуя за ней.

– Начальница твоя? Случилось что-то? Или не хочешь с ней пересекаться? – пошутила Вероника, с растерянностью глядя на полупустую джезву и испорченную плиту.

– М-м-м-м-м… просто надо знать, где она сейчас.

Вероника аккуратно вылила оставшийся кофе в маленькую фарфоровую чашку, протянула Алеше.

– Давай посмотрим. Есть хочешь?

Алеша помотал головой. Как ей удавалось совмещать разговоры о чем-то потустороннем с бытовыми вопросами? Как будто все одинаково буднично. Девушка тем временем сняла с полки колоду карт, перетасовала, что-то прошептала про себя, прикрыв косящие глаза, и ловким движением тонких пальцев выудила три карты.

– Ой! – Она осела на стуле и нахмурилась.

– Что?

– Те же карты, что выпадали мне, когда я про Ладу спрашивала: Башня, Дьявол, перевернутая Сила. Все три – старшие арканы, что редко бывает.

– Башню и Дьявола я примерно понимаю, помню, что ты говорила про заточение и присутствие рядом злого человека. А Сила? Разве не хорошая карта?

– Сила перевернута, в такой позиции она про подавление воли. Что случилось, Алеша?

– Марию Сергеевну, похоже… похитили. – Он развел руками, сам не веря своим словам. – Она нашла подвеску с буквой «шет» у себя в сумочке.

Вероника молчала, опустив глаза в пол, руки ее на автомате тасовали колоду.

– Что еще ты хотел спросить? – наконец произнесла она.

– Сегодня твой оберег, что ты дала мне… – Он выудил из кармана зеленый мешочек. – Он стал очень горячим, обжег мне ногу сквозь ткань кармана. Что это значит?

Вероника кинула на Алешу тот редкий прямой взгляд, который каждый раз поражал его до мурашек.

– Когда это было? Кто рядом был? Что с тобой в тот момент случилось?

– А? Ну, сестра была, еще Регина Дмитриевна, она организовала в универе встречу с Ладиной группой… и… знаешь, мне показалось, что я видел Владимира Игнатьевича. Но я не уверен.

– Профессор? Который со странной немецкой фамилией?

– Да. Только я не уверен, что то был он, – повторил Алеша еще раз, как будто уговаривая самого себя.

– Он не кажется тебе странным? – Вероника вновь смотрела поверх его левого плеча, а не в глаза. – У меня от него мурашки по коже.

– Еще пару недель назад ты показалась бы мне странной, а не он, – усмехнулся Алеша. – Сейчас ничего уже не понимаю. А что с ним не так? Мне он нравится.

Вероника не ответила, а прошептала что-то, бесшумно шевеля губами, и вытащила наугад карту.

– Иерофант… Хотя понятно… он профессор, преподает, эта карта как раз показывает учителей. А еще? – Она выложила на стол еще одну картинку. – Маг!!! Опять два старших аркана из целой колоды. И это маг!

– Думаешь, он колдун? – усмехнулся парень. – Он даже не специалист по каббале, это его… – Алеша осекся, замолчал на долгие полминуты, потом продолжил: – Учитель. Гефтман несколько раз упоминал своего престарелого учителя… И он-то как раз каббалист. Может, старик в курсе происходящего? Или знает того, кто в курсе. Зря профессор так его оберегает, я все равно узнаю, кто этот загадочный старикан, и обязательно встречусь с ним.

Аркан 7. Колесница. ז (зайн)

Высадив Лешу у дома Вероники и Лады, Миша мастерски развернул скрипучую «тойоту» в узком дворике, открыл все окна машины до упора (старенький кондиционер не справлялся с нетипичной июньской жарой, накрывшей город) и тронулся в сторону шоссе. Соблюдая правила, уступая там, где уступать положено, и не церемонясь там, где можно прибавить скорость, он ехал в сторону Рублево-Успенского, чтобы самому проверить указанный Егором участок дороги. Ехал спокойно до тех пор, пока черный, вылизанный до блеска «Мерседес Гелендваген», именуемый в народе «квадрат», не подрезал его на ровном месте.

– Куда прешь, придурок?! – крикнул Миша, вбивая праведную злость в повизгивающий клаксон. – Мажоры хреновы, откуда вы только беретесь?!

Водитель «квадрата», крепкий, коротко стриженный мужик, лишь небрежно махнул рукой, перестраиваясь дальше в крайний правый ряд, поджимая и других участников движения. И машина, и кричащий ее номер 007 говорили о том, что за рулем не простой работяга. Но тем сильнее он раздражал окружающих своей непробиваемой наглостью.

То был Роман Белов, среди своих – Рома Белый. Почти как известный киногерой из лихих девяностых, только Рома вел свои дела по-белому… ну, почти. Миша ошибался, Белов не был мажором. Всего, что имел, он добился сам – заработал, отвоевал, вырвал у судьбы-злодейки и нерадивых партнеров. Крупная сеть автосалонов в Москве, еще большая сеть автомастерских по всему западному региону, автомагазины, мойки, шиномонтажки – «Белая империя», которую он построил всего за семь лет.

Тысячи людей работали на Белова, миллионы кеша и безнала собирались во имя его каждый божий день без выходных и праздников. Рома умело всем этим управлял и приумножал. Победитель по жизни, настоящий полководец своих менеджеров и сервисных мастеров, человек, видящий лишь цели и не парящийся о путях достижения. Сегодня этому человеку исполнялось тридцать шесть лет. И значит, ему сегодня можно было все – ехать на дороге по своим правилам, делать, как вздумается. Хотя… Роме всегда было можно все.

Как многие богачи, вышедшие из народа, Рома в какой-то момент вдруг потянулся к прекрасному, тонкому, изящному. Родословную откопал (и закопал обратно, выяснив, что предки его даже не мелкодворяне, а самые лапотные крестьяне из всех лапотных), увлекся коллекционированием (картины, вазы, иные предметы искусства), меценатство опять же (детский театр спонсировал), жена – в благотворительности, любовница – в мире кино. Не такой уж и лапотник, выходит, да?

А сегодня, в день своего рождения, он сделал себе очередной подарок тщеславия – редкая вещица, золотая пластина с гравировкой воина, правящего колесницей, в которую запряжены два крылатых сфинкса. Коллекционер, что вышел на него с предложением, рассказал, что это древний артефакт, почти магический, и что нарисована на нем колесница Гермеса.

Рома погуглил: Гермесом звали одного из богов Олимпа, а именно бога торговли, счастливого случая и плутовства. Белову уже нравилось, на этом изучение темы закончилось. Он не стал копать глубже, выясняя, что ему предлагают седьмой аркан Таро и что имя Гермес Трисмегист старше древнегреческого мифа, так как принадлежит древнеегипетскому философу и магу.

Мысль завладеть чем-то ценным, да еще и с тайным мифическим смыслом притягивала своей необычностью. Рома такое любил. И вот он ехал в свой день рождения на встречу с таинственным коллекционером, который обещал передать золотую пластину и документы, подтверждающие ее древность и подлинность.

Место встречи показалось Белову странным – точка где-то в поле, рядом с национальным парком, вне жилых поселков. Съехав с оживленной трассы по зову навигатора, он еще некоторое время катился по ухабистой проселочной дороге, недоумевая. Но вот показался высокий кирпичный забор, из-за которого торчала конусная крыша, и Рома понял, что он у цели.

Сверившись с высланной ему геолокацией, Рома въехал в огромных размеров двор трехэтажного особняка. В зеркале заднего вида заметил, как закрываются за ним откатные ворота, по привычке качнул нитку с золотым кубиком, небрежно висящую на зеркале. Это был подарок от коллекционера, знак уважения и гарант будущей большой сделки. Все-таки древние артефакты не копеечное дело. К машине уже бежал чернявый малый, широко улыбаясь идеально белыми зубами. Рома таких не любил, слишком смазливый для нормального мужика. Но виду не подал, махнул приветливо, вышел из машины.

– Заждались вас, Роман Дмитриевич, прошу, – звенел чернявый, указывая путь к боковому подъезду, а не к главному входу.

Дверь подъезда уже открывал высокий, лысый и худой, как смерть, человек. Чуть кивнув, он пропустил Белова внутрь, где на контрасте с ярким солнечным днем было темно и холодно. Рома интуитивно подался назад, к солнцу, но… темнота вдруг накрыла целиком весь его мир, его сознание. Когда Рома пришел в себя, то увидел все того же чернявого, сидевшего перед ним на корточках и тыкавшего ему в лицо Ромин же телефон.

– О, открылся. – Чернявый радостно ухмыльнулся и вовремя отпрянул, ибо Рома метнулся к своему обидчику, несмотря на веревки. – Не трепыхайся, Белый, будешь хорошо себя вести, развяжем, пока посиди так.

Он вышел, захлопнув деревянную дверь с решетчатым окошком, оставив Рому лежать на полу, и крикнул уже куда-то в недра злосчастного дома:

– Харон, я открыл телефон, иди… надо его жене написать, любовнице и кто там еще у него в близком круге? Легенда следующая: он улетел на Алтай искать себя… и-и-и… Харон, может, фокус с голосом провернем? Чтобы голосовые отправить? Поворожи там, ты же умеешь.