Тьма рассеивалась, превращалась в холодный туман, сквозь который прорисовывались невнятные дрожащие силуэты, действительность серела, белела и, наконец, прорезалась ярким светом, бьющим прямо в мозг сквозь закрытые веки. Вокруг пахло спиртом, а еще чем-то тягуче-сладким и в то же время тошнотворно-противным, чем-то из дворового детства с его сбитыми коленками и жгучими обработками. Алексей нехотя приоткрыл один глаз, отвернул голову от ярких солнечных лучей. Открыл второй глаз и уже осознанно уставился в бежевую пупырчатую стену прямо у носа. Не своя. Не дома.
Приподнялся на локтях, тело немедля дало понять, что так делать не стоило: острая боль пронзила от левого плеча до поясницы. Больница, понял Алексей, укладывая себя обратно. Вспомнил светофор… Харона (тут Алексей поморщился), удар он тоже помнил. Значит, сбила машина, но он живой.
– Привет, сосед! Обход сейчас будет, тебя ночью из реанимации перевели, – послышался прокуренный мужской голос справа. – Раз перевели, значит, все пучком.
В этот раз медленно и осторожно Алеша повернулся к сидящему на соседней койке перебинтованному, как мумия, человеку.
– Я Гена, ожог у меня. – Как бы доказывая свои слова, тот продемонстрировал пропитанные желтым бинты на кистях рук. – А ты как? Санитары сказали, машина сбила под светофором.
– Угу, – промычал Алеша.
– И вот скажи теперь, что полицаи у нас хлеб не даром получают? Отморозки под светофоры летают, людей сбивают, сволочи, а они… тьфу… чем заняты?
Гена продолжал ворчать, очевидно, ему не хватало общения, но Алеша не отвечал и почти не слушал, он думал о том, как так произошло, а главное – почему. И связано ли это с пеплом и иглами на пороге квартиры? Почему-то теперь те следы магического ритуала беспокоили его сильнее, чем вопросы о нынешнем состоянии здоровья.
Благо не так все было страшно. Лечащий врач на обходе рассказал про сломанное ребро и сотрясение мозга. Почти сутки без сознания сильно тревожили медиков, они не понимали причин, ведь МРТ не выявила серьезных повреждений. А в целом прогнозы были утешительные: жизни ничего не угрожает, ходить можно уже сейчас, но не рекомендуется. Возможны обмороки и потемнение в глазах. Неделю стационара минимум, а там по ситуации. Посещения родными разрешены.
Первой его навестила Мария Сергеевна, следом Аленка принесла вещи из дома, зарядное устройство и наушники. Плакала, что на нее непохоже. Вероника приехала уже под вечер, в последние часы приема. Присела легонько на край кровати, нежно пожала протянутую руку. И так хорошо Алешеньке стало, тепло, спокойно… Одета она была как при их первой встрече в следственном: свисающий с плеча свитер и зеленая воздушная юбка. Волосы пружинили блестящими завитками, глаза тревожно бегали по палате и больничной утвари, только в лицо Алеше не смотрели. Хотя… кто ж ее поймет, куда она смотрит.
– Я тебе… кое-что принесла… только не смейся, – медленно подбирая слова, проворковала она тихим шепотом, чтобы сосед Гена не слышал.
Тот намек понял, прокашлялся, спросил, не надо ли Алеше чего в буфете, и вышел. Вероника благодарно посмотрела ему вслед и заговорила громче:
– Это тебе, оберег.
Она расстегнула сумочку невесомым движением длинных пальцев и выудила оттуда полотняный мешочек размером с яйцо. Мешочек был зеленого цвета, со всех сторон обшит по краю белой ниткой, как подушечка, по центру теми же нитками шла простенькая вышивка – круг, а поверх него вроде как четырехлепестковый цветок. Прорези в мешочке не было, но внутри что-то шуршало.
– Что там? – принимая дар, с искренним любопытством спросил Алеша.
– Травы, амулет и заговор от… воздействия магического.
– Мне?
– Тебе. Ты мне фото прислал перед выходом, помнишь? Я ответить не успела, в душе была. То примитивнейший ритуал кто-то сделал. – Она поморщилась. – Есть еще некоторые, кто не гнушается. Против такого и оберег соответствующий.
– А зачем? Кому это надо?! Вообще не понимаю: что происходит?
– Может быть, тому надо, кто собирает арканы? Ты, может, узнал что-то? Подозревал кого? Я хотя сама в теме, верю в магию, в энергии… за глаза называют меня ведьмой. – Тут Алеша смущенно кашлянул и потупился, но она не обратила внимания, продолжила: – Но и я с такими сумасшедшими никогда не встречалась. Кто знает, на что они еще способны?
Алеша колебался. Рациональное его мышление отрицало, что колдовство могло повлиять на события, но непонимание некоторых вещей и зарождающиеся чувства к… ведьме (???)… заставляли посмотреть на ее слова иначе, чем он привык. Оттого заболела голова, и он сник.
– И еще… этот кто-то знал, где ты живешь. А та девушка, что исчезла недавно… Оля… Сила, она ведь подруга твоей сестры? Тебе не кажется, что много совпадений вокруг тебя? Этот кто-то, возможно, тебя знает. Хотя бы заочно.
– Харон знает. И не заочно, мы работали вместе.
– Да, действительно… не подумала.
Они оба замолчали, обдумывая ситуацию каждый по-своему. Вероника водила пальчиком по раскрытой Алешиной ладошке, он, как кот, жмурился от удовольствия, разве что не мурчал.
– До-о-обрый вечер, – прервал их молчание знакомый приятный голос. – Можно?
В палату заглянул профессор Гефтман, в руках у него болталась сетка с яблоками и книгой. Алеша радостно приветствовал его, а Вероника неприязненно поморщилась.
– Извините, молодые люди, я не вовремя? – Владимир Игнатьевич добродушно улыбался, в черных глазах прыгали лукавые огонечки. – Алена, сестра ваша, сегодня в институте встретилась, рассказала, что за беда с вами приключилась. Мне отчего-то захотелось увидеться. Книжку вот принес по ритуалам магическим. Научную, разоблачающую, не филькины инструкции для доморощенных колдунов.
– Мне пора уже, созвонимся, – засобиралась резко Вероника. – До свидания.
И выскочила, обходя профессора по дуге. Алеша ничего не успел поделать, лишь махнул сконфуженно на прощание.
– О, какая прелесть, что это? – приставляя стул к кровати и параллельно указывая пальцем на оставленный Вероникой мешочек-оберег, спросил Владимир Игнатьевич.
– А? Это? – смутился Алеша и покраснел, как вишенка. – Это… э-э-э-э…
– Защита от магического воздействия, судя по вышитому ведьминому узлу. А внутри чего? Мышиные хвосты и полынь? – Профессор громко рассмеялся. – Занятная у вас девушка.
– Нет, это… там что-то… не хвосты, вот пощупайте. – Он протянул мешочек.
– Увольте, Алексей. – Профессор выставил ладони вперед. – Мне это мракобесие несимпатично. Особенно в свете вашего же дела об исчезновении людей. Пропала моя студентка, Ольга. М-м-м-мда-а-а… ваша сестра мне все рассказала. Это чудовищно!
– Знаю, Владимир Игнатьевич, мы ищем. Мария Сергеевна была сегодня, обещала связаться с прессой, показать по местным каналам фотографию подвески, что у всех похищенных была. Может, кто-то еще откликнется.
– А вот это правильно, хороший ход. Когда выйдет новость?
– Не знаю, договариваются. Надо же аккуратно подать, чтобы панику не развести. Журналисты требуют подробностей, им сенсация нужна. А Марьсергевна держит их в стороне пока.
– Кстати, про Марию Сергеевну… извините, что не в свое дело. Но показалось мне, что у нее к вашему семейству особое отношение, кхе-кхе. Не всех начальники в больнице навещают. Вы родственники?
– Нет, не совсем. Она подруга мамы моей… была когда-то давно, еще со школы. Потом разошлись. А когда родители погибли в автокатастрофе, она расследование вела, нас с Аленкой под свое крыло взяла. Она хорошая очень, честная и справедливая. Вы не подумайте, я не по блату у нее в следственном. Она с меня больше, чем с других, требует.
– Верю-верю. Справедливость – это прекрасно. Я сам люблю, чтобы все по справедливости. Виновного наказали?
– А?
– Вряд ли сотрудник следственного отдела занималась простой аварией по ничьей вине. Уж простите меня, Алексей, за въедливость… но больная для меня тема. Кхе-кхе…
– Да, наказали… но не всех. – Алеша опустил глаза. – Авария подстроена была, папу конкуренты устранить так решили. Исполнителя нашли, он в тюрьме сейчас. А вот… заказчик сбежал. В розыске международном, но пока нет следа.
– Сочувствую. – Профессор дружески похлопал Алешу по плечу, лицо его казалось грустным, но в глазах зажглись гневные искорки. – Я тоже потерял семью… давно уже. Жена и сын… вы на него похожи. Но карма все еще не настигла виновников их смерти…
– Разве вы верите в карму?
– Я религиовед, мой друг, я ни во что не верю. Но некоторые учения кажутся мне симпатичными. Хотел бы я, чтобы карма существовала. И при том была мгновенной, а не отложенной. Спас котенка – лови прибыль в бизнесе, обидел кого – получи больной зуб. – Профессор подмигнул. – Как думаете, изменилось бы человечество с такой прозрачной системой мотивации?
– Да, это было бы интересно.
– Вот-вот, и я о том же. В индуизме за карму отвечает Шани-дев – суровое, но справедливое божество, сын бога солнца. Вот только кажется мне, что он отвернулся от нашего мира. Столько несправедливости вокруг, мир рушится на глазах… да, впрочем, я не лекции пришел читать.
– А я бы посетил ваш курс с удовольствием, – совершенно честно признался Алексей. – Вы так увлекательно рассказываете.
– О, приходите, молодой человек, обязательно приходите, буду вам рад. Я в нескольких институтах преподаю. Мой курс не профильный, факультативный, люблю, знаете ли, общаться со студентами без отягчающих обстоятельств в виде зачетов и экзаменов. Все по любви и на условиях свободного выбора. Преподавание – это хобби.
– А… э-э?
– Чем же я тогда зарабатываю? Исследовательской и научной деятельностью в основном. Книги пишу, книги редактирую. Эта из-под моей редакции как раз. – Профессор указал на принесенный им толстый том в красной с тиснением обложке. – Вы интересовались ритуалами, здесь есть разбор и классификация. Автор – мой учитель, Ерофей Семенович, тот самый, что специалист по каббале. Заочно с ним и познакомитесь.
Алеша взял в руки увесистую книгу, прочитал название: «Жертвоприношение. Ритуал в культуре и искусстве от древности до наших дней».
– Ух ты…
– Вы мне очень симпатичны, Алексей. Я искренне желаю вам удачи в вашем нелегком деле. Надеюсь, вы найдете и людей… и себя. И все сделаете правильно. Если у вас возникнут вопросы по истории религии, каббале и обрядам, я весь ваш. Звоните в любое время.
Здесь все еще лежал снег. Не толстым пуховым одеялом, как еще пару месяцев назад, конечно, но все же. В оврагах под горой, меж деревьев в чаще остались еще бесформенные глыбы грязного, подтопленного снега. Вокруг таких наземных айсбергов особенно слякотно, лучше обойти, хотя опытному лесничему все нипочем.
Старик глянул на заляпанные грязью сапоги, попинал кромку поплывшей снежной шапки, потянул ноздрями ароматы соснового бора. На закате лес пахнет особенно вкусно. Нагретый дневным солнышком воздух поднимает испарину от молодой травы и талых ручьев, что мешают компот из опавшей рыжей хвои, снега и желтой глинистой земли.
Солнце ушло к горизонту, и длинные тени деревьев рисовали под ногами пешеходную зебру: светлая полоска, темная полоска. А на деле одна неизменная разноцветная дорога в разных ракурсах игры светотеней.
– Спасибо, – прошептал старик солнцу, погладил длинную бороду и зашагал пружинистой походкой к своей заимке.
Даниил. Так звали деда. А фамилию он и сам забыл. Мно-о-ого лет жил он в заброшенном зимовье за Ангарским сором, что рассыпался мелкими топями на северном берегу священного озера Байкал. Редкими гостями его были разве что бурые медведи… и местные охотники, из тех, кто не боялся и приходил проведать, жив ли еще дед, да гостинцев привезти. А взамен увезти подарочек, если дед снизойдет, – мази лечебные.
Мази поистине волшебные были, любые кожные болезни лечили, артриты как рукой снимали, суставы будто новые после них. Как прознали о чудо-деде люди, так потянулись к старику. Но тот гостей не любил, ушел еще дальше в лес. Вроде и не шибко далече, да найти никто не смог. Только двоим старым знакомцам открылась дорога на дедову заимку, будто провел их кто. Вот они и навещали по очереди Даниила: один зимой, другой летом.
Старик успел аккурат к темени, захлопнул за собой тяжелую, обитую войлоком дверь, сбросил холщовый заплечный мешок, стянул кирзовые сапоги, поставил у выхода, а сам надел носки собачьей шерсти, подарочек от Наденьки из Нижнеангарска. Добрая женщина в благодарность за излеченный артрит отправила. Уж что-что, а тепло Даниил любил, к холоду все никак привыкнуть не мог, даром что в сибирский край уехал.
В железной печке тлели угли, он с утра поленьев закинул, чтобы зимовье не остыло. А теперь разворошил чугунной кочергою золу и посередь красных огонечков положил щепу и новые дрова. Пламя занялось скоро, облизывая желто-розовые бока колотых сосновых поленьев, зашкворчала смола на коре, защелкало, потянуло вкусным теплом от печи.
Даниил снял со стены подвесной фонарь – старую керосиновую лампу, запалил фитиль. Желтым светом мазнуло по темным стенам, деревянному столу, нарам, из половинчатых бревен срубленным. В переднем углу, что напротив входа, под потолком висел киот с иконкой и свечками запыленными. Еще до деда они тут были, он и не трогал.
Под киотом, отражая всполохи огня, горделиво демонстрировал бока окованный медью сундук. В нем Даниил хранил свои книги, обернутые в ткани и пересыпанные травами особыми от мышей и прочей живности.
Даниил до книг охоч был, еще в той, городской своей жизни коллекционировал редкие старинные экземпляры. Многое пришлось там, в Москве, бросить, но с собой он увез в Сибирь несколько особенных. Он их все давно перевел и закрыл в сундуке, не в силах ни уничтожить, ни отдать кому.
Плеснув воды из кадки в жестяной чайник, дед поставил его на печь. И вдруг затрещали поленья пулеметной очередью, запрыгали всполохи по стенам чертиками, Даниил медленно протянул руку к фонарю, приподнял, осветил дальний угол.
– А… ты-ы-ы-ы? – проворчал старик, ставя фонарь на стол. – Опять? Зачем явился? Я все отдал. Те книги, что остались, тебе не нужны, там лекарское.
Угол шевельнулся темнотой, в нервном свете лампадки обрисовалась фигура. Она дрожала в такт танцу огня – то ли паутина колышется, то ли мираж.
– Ты мне нужен, – прохрипела темнота. – Будь в Москве к двадцать второму.
– Хм… день летнего солнцестояния… ритуал какой задумал провести? Расшифровал Книгу? Оставь это… ты же помнишь, чем тогда кончилось?
– Это ты полез не туда, ты впустил… тогда… Я же нашел способ открыть истинные Врата и исправить все. Будь к двадцать второму. И помни, что ты мне должен.
Погас фонарь вдруг, схлопнулась темнота вокруг Даниила.
– Помню, всегда помню, – прошептал старик и сник весь, как стаявший снег.
Вновь зажег фонарь, прошаркал до лежанки, от дневной бодрости ничего не осталось. Глянул в злополучный угол искоса, а там что-то сверкнуло, вроде как монетка блеснула. Поднялся, дошел, подобрал с пола золотой кубик на ниточке.
– Тет, – прочитал он выгравированную на кулоне букву. – Отшельник. Отшельник и есть… Только вот зачем я тебе?