Проснулся, но не проснулся. Только не это! Опять? Алеша знал: то, что с ним сейчас происходит, называется «сонный паралич». Это обычное явление, небольшая рассинхронизация между мозгом и телом. Когда мозг почти проснулся, а тело нет. И ужас охватывает человека от невозможности пошевелиться, даже голову повернуть нет сил. В последнее время такое с ним часто случалось. Результат сбитого режима и сильного эмоционального напряжения. Так Алена сказала. Ей он доверял, она ведь почти психолог.

Хуже всего бывало, если сонный паралич накладывался на незавершенный сон. О, это настоящий кошмар наяву! В самом прямом смысле. Когда снится тебе нечто, держит за руку или давит на грудь. Но ты не можешь сдвинуться с места и пытаешься кричать, да не идет звук. А вокруг все настоящее: и комната твоя, и занавески пыльные, и монстр, которого ты видишь краем открытого глаза.

Вот и сейчас тоже: в щелки прищуренных век видно только часть окна, кусочек пола и край кровати. Желтые занавески не сдерживают утренних лучей, те проползли по полу да на постель, часы тикают громко – тик-так, тик-так, Алеша их отчетливо слышит. А еще так же отчетливо слышит дыхание над самым ухом, только посмотреть туда не может. Ужас окутал тело и вцепился в горло горькой оскоминой. Холод пробрался под одеяло, облизал застывшие, неспособные шевельнуться конечности.

– У-у-у-ух-х-хэ-э, – хрипел Алеша, пытаясь произнести простое «уходи», и сам слышал свои завывания.

– Здравствуй, дурачок, – прозвучал тихий шепот, почти шелест листвы за окном, но слова Алеша различал отчетливо. – Уходи-и-и. Брось это дело. Уходи, дурачок…

Алеша сумел скосить глаза в сторону (или снилось ему, что смог) и увидел на миг размытую фигуру в капюшоне, парящую над ним. Ту самую фигуру с камер наблюдения в морге. В следующее же мгновение паралич отпустил, Алексей заморгал часто-часто, дернулся резко с криком, подскочил в кровати. Оглянулся – нет никого. Занавески есть, неприлично радостные лучи утреннего солнца есть, часы тиктакают, но больше ничего. Значит, снова приснилось… Выдыхай, Алешенька.

Спать уже не хотелось. Алеша встал, одним широким движением раздвинул занавески, выдал утру пропуск в комнату. Ахнул летнему небу, давно такого не было – глянцевой синей тарелкой опрокинулось оно на Москву, а над серыми угрюмыми домами жирным желтком всплывало солнце, раздаривая щедро тепло и свет. Недавний кошмар мгновенно забылся, Алеша сознательно дал ему спрятаться на задворках памяти, не хотелось омрачать утро размышлениями о неприятном. Однако ему все же напомнили. «Ты в порядке? Позвони, как проснешься», – прочитал Алеша сообщение от Вероники, что пришло десять минут назад, когда он… ну… то ли спал, то ли нет.

В последние дни с Вероникой они на «ты», и это восхитительно. Встречались по делу, а после погуляли, потом в кафе… и снова гуляли. Почти до утра. Что в ней его притягивало: загадка? Красота? Сексуальность? Ее увлечение магией? Алексею было смешно и любопытно одновременно. И интересно, как ни странно. Она очень увлекательно рассказывала – про мировую историю и просто о человеческом житье-бытье. Знала почти обо всем на свете и все могла объяснить причинно-следственными связями. Пусть порой ее доводы были надуманны и исходили из законов иных миров. Алеша нашел ее номер в контактах, ткнул на зеленый кружочек и вскоре услышал уже хорошо знакомую и такую чарующую хрипотцу ее голоса:

– Привет, ты в порядке?

– Э-э… ну да. А что такое?

Вероника секунду-другую молчала (он словно видел, как она кусает губы, косясь в сторону, раздумывает, сказать или нет) и все же призналась:

– Сон плохой приснился про тебя. Я оттого проснулась, карты кинула, а там Башня и Десятка Мечей. Обе… сразу. Это плохо… очень.

– Вероника, – мягко, уже без насмешки (она слишком ему нравилась, чтобы смеяться над ней) произнес Алеша, – я же не верю. А ты сама говорила: каждому по вере его. Значит, если я не верю, то все будет хорошо.

– Уверен? Что не веришь, уверен? Впрочем… просто будь осторожнее. Вот и все, и не верь.

– А можно я приеду? Раз ты не спишь, – непроизвольно вырвалось у Алеши. Он взглянул на часы. – Семь утра, для воскресенья рановато, но… может, позавтракаем вместе?

– У меня?

– Нет-нет, я приглашаю… идем в «Эдельвейс»… там вкусный кофе… турецкий. В джезве и на песке. Как ты любишь, с привкусом древней магии, а? Я заеду за тобой. Через час нормально?

Вероника колебалась.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Но будь осторожен в дороге.

Алеша бросил мобильник на кровать, радостно плюхнулся следом, раскинув руки, тут же перекувыркнулся, вскочил на ноги и направился в ванную. По пути увидел, что дверь в комнату сестры открыта. Алена спала, укрывшись с головой, кота рядом не было. Алеша плотно притворил дверь, чтобы не разбудить сестренку. Она, бедолага, сама не своя последнее время. После того как исчезла ее подруга Оля, Алена никуда не выходила, ни с кем не общалась. Ей бы сейчас к сессии готовиться, экзамены начинаются, а она… эх, только бы не сорвалась. Ее нездоровый интерес к истории «двадцати двух» (так Алеша назвал свое дело об исчезновении людей) пугал брата.

Хотя своим его уже трудно было назвать. Делом занимались чины повыше, привлекли специалистов со всей столицы, да только толку никакого. Ни следа, ни трупов, ни подозреваемых. «Итальянец» и судмедэксперт как в воду канули. А люди продолжали пропадать. И будто действительно морок кто навел: свидетели ничего не помнили, камеры ничего не фиксировали, родственники только лишь охали. Но этих можно понять… и без морока.

Алеша почистил зубы, взъерошил волосы и, покончив с утренним туалетом, заглянул на кухню в поисках кота. Надо бы покормить, чтобы черный разбойник Аленку не разбудил. Но кота и там не оказалось. Алеша поискал его по комнатам, еще раз зашел к сестре. Нет нигде.

– Кис-кис, Бегемот, – позвал он.

Из коридора послышался неуверенный мявк. Кот обнаружился закрытым в шкафу, и вид у него был испуганный: хвост распушен, глаза навыкате, уши прижаты. От движения дверцы шкафа-купе он зашипел и зарычал одновременно, но, увидев Алешу, успокоился, мяукнул виновато и потерся о ноги хозяина.

– И за что она тебя? – удивился Алеша. – Или ты сам закрылся, дуралей?

Кот жалобно мурлыкнул в ответ.

– Ладно, идем покормлю, только не тыгыдыкай, не буди человека, пусть спит.

Минут пятнадцать спустя Алеша был готов. Он надел джинсы, яркую футболку с черно-зеленым узором и желтыми солнцами, легкий льняной пиджак и рыжие замшевые мокасины. Осталось закинуть за плечи рюкзак – и вперед, на свидание. Однако первый же шаг за порог обернулся неприятным сюрпризом. Алеша вляпался в кучку золы, которая поднялась черным облаком и осела на правом мокасине.

– Э-э-э-э-э, – протянул он удивленно.

Нехорошее, почти забытое чувство тревоги из раннего утра вернулось. Алеша вышел и оглядел входную дверь и порожек. Кто-то что-то жег прямо на коврике с приветственной надписью «Welcome». Вот же сволочи! Более того, дверь эти вандалы тоже подпалили, а из-за верхней планки наличника торчала обожженная бумажка. Алеша потянулся за ней, чтобы достать, и до крови уколол чем-то палец. Пригляделся – иголка торчит с черным кончиком.

Еще раз чертыхнувшись, Алеша сфотографировал все это безобразие и скинул в мессенджер Веронике. «Что это? У себя на входной двери обнаружил. Помнится, бабушка что-то про иголки рассказывала. Ритуал магический?» – написал он. Ответа не было. Досадуя на испорченный мокасин, но не желая терять время, Алеша выбежал из подъезда и зашагал в сторону придомовой парковки. Красный «порше» приветственно моргнул фарами при его приближении. Это мамина машина. Была когда-то. На папиной они разбились вместе, а эта досталась Алеше. Яркая, красная, женская… но Алеша не мог ее продать, не поднималась рука. Решил, что Аленке достанется, когда та права получит. А пока семейным автомобилем пользовался он, притягивая к себе косые взгляды коллег и подозреваемых.

Кожаный салон распахнул бежевые объятия, Алеша сел за руль, открыл панорамную крышу, включил радио. Под символичную для сегодняшнего утра песню «КиШа»[19] он выкатился на Ленинский проспект:

– подпевал он легендарным Горшку и Князю.

Песня, вышедшая в эфир в 1998 году, была ровесницей Алеши. Но он откуда-то знал текст. Несмотря на достаточно юный возраст, классику русского рока он уважал. Алеша убавил громкость, когда в приемнике завопила реклама, и тут же притормозил на светофоре перед зеброй. Шестьдесят ярко-красных секунд медленно начали обратный отсчет. Пешеходов в столь ранний воскресный час почти не было, но правила есть правила: зеленый – поезжай, красный – стой. В голове все еще звучала мелодия старой песни, он непроизвольно насвистывал ее, улыбался синему небу, но что-то… что-то было не так. То ли тревога утреннего кошмара, то ли досада на испорченный мокасин, то ли смутное нехорошее предчувствие, ощущение, что надо действительно быть осторожнее. А вдруг? А вдруг и правда… колдовство… работает.

И только он об этом подумал, как перед машиной встал пешеход. Алеша взглянул на него, но не сразу понял, кто перед ним. А как понял, так подпрыгнул на мягком кожаном сиденье. Харон! Патологоанатом из следственной экспертизы. Тот, что исчез вместе с «итальянцем». Тот, что… Смерть.

Всего этого Алеша, конечно, не обдумывал так долго. В его голове свершилось долесекундное узнавание, имя Харон пришло в сознание в момент, когда он уже открывал дверь и выскакивал на дорогу за подозреваемым. А воспоминание об аркане, который они с фокус-группой закрепили за Хароном, пришло в то мгновение, когда он услышал скрежет тормозов за спиной. Удар! Тьма.

Аркан 10. Колесо Фортуны. י (йод)

Окна просторной залы были заложены кирпичом, самым обычным – красным и порядком обитым, привезенным с развалин часовни. Эстетика не имела значения, для Мага важны были символы. А кирпич из старой часовни вполне символичен. Усадьбу он купил лет десять назад, благо деньги никогда не были проблемой. С такими бытовыми мелочами, как привлечение удачи и совершение выгодных сделок, он давно научился справляться.

Усадьба – новодел, чей-то безумный полет фантазии о роскошном дворянстве. Выбор Мага обуславливался лишь действительно древней часовней, рассыпавшейся на задворках. А еще ценен был прилегающий к дому национальный парк, где запрещалось любое строительство. Магу требовалась часовня для ритуалов и не нужны были люди рядом. Вот и выкупил все поместье с огромным земельным участком, огородил стеной из кирпича и заклятия, но не жил здесь. Лишь изредка наведывался… в часовню. А когда понял, как выполнить ритуал из Книги, то и усадьба оказалась кстати. Пришлось перекроить пространство, организовав временные камеры в полуподвале и Залу Двадцати Двух на третьем этаже дома. Первый и второй этажи он оставил нетронутыми, поселив туда Марата и Харона, Дьявола и Смерть, ставших его помощниками.

Задача собрать двадцать два живых аркана казалась безумной и невыполнимой. Он искал подходящих людей среди знакомых и незнакомцев, собирал их досье, высчитывал их матричные коды, узнавал, проявлен ли в них потенциал аркана по дате рождения. Маг провернул огромную работу. Но уговорить их участвовать в ритуале добровольно не получалось. То есть получалось не всех. Это было долго… и опасно. Кто-то мог проболтаться, кто-то мог передумать. Потому похищения стали единственной возможностью собрать всю коллекцию в одном месте к нужной дате. Но и это нереально организовать в однодневный срок.

Магу жаль было держать пленников в условиях наскоро состряпанных камер подвала. Он понимал, что от страха их энергия тускнеет, да и… не по-человечески это. Нехорошо. Но поставленная цель слишком важна, рисковать он не имел права. Подвал был надежной тюрь… камерой хранения для столь ценного материала. Маг знал, что участникам все воздастся после, потому совесть его не мучила.

Оглядев залу, Маг удовлетворенно кивнул сам себе. Высокие металлические стойки под газовые факелы расставлены по периметру, массивный темного дерева стол уже стоит в центре. Изготовленный на заказ, ибо такие пропорции непопулярны: десять метров в длину и один в ширину. Такой длинный и узкий стол напомнил ему знаменитую картину да Винчи[20]. Снова символизм… прекрасно!

Двадцать два кресла привезут со дня на день, Марат и Харон расставят их попарно – десять пар вдоль длинной стороны стола напротив друг друга, два кресла в торцах. И все… останется собрать недостающие арканы, рассадить всех гостей, выдать им карты, сесть в их круг первым среди равных… и провести древний обряд, чтобы…

– Учитель, – негромко позвал его голос из-за закрытой двери. – Вы здесь, учитель?

Маг потянул сдвоенные резные створки, улыбкой поприветствовал Харона, поднял вопросительно брови.

– Там новости про девушку, которая Фортуна. – Харон несмело протянул Магу выданный ему ранее планшет. – Так себе новости.

– Пойдем. – Маг увлек его за собой из залы. – Что такое? Рассказывай.

Они спустились на этаж по широкой мраморной лестнице. Второй этаж хранил блеск и нарочитую роскошь бывших новых русских бизнесменов, построивших этот дом в начале двухтысячных. Пройдя в отделанную золотом столовую, Маг уселся в кресло у распахнувшего беззубую пасть камина. Харон придвинул пузатый кривоногий стул и пристроился на его краешек, вновь протянув учителю серебристый планшет. Пролистнув вверх ленту социальных сетей с фотографиями яркой худой блондинки с выкрашенными в розовый прядями, Маг произнес равнодушно:

– Расскажи своими словами.

– Вы сказали следить за Алисой Илеевой, помните? Она в потенциале Колесо Фортуны. Блогер-миллионник на пике популярности, а сама, как говорят, из грязи в князи. Обычная провинциальная девчонка когда-то, мастер маникюра. А теперь звезда Рунета… И день рождения десятого, и ее везучесть невероятная, и то, как она одаривает… устраивает розыгрыши среди подписчиков, может квартиру подарить или машину, деньги налево-направо. В общем, по всем параметрам она нам подходила. До сегодняшнего дня. Теперь не знаю, как быть… другого кандидата искать?

– Что изменилось сегодня?

– Скандал с вечеринкой. Устроила тусовку неприличную, не оргия, но… общественность возмущена. Она глупостей на камеру наговорила. Теперь с ней разрывают рекламные контракты… какая уж тут Фортуна? Сплошная неудачница, выходит.

– Нет, она не Фортуна, не сама великая богиня, она ее избранница. Знаешь ли ты, Харон, что в древнеримской мифологии Фортуна была богиней с переменчивым и легкомысленным нравом? Она не отличалась верностью тем, кто почитал ее, могла одарить человека удачей и великими благами, а после забыть о нем. Или же иначе: совершенный неудачник вдруг становился баловнем судьбы, и здесь римляне тоже видели проделки Фортуны. – Маг задумчиво полистал открытую ленту социальной сети вверх, потом вниз, остановился на фото полуголого тела, прищурился, продолжил рассказ: – Интересно, что в Средние века Фортуну было принято изображать обнаженной, ну или слегка прикрытой. Это был символ легкомыслия и безрассудства. Наша девица подходит идеально… тем более ее карта называется Колесо Фортуны. Это инструмент богини, но не она сама. Помнишь изображение?

– Да, учитель.

– Фортуна может прокатить своего избранника на колесе, поднять его, – Маг описал рукой в воздухе полукруг, остановившись в верхней точке, – подарить ему счастье и богатство, а после низвергнуть, – рука завершила круг, вернувшись вниз, – совершенно без сожаления. То и случилось с Алисой. Она доказала, что является той, кто нам нужен. Символ уже у нее?

– Да, подложили незаметно в машину.

– Хорошо, значит, она напиталась энергией своего аркана, события это подтверждают, пора ее забирать. Вас с Маратом ищут…

– Я наложил заклятие неузнавания.

– Сам? – неприязненно поморщился Маг.

– Да, те книги, что вы дали мне… о, там… столько! Я изучил, я опробовал. Какая же это сила! – Лысый череп бывшего судмедэксперта покрылся красными пятнами от возбуждения. – Еще я… нейтрализовал Алексея Никитина, следователя… что ведет дело. Я знал его по работе, такой сам не отвяжется…

– Харон! – Маг метнул в ученика стрелы гневного взгляда, голос его понизился, в комнате потемнело. – Как ты посмел решать без меня?! Я доверил тебе книги, но разве разрешал их использовать?

– Простите, учитель, – залепетал зарвавшийся ученик. – Прости, о Великая Сила. Я поторопился, так хотелось испробовать силы… прости. Он жив, просто в больнице. Я не насмерть заговор… на болезнь.

– Моли Фортуну, чтобы Дурачок восстановился вовремя. Он нужен мне! Ты не знаешь всего замысла, поэтому не беги впереди паровоза, задавит!