Минуло почти двенадцать лет с той поры, как закончилась война в Европе.
Однажды Филомена, внезапно проснувшись на рассвете в своей постели в особняке в Гринвич-Виллидж, едва смогла отдышаться после ужасного кошмара. Ей снилось, что вся семья – крестные матери, их дети и мужья – жила в одной огромной квартире на самом верхнем этаже небоскреба, похожего на Маджестик, – с большими комнатами, обставленными шикарной мебелью и другими сокровищами, а из окон открывался вид на зеленые поля, деревья и озеро, как в Центральном парке.
Но затем раздался умопомрачительный вой самолетов, и несколько секунд спустя с неба посыпались бомбы, уничтожая все подряд. Шикарная квартира превратилась в руины, и они все полетели вниз – долгий путь с небес на землю. Филомена, первой упав на обломки, видела, как к ней летят остальные. Почему-то их тела были в форме цифр, и они бешено кружились в воздухе, их швыряло ветром, будто пригоршни осенних листьев. Она поднялась и попыталась их поймать. Но холодная, каменная рука, высунувшаяся из-под обломков, потянула Филомену в сторону, и она услышала голос Розамарии: «Все это разрушится. Сейчас значение имеют только дети. Ты должна спасти их, пока они не засыпаны обломками».
Тем же майским утром у Люси была дневная смена в больнице, и во время перерыва на обед она вдруг почувствовала, что волнуется за Криса. Ему исполнилось двадцать три года, он был жизнерадостным и стойким, но превратности судьбы оставили в его душе шрамы – невозможно было это отрицать.
Вернувшись из Ирландии, Крис поначалу отказывался обсуждать что-либо с этим связанное. Но, постепенно успокоившись, он начал спрашивать Люси о своем происхождении, и она рассказала ему правду о том, как он родился.
– Люди Эдди приказали тебе меня убить, но ты им воспротивилась? – с изумлением и страхом спросил Крис. – Еще и спасла меня от приюта… Почему ты сделала такую глупость?
– Потому что ты мне улыбнулся – и это был один из самых радостных моментов в моей жизни, дружок, – честно ответила она.
Затем она расплакалась, а Крис ее обнял.
– Не волнуйся, мама, – прошептал он, – теперь мы свободны.
Но по выражению его лица Люси поняла – Крис кое-что усвоил из своих злоключений: что в жизни не бывает ничего постоянного и все может в одно мгновение измениться так, что ты останешься один, не понимая до конца, кто ты есть.
Также после своего возвращения Крис не особо успевал в учебе, хотя ему все же удалось закончить школу. После этого, следуя совету Фрэнки и Марио, Крис отправился на службу в Военно-морской флот США, хотя Люси и не была в восторге от этой идеи.
– Неужели я должна снова выпустить его в опасный мир? – спросила она Фрэнки.
– Покажи, что ты ему доверяешь, – ответил Фрэнки. – Отпусти его. Он вернется.
И Крис вернулся – он будто стал больше, сильнее, а мускулистые руки покрывали татуировки. Более того, он нашел в себе востребованный в обществе талант. В армии его поставили работать на кухню, готовить для офицеров. Так что, вернувшись в Нью-Йорк, он поступил в модную кулинарную школу. Это была идея Петрины. Потом Крис работал в нескольких популярных ресторанах.
Теперь они с Джеммой делили квартиру на первом этаже особняка Люси, где раньше жили Эми и Джонни с близнецами. Люси и Фрэнки все еще жили наверху и могли присматривать за детьми.
Казалось, что все идет хорошо, и действительно так и было – до сегодняшнего дня. Как раз когда Люси собиралась пообедать на работе, ей прямо в больницу позвонила Джемма.
– У Криса возникли проблемы, и папа кричит на него и бьет! – сообщила дочь. – Тебе лучше побыстрее прийти домой, пока папа его не убил!..
Ранее тем же днем Петрина сидела в первом ряду среди шикарно разодетой публики и внимательно смотрела, как аукционер угрожающе поднял молоток.
– Последний шанс, – предупредил он, – купить эту превосходную работу кисти Джексона Поллока! Замечательная и очень редкая ранняя работа от звезды двадцатого века, сияющей на небосводе рядом с Пикассо и Диего Риверой.
– Разумеется, сейчас-то они все так говорят, – прошептал Петрине ее спутник. – С тех пор, как журнал «Лайф» назвал Поллока самым великим открытием нашего времени. Но ты оценила его работы по достоинству еще пару десятков лет назад, когда он вообще никому не был известен!
– Даг, потише, – шикнула на него Петрина, ущипнув за руку.
– Раз… – громко провозгласил аукционер. – Два…
Но картина пока не ушла с молотка. Еще два участника решили перебить цену, так что теперь за холст боролись трое: пожилая леди в мехах, мужчина с трубкой и чопорная молодая женщина в строгом черном костюме и шляпе с вуалью. Они перебивали ставки, будто играли ими в бадминтон, как подумалось изумленной Петрине. Цена поднималась все выше и выше, и Петрина затаила дыхание. Помещение наполнилось движением, даже охранники и швейцар пришли посмотреть, будто они были в казино.
– Сегодня на кону куча денег, – рассудительно заметил охранник.
– Последнее предупреждение! Раз, два, три – продано! Картина переходит к даме с лисой! – ликующе пропел аукционер, обращаясь к пожилой леди в мехах.
Петрина облегченно выдохнула: она наконец-то ее продала.
– Но теперь, когда все закончено, – призналась она, – мне жаль с ней расставаться. Эта картина была со мной в трудные времена. – Она вспомнила, как Джонни разглядывал ее на стене особняка в Мамаронеке.
Красавец-спутник нежно поцеловал ее.
– Отпусти прошлое, – посоветовал он. – У тебя больше не будет трудных времен. – Даг смотрел на нее с нежностью, всерьез намереваясь защищать.
Петрина надеялась, что он прав. Ей было уже больше сорока лет, и она собиралась радикально поменять свою жизнь, а это значило, что пора избавиться от вещей, включая эту картину, напоминающую о прошлых горестях. Она решительно взяла Дага под руку, и они пошли к выходу из аукционного зала, лавируя между другими зрителями, которые, оживленно дискутируя, потоком устремились на улицу. Несколько женщин с восхищением посмотрели на Дага, такого высокого и привлекательного; затем их взгляды переместились на Петрину, и в них читалась зависть из-за того, что она смогла его подцепить.
Даг – архитектор, которого она встретила в Уэстчестере год назад, – высокий, стройный, с умными серыми глазами. Петрине его порекомендовал ее друг, потому что она купила еще несколько домов для перепродажи, которые нуждались в ремонте. Даг жил в Уэстчестере, но происходил из славной старой семьи из Вирджинии, и у него были скромные манеры южанина, уверенного в своем месте в мире. Его первая жена умерла от легочной инфекции и оставила его без детей. Он был из того типа мужчин, которые тихо проживали жизнь и ни с кем не делились своими горестями. Но что-то в Петрине вновь пробудило в нем надежду.
Они некоторое время присматривались друг к другу, виделись на одних и тех же приемах, пока наконец не стали встречаться, сдавшись под напором той силы, которая, похоже, стремилась свести их вместе. На прошлой неделе, сделав Петрине предложение, он подарил ей прекрасное сапфировое кольцо своей бабушки. Теперь оно сверкало у нее на руке под замечательным весенним солнцем.
– Мне нужно еще здесь задержаться, чтобы забрать свой чек с аукциона, – сказала Петрина.
– А мне надо успеть на поезд обратно в Мамаронек, – с сожалением сообщил Даг, поймав такси. – Ты приедешь в эти выходные?
Она кивнула:
– Я останусь переночевать у родных. А утром поеду назад.
Он снова поцеловал ее – долгим, продолжительным, восхитительным поцелуем.
– Я тебя люблю, – сказал он.
Петрина прошептала ему в ответ те же слова, и Даг сел в такси.
Краем глаза она заметила, как в ее сторону направился высокий рыжеволосый мужчина. Возможно, он хотел поймать следующее такси, опередив толпу. Петрина не задумывалась об этом, пока мужчина специально не встал прямо перед ней. И она наконец его узнала.
– Красивый мужчина – тот, что тебя сопровождал, – первое, что сказал ее бывший муж, проводив взглядом машину, в которой уехал Даг. – А ты все так же шикарна, как и всегда.
– Здравствуй, Ричард, – изумленно произнесла Петрина. – А ты что тут делаешь?!
Она не сказала вслух, но подумала: «А ты постарел, незнакомец». Ричард, казалось, угадал ее мысли, потому что печально улыбнулся. Она знала, что после войны он наконец переехал в Бостон, где баллотировался на какой-то высокий пост, но провалился на выборах. Он изредко виделся с Пиппой, посещая ее выступления, когда она приезжала в Бостон, но не более того. Со времени развода гордая Пиппа не хотела иметь с ним ничего общего. Так что Петрина много лет не видела бывшего мужа. Лицо его стало массивнее, волосы поредели, а уголки губ скорбно опустились.
– Мы с Дорис вернулись жить на Манхэттен, – мягко сказал Ричард. – После смерти отца мне пришлось взять на себя управление фирмой.
Ага, значит, он все еще женат на той разлучнице. Но было ясно, что новая жизнь разочаровала его. Похоже, он с потрясением для себя осознал, что никогда больше его не будут так превозносить и обожать, как во времена юности, когда он блистал на корте, побеждая в теннисных соревнованиях.
– Один из моих деловых партнеров – коллекционер, и я взял у него каталог этого аукциона, – сказал Ричард. – Увидев в нем твою картину, я поразился: «Боже правый, это теперь продается?! Та картина, за покупку которой я высмеял свою жену в сороковых годах?» Ну, Петрина, скажи, сколько ты сегодня за нее выручила: раз в двадцать больше, чем заплатила? Я должен знать. У тебя всегда был нюх на настоящее искусство.
– Верно, – живо согласилась Петрина. – Ты никогда не понимал ценность того, чем мы обладали. Когда вы с адвокатом делили наше имущество и в мою жалкую кучку бросили эту картину, ты отдал мне самое ценное сокровище!
Ричард внимательно посмотрел на нее.
– Только не картина была самым большим сокровищем, – проговорил он. – Им была ты.
Петрина пораженно посмотрела на него, но быстро оправилась и тихо рассмеялась, подумав про себя: «Ты так меня и не понял. Самое ценное наше с тобой сокровище – это Пиппа». Но вслух она ничего не сказала. Пусть даже Пиппа уже стала молодой женщиной, независимой и свободной, Петрина все еще чувствовала отголоски старого страха перед Ричардом, который угрожал отнять у нее дочь.
Этим вечером по просьбе Филомены Эми привезла детей в Гринвич-Виллидж, чтобы они остались там на выходные.
– Я так рада, что вы приехали, – сказала Филомена, обнимая Эми, когда та вошла в кабинет Тессы. Их дочери уже куда-то убежали вместе. – Я хотела поговорить с тобой до того, как соберется вся семья, – призналась Филомена. – Речь пойдет о будущем Николь.
– Ее будущем? – повторила Эми, плюхаясь в кресло. – Ей же только двенадцать лет. Она даже еще не ходит на свидания, а мальчиков считает просто друзьями. Пройдет еще много лет, пока она выйдет замуж.
– Я сейчас не о мальчиках, – чуть язвительно отозвалась Филомена. – Моя Тереза говорит, что все учителя в восторге от того, насколько замечательная и одаренная у тебя дочь.
– Да, Николь всегда получает только высшие оценки, – пробормотала Эми.
Сама она очень плохо успевала в школе. Поэтому каждый раз на родительском собрании ощущала невольные уколы зависти, когда все учителя в один голос пели дифирамбы ее девочке, называя отрадой класса.
– Учителя Николь настаивают на том, чтобы на следующий год она поступила в школу для одаренных девочек, – гнула свое Филомена. – Тереза говорит, что они просят тебя об этом уже несколько лет. Почему ты до сих пор не отреагировала?
– Но ведь Фрэнки не посылал Джемму в колледж! – заявила Эми. – Он сказал, что это пустая трата денег, ведь девочки все равно выйдут замуж и начнут рожать детей. Зачем вкладывать ненужные идеи в голову Николь? Она и так слишком много читает! По две книги в неделю! Я пыталась ей помешать, но она прячется под одеялом и читает с фонариком! Так она скоро заработает близорукость, как я!
Филомена расправила юбку ладонями, будто разглаживая морщины на ее жизнях.
– Думаю, это обычное дело – когда матери завидуют дочерям, которые в чем-то их превосходят, – произнесла она задумчиво. У ее дочери Терезы был музыкальный талант, унаследованный от Марио. И, по правде говоря, Тереза была ближе к отцу – у нее был такой же темперамент, из-за чего Филомена порой испытывала странное чувство, что она им чужая. – Но в конце концов мы хотим, чтобы наши девочки стали независимы и не нуждались в мужчинах, чтобы выжить, правда?
Эми это шокировало.
– Я хочу, чтобы моя дочь влюбилась и вышла замуж! Разве ты не желаешь того же для своей Терезы?
– Разумеется, это так. Но нехорошо, если она будет полностью зависима от своего мужчины, – ответила Филомена.
– Действительно? Тогда почему ты сама не отправила свою дочь в эту модную, дорогую школу для умненьких девочек? – требовательно спросила Эми, будто вытаскивая джокера из рукава.
– Оценки Терезы не такие хорошие, как у Николь, но она тоже поступила в эту школу и должна была отправиться туда в следующем семестре, – тихо ответила Филомена. – Но сегодня с утра мы поругались. Тереза заявила, что она не будет учиться в той школе, если с ней туда не отправится Николь. Я бы очень хотела, чтобы наши малышки учились вместе. Я думаю, Николь поможет Терезе с учебой. Что скажешь, Эми? Должны ли мы отправить наших красавиц-дочерей в эту замечательную школу?
– Винни поступает в подготовительную школу для юристов, а Поли – для медиков, – забеспокоилась Эми. – Близнецы почти чудом попали в подготовительные школы благодаря очень хорошим репетиторам, которых для них нашла Петрина. Так что, поверь мне, все свои деньги я потратила на их учебу! – сказала она с драматизмом в голосе, явно преувеличив, но убедив в этом саму себя.
– Тогда позволь мне, крестной матери Николь, заплатить за учебу, чтобы Николь училась в лучших школах, какие мы можем себе позволить, – решительно заявила Филомена. – Я уже обсудила это с Марио, и он совсем не против. Тебе нельзя закапывать в землю этот бриллиант, Эми. Помнишь, когда она только родилась, ты просила сделать тебе «последнее одолжение» – стать ее крестной и защищать ее? Теперь ты сделай мне одолжение. Хорошо?
Филомена положила руку на руку Эми так решительно, что, казалось, она ее не выпустит, пока не добьется положительного ответа.
– О, ну хорошо, – угрюмо ответила Эми. – Думаю, нашим малышкам и правда лучше учиться в одной школе. Это сэкономит нам целое состояние на счетах за телефонные разговоры!
Тереза и Николь, подслушивающие их разговор в укромном месте в кладовой, сжали друг другу руки, чтобы не вскрикнуть от радости – они вместе будут учиться в Школе для одаренных!
– Видишь, я же тебе говорила – в этой кладовке слышно все, о чем говорится в кабинете матери, – прошептала Тереза. Глаза у нее были как у Филомены, но милое личико обрамляли прямые темные волосы, коротко остриженные, с челкой, из-за чего она напоминала Кристофера Робина из книжек о Винни Пухе. – Чуть раньше там была тетя Люси. Говорила, что Крис в большой беде. Его уволили из того ресторана, и знаешь почему?
Николь помотала головой.
– Крис помогал каким-то парням использовать ресторан для контрабанды наркотиков, – радостно прошептала Тереза. – Владелец застукал их и уволил Криса. Дядя Фрэнки узнал об этом и устроил ему взбучку, кричал: «Сегодня у кухарки выходной, так что тащи свою задницу на кухню и принеси хоть какую-то пользу». Вот почему сегодня нам готовит ужин Крис!
В это мгновение дверь в кладовку распахнулась и в дверях показался их старший кузен Крис, изумленно воззрившийся на них.
– Привет! Что две кинозвезды делают у меня на кухне? – спросил он, удивившись тому, как они на него уставились.
Тереза и Николь захихикали.
– Вы голодны, дамы? – спросил он.
Они только молча кивнули. Он был такой красивый…
– Идемте, я погляжу, что у меня тут есть, – сказал Крис.
Они зачарованно последовали за ним. Честно говоря, обе девочки были немного в него влюблены. Высокий, опасный на вид, сильные руки покрыты устрашающего вида синими татуировками после службы во флоте. Он вернулся с подарками для них – привез экзотические монетки и марки из больших городов мира с волшебными названиями – Каир, Барселона, Стамбул… Но сейчас его уволили за то, что он вел себя как настоящий гангстер.
Обе девушки были послушными и прилежными созданиями. Поэтому Крис глубоко волновал их, ведь он ничего не боялся, не боялся даже нарушать правила! Он вообще не выглядел раскаивающимся после выволочки родителей. Вообще говоря, у него был довольно бодрый вид, когда он пошел к духовке. Девочки с восторгом наблюдали, как он вынимает из духовки большой противень с крошечными кексами с липкой медовой глазурью, источающими райские ароматы.
– Вот, держите по медовому кексу, но не говорите матерям, что я даю вам сладости перед ужином, – заговорщицки подмигнул он. – Можете съесть их здесь. А я пойду отдохну.
Он вышел во двор, зажег сигарету и сел, сложив руки, чтобы спокойно и с удовольствием покурить. Девочки наспех проглотили угощение и убежали в комнату Терезы.
Крис наполовину выкурил сигарету, когда услышал тихий свист с другой стороны садовой ограды. Через секунду его знакомый официант спрыгнул во двор.
– Сегодня поступает новая партия, – сообщил он.
Крис покачал головой:
– Я пас. Мой отец за мной следит. Он с меня шкуру сдерет.
Официант, коренастый паренек с круглым лицом, недоверчиво посмотрел на него.
– Ты хоть знаешь, сколько мы можем выручить только с этой партии? – спросил он.
– Вовсе и знать не хочу, – печально ответил Крис. – Я больше не при делах. И сделай мне одолжение: больше не приходи сюда. Крестные матери могут спустить на тебя собак.
Разумеется, собак в доме не было. Здесь их никогда не держали. Но официант об этом не знал. У крестных матерей все еще была определенная репутация: история про Филомену, метавшую в клиента ножи, со временем превратилась в историю о стилете, который она всадила в шею должника. И люди в это верили, потому что выражение лица тети Филомены говорило о том, что, если понадобится, она снова так поступит.
Официант перепрыгнул через ограду на улицу с гораздо меньшим воодушевлением. Крис пожал плечами. Рестораны служили хорошим каналом для перевозки нелегальных товаров – их можно было легко спрятать между бочками с рыбой, другими продуктами или пивом. Поддавшись искушению, Крис получал неплохую прибыль, пока о предприятии не узнал его начальник, и представьте себе – Фрэнки когда-то держал долю в этом самом ресторане, пока не продал ее нынешнему владельцу. Поэтому, разумеется, владелец отправился прямиком к Фрэнки и запросил отступные за то, что он не будет сообщать о случившемся копам. Фрэнки ему заплатил, а потом вернулся домой, ухватил Криса за волосы – за его волосы, господи боже! – и, поставив на колени, заставил поклясться, что такого больше никогда не повторится.
Крис был намерен сдержать обещание. Фрэнки всегда был ему хорошим отцом и многим рисковал, чтобы вернуть его от Эдди – чудовища, при звуке имени которого Крис по-прежнему вздрагивал. По дороге домой, когда Фрэнки сообщил ему, что Эдди мертв, Крис даже не поинтересовался, как это произошло или почему они так в этом уверены. Он просто сказал: «Отлично». Этот дьявол вернулся в ад.
Долгое время Крис вел себя очень примерно, радуясь, что вновь оказался дома. Но постепенно он начал ощущать, как на него давят стены. Нормальная жизнь казалась слишком медленной, похожей на дремоту. Настоящий мужчина должен жить азартно, идти на риск, если хочет что-то представлять собой. Крис всю жизнь ждал, когда же он будет старше, как Джонни, Фрэнки и Марио, которые в период своего расцвета вызывали восхищение и у мужчин, и у женщин. Черт, да мужчины этой семьи в его возрасте практически владели этим городом! Крису уже исполнилось двадцать три. Время всегда идет вперед, и если он будет сидеть на месте, то никогда за ним не угонится.
Когда семья этим вечером собралась за ужином, Петрина объявила о своей помолвке с Дагом. Пока все оживленно поздравляли ее, Эми похвасталась:
– А я уже видела его! Он такой красивый – похож на актера из фильма «Ровно в полдень», Гэри Купера.
– Да, Даг – отличный парень, – с теплотой в голосе произнесла Петрина – было заметно, как он для нее важен.
Филомене показалось это очень трогательным, и она обняла Петрину.
Филомена предупреждала Марио, который все еще вел себя скованно с Петриной, что рано или поздно произойдет нечто подобное, так что сейчас он галантно открыл бутылку шампанского. Они все подняли тост за счастье Петрины. Тереза и Николь с вытаращенными от удивления глазами наблюдали, как утонченная тетя Петрина разрумянилась, словно школьница.
– Поздравляю, крестная, – несколько официально обратилась к ней Тереза.
– Спасибо, дорогая, – откликнулась Петрина, отпивая немного шампанского.
Фрэнки оглянулся по сторонам и нахмурился.
– Эй, а где остальные дети? – спросил он.
– Близнецы вышли проветриться, но мама сказала им быть дома ровно в восемь, – сообщила Николь.
– А где старшие девочки? – возмутился Фрэнки.
– У Пиппы сегодня выступление, а после него какой-то официальный вечерний прием, так что она пригласила с собой Джемму, – ответила Петрина, слишком счастливая, чтобы заметить, что в комнате сгущаются тучи. – Они не будут ужинать с нами.
Фрэнки со значением кивнул жене, и Люси поняла его намек.
– Петрина, дорогая, – обеспокоенно произнесла она, – Пиппа берет с собой Джемму на танцы в ночные клубы, где собирается самая разная публика. И нас это беспокоит. Ты же понимаешь, нашей девочке всего девятнадцать.
Петрину оскорбил намек, что Пиппа, которая так упорно трудится, может оказать на их дочь плохое влияние. Но она легкомысленно ответила:
– О, просто старшие девочки занялись охотой на мужей. Я думала, ты это одобряешь, Фрэнки, дорогой мой.
– Я ненавижу, что Пиппу и Джемму всегда называют «большими девочками», – шепнула Тереза, обращаясь к Николь. – Это означает, что неважно, сколько лет нам будет, – для них мы останемся «маленькими девочками».
Николь была рада, когда наконец пришли ее братья и разрядили возникшее напряжение. Она ими гордилась: в свои восемнадцать лет Винни и Поли были красивыми и сильными, и, хотя они прилежно учились в школе, вид у них был лихой и бунтарский. Они ворвались в столовую, будто порыв свежего ветра. Фрэнки подозрительно посмотрел на племянников, пока те рассаживались за столом.
– Эй, что за толстяк ошивается тут поблизости? – спросил Винни. – Я никогда в жизни не видел таких жирных мужиков: он едва мог передвигать ногами. Переваливался, как медведь. – Винни покачался на стуле, наглядно изображая походку толстяка.
– В этом толстяке не меньше трех сотен фунтов, – подтвердил Поли. Поскольку окружающие недоуменно смотрели на них, ему прошлось пояснить: – Он был с человеком, которого называл Стролло. Они вышли из бильярдного зала.
При упоминании имени Стролло старшие члены семьи быстро переглянулись. Фрэнки, чувствуя ответственность перед покойным братом за воспитание мальчишек, сурово посмотрел на племянников.
– Что вы вообще делали в бильярдной? – недовольно спросил он.
– Ой, да ладно, дядя Фрэнки, – сказал Винни, пока Петрина передавала ему блюдо с закусками. – Мы просто хотели чуток расслабиться после подготовки к экзаменам.
– Послушайте, дурачки. Вы опорочите имя отца, вылетев из школы. Так что «расслабляться» будете только после того, как сдадите экзамены, ясно вам? И даже тогда, – Фрэнки указал на них пальцем, – чтобы я больше не видел вас в бильярдной. Расслабляйтесь в бассейне. И я серьезно, ребята. Вы не сможете впечатлить девочек, если не сможете нырять и плавать так же бойко, как гарвардские парни. У вас множество мест для практики: загородные клубы, клубы парусного спорта, пляжные клубы – их полно по всему побережью Лонг-Айленд-Саунд. Петрина состоит в этих клубах. И вам поможет получить членство, правда?
Петрина кивнула, а парни напустили на себя достаточно смиренный вид.
– Хорошо, дядя Фрэнки, – послушно произнес Поли, а затем лукаво добавил: – Но сегодня мы ночуем здесь, в гостевом доме. Можем ли мы пригласить вас, Марио и Криса на дружескую игру в карты?
– Я в деле, – произнес Крис, который принес в столовую огромное блюдо с жареной говядиной, картофелем и стручковой фасолью, политыми прованской заправкой с уксусом и грецкими орехами. Он поставил блюдо в центр стола. – Но сначала – прошу к столу, приятного аппетита!
Праздник длился до полуночи. Даже Фрэнки признал, что еда, приготовленная Крисом, была просто фантастическая, и никто не хотел, чтобы радостный вечер закончился. Терезу и Николь отправили спать в десять, на что они обиженно надулись. Люси хотела дождаться возвращения Пиппы и Джеммы и поэтому сказала мужчинам:
– Я тоже играю.
Петрина присоединилась к ним, а Филомена, откинувшись в кресле, потягивала замечательный ликер, который изготавливала сама из вина, трав и фиалок. Эми просто вязала и наблюдала за всеми.
Почти сразу после полуночи они услышали, как открылась, а потом с грохотом захлопнулась входная дверь. Все подняли глаза, когда в гостиную вбежали Пиппа и Джемма, раскрасневшиеся от возбуждения. В вечерних нарядах, перчатках и отороченных мехом накидках они выглядели просто потрясающе.
– Возвращение блудных больших девочек, – неодобрительно заметил Фрэнки.
– Какие же они красивые! Точно две розы на длинных стеблях, – прошептала Петрина Люси. – Моя дочь похожа на Одри Хепбёрн, а твоя – на Мэрилин Монро.
– Хватит о нас. Вы слышали новости? – спросила Пиппа, еще не отдышавшись, и плюхнулась в кресло. – Фрэнка Костелло застрелили!
На ворох засыпавших ее вопросов она ответила:
– В общем, он ужинал в ресторане «Чандлерз», а потом стал объезжать клубы, чтобы повидаться друзьями.
– Вы были там, в одном из клубов, когда все случилось? – в ужасе спросила Люси.
– Нет, – взволнованно ответила Джемма, снимая с плеч тонкую накидку. – Его застрелили в вестибюле того шикарного небоскреба рядом с Централ-Парк-Уэст, где он живет! Мы даже не знали об этом, пока не поехали домой и не увидели собравшуюся в том месте толпу и полицейских. Это красивое здание… вы знаете, как оно называется?
– Маджестик, – ответила Филомена, быстро переглянувшись с Петриной. Она вспомнила человека, который угощал их шампанским в «Копакабане» и много лет спустя пригласил в свою квартиру в небоскребе. Она даже представить себе не могла, что в этом красивом вестибюле в стиле ар-деко могут летать пули. Но сейчас Филомена поняла, о чем был сон, который она видела этим утром. Взрываются бомбы, и здания, подобные небоскребу Маджестик, разлетаются на обломки. Это все уже началось.
– Ничего себе! Костелло погиб? – недоверчиво спросил Фрэнки.
– Неизвестно. Его отвезли в больницу Рузвельта. Говорят, за поездку стоимостью сорок пять центов он дал водителю такси пятидолларовую купюру! – ответила Пиппа.
– Но кто в него стрелял? – спросила Люси.
– Никто точно не знает, – значительно ответила Пиппа. – Швейцар в Маджестик видел стрелка и сказал, что в вестибюль вошел какой-то толстяк и, произнеся: «Это тебе, Фрэнк», выстрелил в него, а потом просто поковылял к машине, которая ждала его на улице. Репортеры уже прозвали его «Толстяк» и «Пингвин», из-за его походки вперевалку. Но мистер Костелло в полиции рассказал, что «никого не видел». Разве это не странно?
Винни посмотрел на Поли, а тот со значением произнес:
– Ходит вперевалку. Это же друг Стролло!
– Значит ли это, что Стролло хотел убить Костелло? – беспокойно спросила Эми.
– Он не сделал бы подобного шага, если бы его не поддерживал кто-то более серьезный. Готов поспорить, что за этим стоит Вито Дженовезе, – пробормотал Фрэнки, глянув на Марио.
– Но почему? – удивился Крис. – Разве Костелло не круче всех в этом городе?
– Дженовезе всегда считал, что после Лаки Лучано возглавить семью должен был он, а не Костелло, – пояснил Фрэнки. – Ему никогда не нравилось подчиняться Костелло.
Филомена вздрогнула. Она только раз видела Вито Дженовезе на улице, и этого ей оказалось достаточно: глаза, полуприкрытые веками, смотрели холодно и расчетливо, будто у готовой к броску змеи. Поговаривали, что он убил человека только для того, чтобы жениться на его вдове.
– Это из-за наркотиков, – тихо заметил Марио. – Они меняют весь расклад. Некоторые боссы решили заняться ими всерьез, но Костелло не хотел иметь с этим ничего общего. Политикам они не нравятся, и Костелло знал, что, связавшись с наркотой, потеряет политическое влияние. Особенно сейчас, с новым законом от конгресса, когда наказание за торговлю наркотиками стало строже, чем за другие преступления.
Фрэнки многозначительно посмотрел на Криса.
– Правильно. Это говорит о том, что только дураки не могут устоять перед таким заработком. Это не контрабанда спиртного и не азартные игры. Наркотики – гораздо более грязный бизнес. Дошло до того, что их предлагают даже на детских площадках, чтобы вызвать зависимость у детей.
– То, что героин делает с людьми, – ужасно, – обеспокоенно заметила Люси. – В приемном отделении я видела наркоманов. Они истощены до такой степени, что перестают быть похожими на людей.
– Понятно? – посмотрела Эми на близнецов. – Вот что случается от походов в бильярдные. – Затем она повернулась к Крису. – А насчет тебя, – сурово начала она, – я – твоя крестная мать, поэтому ты обязан меня выслушать. Ты красивый парень и далеко не глупый. Пора тебе остепениться, найти девушку и завести детей, чтобы теперь уже тебе пришлось за них волноваться. Ты хороший повар, поэтому я приглашаю тебя на работу к себе, в мой ресторан в Мамаронеке. Ты научишься у меня всему, что я знаю о бизнесе, – но если ты оступишься еще раз, то дальше будешь выкарабкиваться сам.
Люси, вздрогнув от неожиданности, даже не знала, что на это сказать. Отношения между ней и Эми постепенно перешли от неловкого перемирия к чему-то семейному, но так и не вернулись к той степени близости, которая была прежде. Эми сдержала слово и переехала в Уэстчестер, оставив городскую квартиру детям Люси. В свою очередь, Люси передала свой дом в Мамаронеке Эми, которая быстро нашла для него арендаторов. Все сложилось наилучшим образом, потому что Фрэнки, в отличие от Джонни, был абсолютно городским человеком и ненавидел пригород. В результате семья Люси общалась с Эми в минимальных дозах.
И даже когда они встречались по таким поводам, как, например, Рождество, Люси сперва пристально наблюдала за своим мужем и Эми, готовая уловить малейшую искру, проскочившую между ними, скрытую страсть, обмен какими-то намеками и тому подобное. Но ничего не было. А Фрэнки, в свою очередь, был таким же страстным с Люси, как и всегда. Похоже, что прошлое осталось в прошлом. Каждому хотелось, чтобы жизнь в семье вернулась в привычную колею, как до войны.
Однако сейчас предложение Эми забрать сына Люси в пригород пробудило ее старые опасения. С другой стороны, в городе Крису грозили серьезные неприятности. Возможно, ему и правда требовалось уехать.
Крис победно улыбнулся.
– Конечно, крестная Эми, – произнес он. – Мне не помешает немного деньжат.
– Что до вас, юная леди, – сурово обратился Фрэнки к Джемме, – никаких больше поздних вечеринок и ночных клубов! – И в ответ на попытки дочери возразить Фрэнки строго отрезал: – Баста. Сейчас опасные времена!
Этой ночью, когда Филомена и Марио уже лежали в постели, она сказала:
– Эми хочет, чтобы Тереза провела лето у моря в Мамаронеке вместе с ее детьми. Я согласилась. Так что завтра утром они уезжают все вместе. И Крис с ними – он будет работать в ресторане Эми.
– Я думаю, это прекрасная идея – увезти всю молодежь из города этим летом, – согласился Марио, накрывая жену одеялом.
И хотя Филомена не рассказывала ему о своем сне, Марио знал, почему она взволнована: у нее было предчувствие грядущих неприятностей, и она была готова сделать все, чтобы защитить от них всю семью. Гроссбух Тессы был последним, от чего они собирались избавиться; мелкие должники постепенно всё выплатили, потому что Филомена понизила им процент. Осталась только «большая рыба» – картежники, играющие по-крупному; профессиональные игроки и букмекеры, которым она продолжала давать ссуды, чтобы было из чего выплачивать дань боссам. Она рассчитывала через год полностью закрыть книгу Тессы. Но это представлялось возможным только потому, что Костелло был разумен в своих запросах и никогда не просил больше, чем они могли выплатить.
Но теперь их ждали перемены к худшему.
– Мы так близки к тому, чтобы выйти из дела, – с тревогой прошептала Филомена. – Но если Костелло погиб, что теперь с нами будет?
Марио обнял ее и прижал к себе крепче.
– Это значит, что мы должны будем плыть быстрее, чем собирались, чтобы скорее оказаться на другой стороне, о которой ты всегда говорила, – нежно произнес он. – Успеть до того, как эти боссы потопят нас в своем водовороте.
На следующее утро Эми уехала вместе с близнецами, Крисом, Терезой и Николь. После их отъезда Филомена, Марио и Петрина допивали утренний кофе, тихо ожидая новостей. В столовую ленивой походкой вошла Пиппа в модном домашнем халате, ее длинные темные волосы были собраны в беспорядочный узел. Она с благодарностью приняла предложение выпить кофе. Когда зазвонил телефон, Марио пошел в кабинет Тессы, чтобы ответить на звонок.
– Мы с Пиппой тоже собираемся вернуться в Мамаронек, – сказала Петрина Филомене. – Вы с Марио приедете четвертого июля на традиционное барбекю у Эми?
– Конечно, – кивнула Филомена. – Марио с нетерпением ждет возможности порыбачить.
– Скажите ему, что на нашем пляже можно накопать замечательных моллюсков! – вставила Пиппа, зевая: несмотря на выпитый кофе, она все еще чувствовала вялость после вчерашнего выступления.
Услышав звук падения газет на ступеньку крыльца, Пиппа поднялась и пошла забрать почту: вдруг уже опубликованы свежие рецензии на ее выступление? Однако она тут же прибежала обратно, развернув газету, чтобы показать крупный заголовок в «Нью-Йорк таймс»:
КОСТЕЛЛО ПОЙМАЛ ПУЛЮ НА ПОРОГЕ СОБСТВЕННОГО ДОМА.
СТРЕЛОК УСПЕЛ СКРЫТЬСЯ.
КОСТЕЛЛО ПОЛУЧИЛ ПОВЕРХНОСТНОЕ РАНЕНИЕ ГОЛОВЫ.
НАПАДАВШИЙ УМЧАЛСЯ В МАШИНЕ С ЗАТЕМНЕННЫМИ СТЕКЛАМИ
– Костелло жив! – неверяще воскликнула Пиппа.
Филомена с облегчением выдохнула.
– Да, Костелло выжил, – подтвердил Марио, когда вернулся из кабинета. – Но Сэл сказал, что за нападением стояли Дженовезе и Стролло. Он говорит, что Стролло нанял того толстяка, которого Винни и Поли видели возле бильярдной. Говорят, это бывший профессиональный боксер по имени Джиганте.
Филомена и Петрина переглянулись при имени того юного боксера, который много лет назад давал им уроки самозащиты.
– Не может быть, чтобы это был он! – воскликнула Петрина. – Джиганте ведь совсем не толстый! Он был успешным боксером в отличной форме!
– Это было много лет назад. Веришь ли, ходят слухи, что он специально набрал вес для этого покушения, чтобы потом похудеть. И никто не заподозрит, что он и есть тот стрелок-«Толстяк», – добавил Марио. Он вопросительно взглянул на них. – А вы откуда знаете этого Джиганте?
– О, да из разговоров с соседками, – уклончиво ответила Петрина. – Мама знала его мать.
– В общем, в соответствии с нашими источниками, Костелло согласился «уйти на покой» и позволить Дженовезе стать боссом вместо него, – продолжил Марио.
Филомена ахнула.
– Почему Костелло это сделал? – спросила она в ужасе.
– Один раз они промахнулись, – спокойно ответил Марио. – Во второй раз уже не промахнутся.
Филомена изучающе смотрела на его лицо, а потом спросила:
– Это всё?
– Нет, есть кое-что еще, – осторожно ответил Марио. – У одного из братьев Периколо закончился срок заключения, и он вышел из тюрьмы. Говорят, он отправился в Лас-Вегас.
Пиппа заметила, как побледнела мать.
– Кто вышел из тюрьмы? – переспросила Пиппа неуверенно.
Петрина не решалась ей сказать, но в конце концов выдавила:
– Те люди, которые убили твою бабушку.
– Только один из них, – поправил Марио. – Руффио много лет назад умер в тюрьме.
Пиппа похолодела при мысли о той ужасной сцене. Она до сего дня помнила вонь от одеколона тех убийц, которые пробежали мимо нее. И она отчетливо помнила горячий, сладковатый, с оттенком железа запах пролитой крови Тессы. Все эти годы Пиппа была уверена только в одном: это зло только скрылось на время, но не исчезло полностью.