В растянутых домашних трениках и парадно-выходной футболке – Алена все перепутала и привезла не те вещи – Алеша расхаживал по больничному коридору из одного конца (упирающегося в окно) в другой (встречающий его дверью с табличкой «Сестринская»). У сестринской было темно и пахло лекарствами, у окна – свежо и светло. Но Алеша не замечал разницы и наматывал километраж, погруженный в свои размышления.
Как раскиданные кусочки пазла никак не собираются в картинку, так и события последних дней не укладывались в Алешиной голове в цельное произведение. Что-то он упускал: оно крутилось-вертелось совсем рядом, будто видит он нужный кусочек пазла, да приложить его правильно не может. Что он упустил? Что свяжет воедино это странное… и да, черт возьми, мистическое (!!!) дело?
– Надо вернуться в начало, – бормотал Алеша. – К Ладе Миртовой, она первая из пропавших. Двадцать первый аркан… Мир. Она… что с ней не так? Вероника сказала, что подвеску ей подарил кто-то, кто рассказал про каббалу. Значит, она его знала, общалась. Это не липовый Алехандро, в их переписке нет ничего про мистицизм и кулон. Это кто-то из университетского окружения, возможно…
Так у Алеши появилась идея – встретиться с одногруппниками Лады, расспросить их о кулоне и о том, с кем в последние дни она общалась. В университетах начался период сессий, Ладин РУДН не исключение, поэтому стоило поспешить, пока студенты не разбежались на каникулы.
Из больницы пришлось уйти тайком. Антон Викторович, Алешин лечащий врач, категорически отказал в выписке и запретил покидать больницу. Но Алеша хотел разобраться в этом деле сам, потому утром седьмого июня сразу после процедур и обхода, подмигнув разговорчивому Гене, лейтенант Никитин выскользнул из отделения травматологии, прошелся быстрым шагом по общим коридорам и… на улицу. От движения ли, от теплого ли воздуха закружилась голова, Алеша чуть не грохнулся в обморок перед парадным входом. Хорошо Аленка подоспела вовремя, подхватила братца под плечо. Как чувствовала.
– Не, так не пойдет… и ты не пойдешь никуда, слышишь? – насупилась сестра и отступать явно не собиралась. – Тебе сказали: неделя стационара! Ты с ума сошел? Какой РУДН, какие допросы?
– Ален, ну потом поздно будет. У них сегодня экзамен, вся группа соберется, я уже созвонился с ректоратом, мне выделят аудиторию для беседы. А потом где я их искать буду всех?
– Миша Стариков пусть идет, – упрямо поджимала губы Алена.
– Но это мое дело, систер. – Алеша приобнял девушку и заглянул ей в глаза. – Да и… неужели ты не хочешь, чтобы Олю нашли?
– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – все еще упрямилась она, но голос дрогнул нотками сомнений.
– Смотри, систер, Олина и Ладина истории очень похожи: они обе студентки и обе знали человека, подарившего им подвеску. Вот только Оля даже тебе о нем ничего не рассказывала. Так, может, Лада была болтливее? Я только поговорю с ребятами и вернусь в палату. Ну, хочешь если, поехали со мной.
Полтора часа спустя брат и сестра поднимались по ступеням главного корпуса Российского университета дружбы народов. Их встретила проректор по воспитательной работе, красивая ухоженная женщина неопределяемого возраста. Да-да, именно неопределяемого. Алеша с любопытством разглядывал ее. В одно мгновение казалось, что перед ними совсем юная девушка, и тут же вдруг приходило понимание, что это взрослая женщина, уже перешагнувшая бальзаковский возраст. Тонкая-звонкая, в узком строгом платье, с идеальной кожей лица в обрамлении уложенных в красивые локоны темных волос. Скулы подтянуты, но не накачаны, в лице не улавливалось ни грамма филлеров. Она действительно выглядела очень молодой. Но вместе с тем глаза… глаза выдавали возраст. А может, еще и печальная складка у рта, которая разглаживалась, стоило ей улыбнуться. Эта особенность и меняла ее лицо от юного до зрелого в мгновение ока, что завораживало.
– Регина Дмитриевна. – Она протянула руку Алексею, а затем и Алене. – Мы все переживаем за Ладу, ужасно… ужасно. – Сейчас ей можно было дать все сорок пять. – Очень на вас надеемся. Ребята не расходятся, ждут вас для беседы. Это же… беседа? Не допрос? – Улыбка, и снова юная дева. – Никого не подозреваете?
– Все верно, просто беседа. Вдруг кто-то что-то знал, видел, слышал. Важна любая информация.
– Да-да, я зарезервировала вам аудиторию двести тридцать, второй этаж. Проходите пока, я проверю, все ли студенты сдали экзамен, и приглашу тех, кто свободен.
Алеша проводил Регину Дмитриевну долгим взглядом и тут же получил тычок в бок от Алены.
– Эй, все Веронике расскажу, – насмешливо улыбаясь, прошептала она.
– А? А я че? Я ниче… А… ты когда с Вероникой успела сдружиться?
– В больнице встретились, обменялись контактами. Вчера вечером кофе пили. Мне стало любопытно, что за девица охмурила моего братца… Она клевая. Но странная.
– Алена-а-а-а, – повышая тональность на последнем слоге и возмущенно выкатывая глаза, Алеша сверлил взглядом сестру. – Не лезь! А то я тебя знаю.
– Да клевая, клевая… Мне нравится, одобряю. Идем.
В указанной аудитории уже собрались студенты, человек десять. Согласно спискам, всего должно быть двадцать три. Значит, оставшаяся чертова дюжина еще не пришла с экзамена. Но дверь ежеминутно открывалась, и аудитория пополнялась новенькими. Коллектив был очень разнообразный – интернационал в ярком своем проявлении: два азиата, три африканца, один индус и один латинос, а остальные неразборчиво, «беленькие», как подумал про себя Алеша.
Алена села в дальний угол, чтобы не мешать, а Алексей представился и начал опрос-беседу. Ладу, похоже, все любили. Парень из Руанды аж всхлипнул, когда про нее говорил. Все пытались быть полезными, но не были. Про увлечение каббалой она ни с кем из них не делилась. Подвеску видели, да, она на шее ее носила. Но откуда и что значит, не рассказывала. Собиралась в Аргентину, про Алехандро много говорила. Но это уже не новая информация. Поживиться свежими уликами-наводками не получилось. Студенты разошлись, и Регина Дмитриевна (она все время присутствовала в аудитории) сочувственно коснулась ладонью Алешиного плеча.
– Судя по всему, ничего нового?
– Да, к сожалению, выяснить, откуда подвеска, не удалось.
– А она имеет какое-то значение? Подвеска?
– У всех похищенных была такая… вот. – Он продемонстрировал с экрана телефона изображение подвески певицы Sunny, попавшее в случайный кадр.
– Ох! – Регина Дмитриевна непроизвольно приложила руку к горлу, закрытому высокой стойкой воротника. – Понятно. Не видела, если честно. Жаль, что ничем не смогли вам помочь.
– Жаль… да. Но вам, Регина Дмитриевна, большое спасибо за сотрудничество. Надеюсь, что мы найдем и вернем Ладу.
– Обязательно!
В этот момент дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась темная кудрявая голова молодого человека. Скуластый, курносый, худощавый. Один типаж с Вероникой, но парень.
– Я оп-п-п-поздал, – констатировал он очевидное.
– Вы одногруппник Лады Миртовой? – спросил Алеша.
– Д-д-да, мы дружили.
– Это Ваня Слепцов. – Регина Дмитриевна встала между двумя молодыми людьми. – Слепцов, я же просила быть всем вовремя. Теперь уже поздно, следователь закончил беседу.
– Нет, буквально один вопрос, – вступился за парня Алеша и, обходя Регину, сделал несколько шагов к новенькому.
Тот отпустил наконец дверь и показался весь: в широких рэперских штанах, растянутой радужной футболке и с таким же, как у Алеши, набором фенечек-бус на шее и запястьях.
Алеша еще раз нашел фотографию кулона и протянул экран Ивану.
– У Лады был такой кулон, но с другой гравировкой. Видели?
– М-м-м, д-д-да, видел. – Молодой человек заикался, и не похоже, что от волнения.
– Знаете, откуда он у нее? Может, видели еще где-то?
– М-м-м-м… м-м-может… видел, но не помню у кого. Кто-то в универе, но не в нашей группе… м-м-м-м… еще отметил про себя, что у Ладки такой же.
Алеша весь вытянулся в струну, молчал, но одними глазами, казалось, кричал: «Ну? Ну же!»
– Не помню, честно. – Иван вопросительно посмотрел на проректора. – Регина Дмитриевна, н-н-не видели ни у кого?
– Нет, – грустно качнула головой в этот раз взрослая женщина.
– Подумай, вспомни, – обратился к парню Алеша, перейдя на «ты».
– Н-н-нет, не помню. Но я повспоминаю, посмотрю у ребят.
– Если что-то вспомнишь, сразу звони. – Алеша записал на клочке бумаги номер своего телефона, протянул заике и сразу обернулся к проректору. – Регина Дмитриевна, а есть в университете какие-то чаты студенческие, группы в соцсетях? Сможем там разместить информацию?
– Да, это возможно. Просто студенты уходят на каникулы, многие уезжают из города и из страны… но разместить можно.
– Спасибо! Тогда я скину вам чуть позже текст для объявления. Еще раз спасибо.
Алеша кивнул на прощание и вышел, Алена поспешила за ним, оставив студента и проректора в аудитории одних. Брат и сестра молча спускались по лестнице и уже почти вышли из здания университета, когда Алена дернула брата за рукав и протараторила:
– Подожди меня минутку, в туалет сгоняю. – И, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала обратно.
Алеша лишь закатил глаза и отошел в сторонку, чтобы не мешать потоку снующих туда-сюда студентов. Снова накрыло его чувство приятной ностальгии по институтским временам. И, разглядывая эти веселые, озабоченные, безмятежные, сосредоточенные… такие разные во всех смыслах лица, он улыбался. Вдруг среди толпы молодых и свободных мелькнуло знакомое лицо с седой бородкой и в очках. Владимир Игнатьевич? Профессор? Он прошел мимо, не обращая внимания на Алексея.
– Владимир Игнатьевич, – окликнул Алеша человека в вельветовом пиджаке, но тот даже не обернулся. – Владимир Игнатьевич!
Человек ускорил шаг, поднимаясь по лестнице. Алеша кинулся было за ним, но… зазвенело, зашумело вдруг в голове, запрыгали перед глазами ступени, и Алеша повалился назад, цепляясь за перила.
– Алексей, что с вами? – В поле зрения вплыло меняющееся ежесекундно лицо Регины Дмитриевны.
– Там, кто это? – тыкая пальцем в спину удаляющемуся профессору, спросил Алеша.
– Где? Нет никого, – удивленно отвечала Регина.
Алеша прищурил глаза, собирая расплывшийся фокус, и действительно: лестница была пуста – никого. У левого бедра вдруг запекло, закололо. Алеша сунул руку в боковой карман и нащупал Вероникину ладанку, она была теплой, даже горячей. Подбежала Алена, подставила брату под руку плечо.
– Так и знала, так и знала, – сердилась она, подводя его к скамейке в фойе. – Зачем поперся?!
– Все в порядке, я норм, систер. Голова закружилась… и показалось, прикинь… что…
Договорить он не успел, мобильник бахнул неофициальным гимном советской милиции «Наша служба и опасна, и трудна», а это значило, что звонила Старшая. Дав Алене сигнал молчать, Алеша ответил на звонок:
– Да, Мария Сергеевна.
– Леша, привет. Ты не поверишь, что я нашла!
– Еще один золотой кубик?
– Да. Но знаешь где? – Она выдержала паузу. – В кармане своей сумки.
– Что?!
– Да, я искала пропуск, он где-то затерялся, залезла в дальний карман, которым не пользуюсь, а там это… на гравировке буква «шет», я сверилась… и это…
– Восьмой аркан Справедливость… Марьсергевна. – Алеша нахмурил брови. – Где вы? Есть кто из наших рядом? Вы понимаете, что вы в опасности?
Тихо… здесь всегда тихо. Лишь опытный маг может услышать легкий шелест струящегося времени. Это Междумирье. Люди и не… люди, что попадали сюда, или видели во сне, или… или думали, что видели во сне, – они называли это место по-разному: сумрак, изнанка, параллельное измерение. И все они были в чем-то правы, лишь в чем-то.
Магу нравилось название Междумирье. Это еще не другой мир, но уже и не наш… скорее коридор между мирами, тень, прослойка, где нет пространства и времени. Хотя время, может, и есть, но оно иное, тянется смоляной жижей почти осязаемо, его можно ускорить, согрев энергией, а можно остановить, заморозить, как каплю янтаря. Но это только здесь, в Междумирье, – там, на Земле, никто и не заметит разницы.
В Междумирье было всегда темно и холодно, солнца здесь не существовало вовсе, зато в небе висели сразу три луны. Вход в сумрачный коридор они уже давно нашли… давно-о-о-о… но из Междумирья Маг научился попадать только обратно в свой мир. И сколько ни бродил он под надзором трех лун, так и не нашел дверей в иные… живые миры, но знал наверняка, что есть они. Ведь в Междумирье он встречал и их тени.
Маг не любил бывать здесь. Нет, он не боялся прячущихся в Междумирье сущностей и ночных кошмаров, для мага его уровня они не страшны, за столько лет научился сбрасывать паразитов с плеч. Он просто не любил здесь бывать, как кто-то из людей не любит цирки, а кто-то – старые парки. Но время от времени ему приходилось сюда спускаться, а в последние дни все чаще: то Даниила-отшельника в столицу вызвать, то за Справедливостью проследить.
Мария Сергеевна Иванова, подполковник полиции, старший следователь… честная, принципиальная, неподкупная – идеальная Справедливость. Какая удача найти такую, да еще восьмого числа рожденную. Одно настораживает: не хотелось бы попасть на крючок кармы. Такая сильная Справедливость наверняка формирует вокруг себя кармические воронки. Угодившим в них придется отвечать за все содеянное, сказанное и даже подуманное. И хотя Маг давно уж превзошел законы физического мира, а вместе с ними и закон кармы, интуиция подсказывала ему, что лучше не рисковать. И потому он следил за Справедливостью из Междумирья, где нет никаких законов.
Мария нашла свой золотой талисман, что так удачно подложили ей в сумочку, нашла и волновалась. Маг видел, как окутывает ее грязно-серое облако страха с бурой примесью злости и белесоватой растерянностью. Она сидела в машине на парковке у дома и решала, как быть: вызвать ли опергруппу сюда или ехать самой в отделение.
Маг ускорил течение времени и, словно в кино на перемотке, наблюдал, как приехали ее сослуживцы, взяли под охрану, как в ближайшие несколько дней она ни на секунду не остается одна, всюду за нею наблюдение и вежливые люди рядом. Нет, так не пойдет… Времени в обрез, ритуал должен состояться через девять дней, вряд ли будет еще шанс, потому уводить ее надо прямо сейчас. Маг щелкнул пальцами, свернул просмотренную ветку вероятности обратно к текущему моменту в машине. Зашептал в холодный сумрак, согревая его своим дыханием:
– Отключи телефон, Машенька, вот так… умница. Открой окошко, выброси его подальше, в кусты. Хорошо. Заведи машину и поезжай потихоньку на Рублево-Успенское шоссе. Там на четвертом километре свернешь в лес. Машину бросишь так, чтобы с дороги не видно было, а сама вернешься на шоссе и будешь ждать, пока приедут за тобой. Они скоро уж будут, отправлю их сейчас. Поезжай.
Маг удостоверился, что воля Марии Сергеевны скована, что ушли из нее и эмоции, и собственные мысли. В ближайшие несколько часов она его послушная кукла, запрограммированная им же на простые действия. Доедет… на автопилоте доедет, ничего не случится с ней, уровень рефлексов он не трогал.
Маг вздохнул глубоко и буквально вывалился из Междумирья, грохнувшись на колени о мраморный пол. Углядел краем глаза, как три сущности соскользнули тенями с плеч и потекли по углам и щелям в его мир. Не успел остановить, концентрации не хватило. Воздействие на волю человека – запретная магия, возможная лишь в Междумирье, но на нее много сил уходит. Сущности такое сразу чувствуют, присосались, а он и не заметил. Теперь… теперь будет у кого-то беда в Москве. Маг с горечью посмотрел на свои руки. Что же он делает? Неужели оно того стоит? Стоит… он знал, что стоит. Да и поздно поворачивать обратно, энергии уже начали свое движение.