Пасха в этом году наступила раньше, первого апреля, когда погода могла в любое время стать ненастной из-за резких ветров уходящей зимы. Но солнце решительно отвоевывало свое, и несколько смелых белок уже носились по саду, а самые храбрые пташки начали порхать по ветвям и петь.
Вскоре после Пасхи, в особенно прекрасный вечер, когда небо полыхало всеми оттенками фиолетового, розового и желтого, на свет появился ребенок Эми.
Эми была в ярости: как только акушер произнес: «А вот и головка!» – ей тут же дали наркоз.
– Почему вы меня вырубили? – разочарованно ворчала она, когда очнулась. – Ради бога, я ведь уже миновала самый тяжелый этап, выдержала всю боль! Где мой ребенок?
– Здесь, – ответила Люси.
Эми повернула голову и увидела на руках Люси спеленутого младенца, который громко требовал молока. Эми почувствовала, как ее грудь сразу отреагировала.
– Полегче, голодающий! – приговаривала Люси, нежно покачивая младенца. – Дай Эми возможность сначала проснуться.
– Покажи мне его! – воскликнула Эми.
Доктор поднял на них глаза и несколько удивленно сказал Люси:
– Сестра, отдайте ребенка матери, она же ждет.
Люси неохотно передала ребенка Фрэнки Эми, которая попыталась сесть прямее.
– Кто это? – требовательно спросила она. – Мальчик или девочка?
– Девочка, – с легким удовлетворением ответила Люси. К ней пришла непрошеная мысль, что ничего нового Эми не принесла, у Фрэнки такое уже есть. Затем, слегка ужаснувшись собственной мелочности, она резко произнесла: – Нам нужно придумать ей имя, чтобы написать его на бирке.
– Николь, – сразу же откликнулась Эми, прижимаясь щекой к теплому личику младенца. – Так звали мою мать.
– Хорошо, – кивнула Люси.
Она знала, что обращается с Эми грубо, но просто не могла сдержаться, будучи не в себе уже несколько недель, с тех самых пор, как Эми сообщила, что от Фрэнки больше нет новостей и, следовательно, о Крисе тоже ничего не известно. Люси вернулась к старой привычке – работать в вечернюю смену, чтобы избежать встреч с членами семьи, которые желали ей только добра, но от их утешений становилось еще хуже. Поэтому она отсыпалась днем и бродила по миру ночью, будто летучая мышь.
– Все вроде в порядке, – сказал доктор. – Сестра, проводите роженицу с младенцем в их палату и обеспечьте всем необходимым. Я загляну к ним перед концом смены.
– Да, доктор.
После того как Люси устроила Эми в одной из палат и увидела, что малышка Николь, накормленная и переодетая, удовлетворенно посапывает на ее груди, она с притворным оживлением сказала:
– Эми, нам нужно поговорить.
Несмотря на то что Филомена и Петрина убеждали Люси подождать до утра, чтобы, собравшись всем вместе, решить, что делать дальше, Люси не могла отказать себе в удовольствии поделиться пронизывающей сердце болью с женщиной, которая стала причиной этой боли.
Эми откинулась на подушки, совершенно измученная после выброса адреналина, который помог ей прилагать больше усилий во время родов, и посмотрела на свою милую маленькую девочку в розовом одеяльце.
– Я всегда очень хотела дочку, – прошептала она ей.
Да, это была дочь, о которой она так долго мечтала. Именно ей Эми мечтала покупать красивые платьица, расчесывать локоны, учить всему, чему не успела научить ее собственная мать. Эми даже представляла себе, как близнецы будут защищать младшую сестренку.
– Посмотри, какие у тебя мягкие, вьющиеся волосы, – ворковала Эми, потому что Николь не вышла из утробы без волос, о нет, она родилась настоящей красавицей.
Николь слушала мать с радостным, умным выражением на личике.
– Солнышко мое, – умилилась Эми.
– Послушай меня! – резко оборвала ее Люси.
Эми неохотно повернулась к Люси, напустившей на себя суровый, непроницаемый вид. По правде говоря, Люси не интересовала еще одна девочка для Фрэнки – если он вообще когда-нибудь вернется в свою семью. Он любил Джемму, но всегда относился к ней как к фарфоровой кукле, которую можно было с легкостью разбить. Его гораздо больше привлекал бейсбол с Кристофером и двумя близнецами Эми.
Эми все это чувствовала, поэтому довольно решительно начала:
– Я помню, что обещала, когда Джонни покинул санаторий, но все изменилось. Тебе не нужна еще одна дочь. Зная, что это мой ребенок, ты никогда не сможешь ее по-настоящему полюбить. Ребенок должен остаться с матерью. Так будет лучше для всех.
– А для Фрэнки? – с горечью спросила Люси. – Это ведь его ребенок, знаешь ли. И мой муж вернется ко мне, Эми. Я точно знаю, что вернется.
– В общем, никто из вас не отберет у меня этого ребенка. Понятно? – Эми произнесла эти слова с новой для себя твердостью.
Из-за восторга от рождения дочери мир вокруг нее приобрел странную, сильную отчетливость, будто ее близорукость внезапно перевели на резкий фокус. Жизнь дала ей драгоценный дар, чтобы помочь справиться с сердечной болью от смерти Джонни и собственной матери. Она устала выслушивать приказы Люси.
– Тебе понятно? – снова повторила Эми. – Если ты хочешь, чтобы я сказала Фрэнки, когда он вернется, что это ребенок Джонни, – я так и сделаю.
Ей казалось, что Люси совсем не заслужила такую щедрость, но она чувствовала, что та хочет услышать нечто подобное.
Люси изучающе смотрела на нее.
– Да, – сказала она после секундного размышления. – Скажи, что это ребенок Джонни. Я не хочу, чтобы Фрэнки – и кто-то еще, кроме крестных матерей, – знал, что это его дитя. И еще кое-что. Филомена говорила, что ты хочешь переехать в пригород и перевести своих мальчишек в школу неподалеку от дома. Это хорошая мысль. Ты и правда собираешься так поступить?
– Разумеется! – с энтузиазмом ответила Эми, радуясь, что Люси позволила ей оставить Николь себе, а их вражда наконец сможет закончиться. – Это решено. Дом, который выбрал Джонни, к июлю уже должен быть готов для переезда. И так как все согласились, чтобы я продала бар Сэлу, я уже попросила Доменико подготовить документы для продажи.
Она рассказала крестным о том случае со Стролло. «Разве Сэл не умница? Он нашел, куда поставили прослушку, но не стал ничего трогать, – прошептала Эми. – Он нанял несколько танцовщиц, чтобы они сидели за столиком Стролло и обсуждали бродвейские шоу! Он сказал, что это „надоест ищейкам до чертиков“. Так и произошло!»
Потому что, когда «жучки» не принесли ищейкам никаких результатов, в один из дней они просто мистическим образом пропали… и бармен исчез вместе с ними.
– Мне глубоко плевать на Стролло и твой чертов бар! – огрызнулась Люси. – Слушай меня внимательно, Эми. Вот мои условия. Этим летом ты отправишься в Уэстчестер и останешься там. Я не хочу, чтобы ты ошивалась здесь, возле моего мужа. Так что не показывайся в городе, пока я тебя не приглашу. На выходные или что-то типа такого. Я хочу, чтобы ты отдала мне вашу часть особняка и чтобы ты никогда больше не вернулась туда жить. Еще я хочу, чтобы на свидетельстве о рождении Николь стояло имя Джонни. И если ты когда-нибудь попытаешься сказать Фрэнки, что это его ребенок, я лично отправлюсь к Анастазии, найду то место, где захоронен Брунон, и выдам тебя копам. Понятно?
Эми затаила дыхание, гадая, не свихнулась ли слегка Люси. Казалось, что она так старательно сдерживала в себе свое горе, что начала винить во всем Эми – даже в исчезновении Фрэнки и Кристофера. Если Люси ведет себя так сейчас, то что с ней случится, если Крис и ее муж не вернутся? И как она могла вспомнить Брунона в такой день!
Взгляд Эми кипел возмущением.
– Ты обещала никогда не говорить о нем! – воскликнула она.
– Ты сдержишь свое обещание, – многозначительно произнесла Люси, – а я сдержу свое.
– Отлично. Я сдержу слово, – сухо отозвалась Эми. – А теперь скажи, пожалуйста, Филомене, что я хочу ее видеть.
Люси отправилась домой и рассказала остальным, о чем они с Эми договорились. Петрина внимательно посмотрела на Люси и решила, что так даже к лучшему.
– Эми хочет тебя видеть, – сообщила Люси Филомене.
– Я отправлюсь прямо сейчас, – кивнула Филомена. – Присмотрите за малышкой Терезой?
– Разумеется, – успокаивающе сказала Петрина. – Идем, Люси, выпьем по коктейлю.
Когда Филомена пришла в больницу, Эми восторженно произнесла:
– Вот, можешь подержать малышку! Разве она не красавица? Ее зовут Николь, в честь моей матери.
– Она действительно прекрасна, – подтвердила Филомена, с улыбкой принимая розовый сверток. – Ты знаешь, она всего на семь месяцев младше моей Терезы. Я думаю, наши дочери будут близкими подругами. Разве не замечательно?
– О да! – Это было именно то начало, на которое надеялась Эми. – И, Филомена, мне нужно попросить тебя о важной услуге, – сказала она, напряженно подаваясь вперед. – Это самая важная просьба, с которой я когда-либо к тебе обращалась, и, если ты согласишься, я клянусь больше ни о чем тебя не просить, – добавила она напыщенно.
– Слушаю тебя, – сказала Филомена.
– Окажешь ли ты мне честь стать крестной матерью для Николь? – официальным тоном произнесла Эми, а затем торопливо продолжила: – Конечно, Люси я об этом просить не могу! И я думаю, Петрина слишком снисходительная, чтобы оказывать на мою дочь стойкое влияние. Я хочу, чтобы она была сильной и спокойной – как ты! Мне нужно знать, что ты сможешь защитить Николь – от Люси, от любого другого человека, – если со мной что-нибудь случится.
Филомена смотрела на малышку, которая тихо лежала, завернутая в одеяло. Казалось, новорожденная девочка внимательно вслушивается в то, как повышается и понижается тон их голосов, словно пытается понять, что происходит. Эми тоже это заметила и улыбнулась.
– Она задержала дыхание и ждет, что ты скажешь «да», – пошутила Эми. – Все медсестры говорят, что девочка очень быстро на все реагирует. Она будет такая умная, – уверяла Эми. – Не такая серая мышка, как я. Филомена, что ты думаешь о моей просьбе? Ты совершенно права: моя девочка и твоя Тереза будут близкими подругами, как Джемма и Пиппа. Так что ты все равно постоянно будешь видеть Николь. Станешь ли ты ее крестной? Пожалуйста, скажи, что станешь!
– Да, – тихо ответила Филомена, похлопав Эми по руке.
Марио лежал на госпитальной койке в полузабытьи и ждал. Ему казалось, что девяносто процентов войны – это ожидание. Ты ждешь распределения в дивизию, ждешь погрузки на судно, ждешь прибытия, ждешь в очереди за провиантом, одеждой, укрытием, затем ждешь боя; после лежишь в канаве раненый и ждешь, когда кто-то тебя найдет; ждешь эвакуации из зоны боевых действий, ждешь операции. Ждешь смерти.
Остальные десять процентов войны происходят с ужасающей скоростью – когда обстрел превращается в полный хаос сражения, который никогда не сможет запечатлеть ни одна камера, а вся жизнь мгновенно проносится перед глазами, немного отвлекая от боли после ранения.
А теперь Марио ждал, когда его выпишут из госпиталя в Лондоне – городе, который он даже толком не увидел, потому что их медсанчасть прибыла глубокой ночью – после беспокойного плавания на корабле, который, обороняясь от врага, мимоходом убил несколько безобидных больших дельфинов и морских свиней. Больше всего отвращения во время войны у Марио вызывал «сопутствующий ущерб».
Он лежал и скучал по Филомене. Он мечтал о ней, писал ей письма, даже молился ей – будто она могла заступиться за него перед самим Богом. Он просто хотел добраться домой и положить голову на колени Филомены, и ему было неважно, если сразу после этого смерть заберет его.
И поэтому ему казалось, что он все еще видит сны, когда доктор, пожилой мужчина, ссутулившийся под грузом усталости, пришел к нему с широкой улыбкой и объявил, что Марио может отправляться домой.
– Повезло тебе! – сказал доктор. – Тут есть твоя родня, которая заберет тебя с собой.
У Марио промелькнула безумная мысль, что это может быть Филомена, будто она могла просто отрастить крылья и перелететь через океан, чтобы забрать его домой. Но потом он увидел Фрэнки собственной персоной. Брат шел к нему знакомой походкой, вызывающей уважение; но даже Фрэнки, несмотря на свою обычную кипучую энергию, выглядел постаревшим, и в волосах у него серебрились нити преждевременной седины – цена за выживание в такое время.
– Сэл сообщил мне, что ты здесь, – бодро начал Фрэнки. – Идем, доктор сказал, что ты свободен. Давай выбираться отсюда, пока вояки не передумали.
В наше время нельзя винить человека за излишнюю мнительность. К кому еще можно было обратиться? Ни к Богу, ни к науке, ни к человеку, ни к зверю. Только древние инстинкты могли подсказать им, что не стоит задерживаться в том месте, где тебе пришлось страдать. Марио взялся за трость, которая все еще требовалась ему после операции, и Фрэнки помог ему надеть пальто. Они вышли на улицу, и дуновение в лицо холодного, влажного воздуха показалось Марио благословением.
– Я был в Ирландии и нашел там Криса. Он поедет с нами домой, – рассказал Фрэнки, пока они ехали во внушительного размера такси, которое с безумной ловкостью петляло по лондонским улицам.
– Это замечательно! Но какого черта Крис оказался в Ирландии? – недоумевающе спросил Марио.
– Дело было так: один головорез из Адской Кухни – Эдди, ты его знаешь, – поведал Крису, что он его отец, вернувшийся из армии. Крис ему поверил, ведь Люси всегда рассказывала и сыну, и нам ту же историю: отец Криса пропал без вести и его сочли погибшим. Кроме того, Эдди соврал, что теперь работает на нас и у него новое поручение, для выполнения которого ему понадобится помощь Криса. Он сказал, что они едут в Бостон, но вместо этого отвез мальчишку в Ирландию на грузовом судне. Бо́льшую часть пути Эдди держал Криса запертым в каюте, а как только они прибыли в Ирландию, повез его к своим родителям на ферму неподалеку от Дублина и оставил там. Новоиспеченные бабка и дед заставили Криса работать в поле безо всякой оплаты. Но оказалось, что это было к лучшему: Эдди один уехал в Дублин и очень мало времени провел с Крисом.
Марио внимательно выслушал его.
– Как тебе удалось вызволить Криса с фермы? – спросил он.
– Я болтался по этому захолустному городишке возле фермы, поджидая удобного случая. Однажды родители Эдди отправились на какую-то окружную ярмарку, чтобы продать скот, а Крис остался на ферме. Он был страшно рад меня видеть. Даже не колебался, когда я спросил его, хочет он вернуться в Америку с нами или остаться жить у родителей Эдди. Так что сейчас он находится здесь, в отеле. Нам нужно задержаться тут еще только на одну ночь, Марио, и потом мы получим разрешение на выезд для нас всех.
Такси остановилось возле неприметной таверны с комнатами наверху, которые служили гостиницей для постояльцев.
– Лучшее, что я смог для нас найти из-за этой войны, – сказал Фрэнки. – Там достаточно чисто. Крис уже поужинал и отдыхает в нашей комнате наверху. Давай и тебя тоже покормим. У них тут есть штука, которую они называют «сосиски с пюре».
Атмосфера в заведении была теплой и успокаивающей. Мужчины пили, разговаривали и метали дротики в мишень рядом с барной стойкой. Фрэнки отвел ошеломленного Марио к столику в дальнем углу. Марио сел спиной к стене и заказал к ужину пинту светлого эля. Братья говорили откровенно, делясь новостями. Фрэнки рассказал, что он наконец избавился от тех обвинений, которые на него пытались повесить братья Периколо. Потом они поговорили о Джонни.
– Розамария написала мне о нем, – тихо сказал Марио. – Но мне все еще тяжело поверить в то, что он умер. У нас даже не было возможности с ним попрощаться.
– Я знаю, – кивнул Фрэнки. – Мне до сих пор кажется, что он живет в том санатории, в горах, читает книжки и ждет, что мы приедем его навестить.
Они помолчали.
Когда все было съедено и выпито, Фрэнки похлопал себя по карманам.
– Я начал курить с тех пор, как попал сюда, – признался он. – И сейчас у меня закончились сигареты. Через дорогу есть небольшой магазинчик, где их продают. Я схожу туда, а ты иди наверх и поздоровайся с Крисом. – Фрэнки заплатил по счету и поднялся, отдавая брату ключи от номера.
– Сэл или кто-то из родных знает, что ты здесь? – спросил Марио.
Фрэнки покачал головой:
– Я не стал искушать судьбу, сообщая о наших планах. Никогда не знаешь, кто может подслушать или перехватить телеграмму.
Марио его понимал. Когда Фрэнки поднялся и вышел, Марио наклонился, нашаривая под столом свою трость. Она упала на пол и лежала среди опилок, вместе с которыми было легко вымести пролитое пиво или сигаретные окурки.
Когда Фрэнки покинул таверну, еще один мужчина, одиноко сидевший за стойкой, тихо поднялся и вышел вслед за ним на темную улицу.
Каждому члену семьи было очевидно, что мир меняется.
– Президент умер! – значительно сообщила Пиппа в один из весенних дней. Она узнала об этом в школе. – Вы меня услышали? Президент Франклин Делано Рузвельт умер! – повторила она громко и выразительно, будто диктор на радио.
Скоро они узнали, что вице-президент по имени Гарри Трумэн, который когда-то продавал шляпы, попросил страну помолиться за него, потому что, по его словам, когда его сделали новым президентом, он почувствовал себя так, будто «Луна, звезды и все планеты» разом рухнули ему на голову.
– Не особо вселяет уверенность, правда? – заметила Петрина.
А потом пришли новости, что Германия наконец сдалась и седьмого мая война в Европе официально закончилась.
– Теперь осталось только японцев разгромить! – с энтузиазмом заявили близнецы.
Одним летним днем, когда дети играли во дворе, а крестные матери перед ужином собрались за столом Тессы, они услышали, как к дому подъехала машина и громко просигналила.
– Кто это может быть в такой поздний час? – с опаской спросила Петрина.
Она надеялась, что никто из семьи снова не попал в неприятности с полицией.
Филомена подошла к окну гостиной и осторожно выглянула из-за портьеры. Такси подъехало к обочине, и водитель вышел, чтобы помочь темноволосому военному в форме выйти из машины – тот опирался на трость.
Мужчина поднял голову, и Филомена увидела, что на нее смотрит Марио. Его волнистые волосы были подстрижены так коротко, что ей даже не верилось, что это он. Он помахал ей и пошел по дорожке к дому.
Сбежав по каменным ступеням, Филомена встретила его на полпути. Она бросилась к нему, целуя лицо и шею.
На мгновение она так ослабела от нахлынувших чувств, что очень нуждалась в том, чтобы муж одной рукой заключил ее в любящие объятия.
– Марио, caro mio![37] – воскликнула она.
От него пахло шерстью, сигарами, пароходами, такси и другими незнакомыми ароматами. Тело его стало более крепким, мускулистым. Она отстранилась от него, только чтобы посмотреть ему в глаза. Его путешествия придали ему ощутимую незнакомую ауру, отпечаток большого мира, вместилища в одно и то же время и чудес, и невообразимых ужасов.
– Это и правда ты? – прошептала она, целуя его. – Или это просто сон?
– Это и правда я, – сочувственно сказал Марио. – Боже правый, ты не представляешь, как же хорошо быть дома… и снова видеть твое прекрасное лицо наяву!
– Мы получили телеграмму, сообщающую о твоем ранении, – тихо произнесла Филомена. – Но не было ясно… насколько все плохо? Тебе больно?
– Нет, рана не слишком тяжелая. Понадобятся еще одна или две операции, и мне пообещали, что после них я смогу ходить лучше, – произнес Марио тем замечательным голосом, по которому она так ужасно и так долго скучала.
Он поднял взгляд и увидел, что у двери столпились остальные крестные матери.
– Где моя дочь? – спросил он.
Петрина, державшая на руках Терезу, поднесла малышку к нему.
Марио, опираясь на трость, приблизил лицо прямо к девочке, которая с удовольствием протянула маленькие ручки и ухватила его за волосы.
– Dammi un bacio, la mia bambina[38], – тихо произнес Марио.
– Поцелуй папу, – сказала Филомена, и Тереза, повернувшись к нему лицом, издала звуки поцелуев.
Марио тоже поцеловал ее, а потом посмотрел на собравшихся родных.
– Люси, – произнес он, – тут один парень хочет тебя видеть. – Он кивнул на такси, которое еще стояло у обочины, и худощавый рыжий парень вытаскивал из багажника дорожные сумки.
Марио помахал ему, и парень медленно, почти неуверенно подошел к ним.
– Это… Кристофер? – прошептала Люси, которой хотелось броситься к сыну и изо всех сил прижать к своему сердцу, но она не решилась, увидев сдержанное выражение на лице юноши. – О боже! Ты стал таким… высоким… – Голос ее сорвался, и она ничего не могла больше сказать.
– Все хорошо, – тихо произнес Марио. – У Криса осталось несколько вопросов о том, как получилось, что ты стала его матерью. Я сказал ему, что, насколько знаю, он всегда был твоим, Люси, потому что ты – единственная, кому он всегда был нужен и кто всегда любил его. Просто не торопи события, хорошо? Не требуй от него слишком многого сразу. Ему нужно время, чтобы снова к нам привыкнуть и почувствовать себя в безопасности. – А потом, вернувшись к своему обычному тону, Марио обратился к племяннику: – Эй, Крис, поздоровайся с леди, которая до смерти волновалась за тебя с тех самых пор, как ты исчез. – Он сказал это значительно, будто уже разговаривал с парнем о том, как Люси его любит и как ей было больно переживать его отсутствие.
Крис послушно протянул Люси ладонь, не зная, как по-другому выразить чувства, в существовании которых он сам еще не был уверен.
Люси пожала ему руку, а сама при этом думала: «Он такой высокий и такой худой, и он уже вырос, стал молодым мужчиной, а я по-прежнему вижу в нем того милого младенца, взглянув на которого сразу захотела его защищать». Сердце ее разрывалось от сочувствия и тоски. Но она просто улыбнулась ему, а потом дотронулась до плеча.
– Что ж, давно пора было тебе объявиться, дружок! – весело произнесла она. – А то я уж подумала, что ты сбежал и вступил в армию вместе с Марио.
Крис опешил, а потом, сообразив, что она шутит, улыбнулся.
– Пойдем в дом, дорогой, – сказала Люси, мягко подтолкнув его к двери.
Родные окружили его знаками внимания и любви, которые он смущенно принимал.
Приостановившись, Люси повернулась к Марио.
– Как ты нашел его? – спросила она с нотками ужаса в голосе. – И… где Фрэнки?
Хотя из багажника такси вытащили три дорожные сумки, из самой машины вышло только два пассажира.
Марио кивнул в сторону особняка Люси. Там на крыльце Сэл разговаривал с мужчиной, стоящим к ним спиной. Закончив разговор, Сэл пожал ему руку и отправился по своим делам. Мужчина спустился с крыльца и пошел к Марио и Люси – тихо и осторожно, будто тоже был ранен. Он выглядел измотанным, но, как только встретил ее взгляд, весело улыбнулся – и снова стал похож на ее родного Фрэнки.
– Эй, Люси! – крикнул он. – Я страшно голоден. Что на ужин?
Люси в ошеломлении дрожала так сильно, что едва смогла выдохнуть слова приветствия. Но когда Фрэнки подошел ближе, она вновь вернула себе напускное безразличие, с которым вспоминала о нем, когда его возвращение казалось уже невозможным, – и легонько толкнула его.
– Мерзавец! Почему ты не сообщил нам, что уже едешь домой? – воскликнула она возмущенно, все еще дрожа.
– Потому что до последней минуты я не был полностью уверен, что мы выберемся домой, – рассудительно сказал Фрэнки, – и я не хотел волновать вас попусту.
Заметив, что он придерживается рукой за грудь, Люси обеспокоенно спросила:
– Что с тобой? Ты тоже был ранен?
– Да, но уже все хорошо. – Он обнял ее, почувствовав, как она дрожит, и крепче прижал к себе, нежно целуя в губы снова и снова.
Остальные в удивлении снова кинулись к дверям, окликая Фрэнки.
– Пойдем, – сказала Люси, потянув его за собой. – Тут собралась вся банда: Пиппа, Джемма, близнецы…
– А кто эти малыши? – спросил Фрэнки, увидев Терезу и малышку Николь.
Все вошли в гостиную и, казалось, заговорили разом. Люси затаила дыхание, пока мужчин представляли новым членам семьи. Эми, покачивая на руках дочь, вела себя так, будто она сама поверила в то, что отец ребенка – Джонни. Когда Эми подняла на нее глаза, Люси выразительно посмотрела на нее, будто предупреждая: «Помни, что ты обещала. Держись подальше от моего мужа». Эми быстро кивнула.
Фрэнки, утомленный путешествием, просто принял Николь как дочь Джонни, и на его лице при мысли о брате возникло мягкое, но печальное выражение. Марио тоже был тронут видом малышки Николь.
– Я ее крестная, – сказала Филомена, и он улыбнулся.
Петрина обняла Марио, а потом просто молча наблюдала за всеми. Когда все прошли в столовую и уселись вокруг большого стола, она задержалась, чтобы успеть ухватить Фрэнки за руку и прошептать:
– Фрэнки… что случилось? Что с человеком, который увез Криса?
Фрэнки сразу вышел с ней в вестибюль, чтобы остальные их не услышали, и тихо произнес:
– Нам больше не придется волноваться об Эдди. Он мертв. Вот почему я разговаривал с Сэлом. Он уже пустил слух в Адской Кухне, что Эдди был застрелен ирландцами в отместку за человека из профсоюза, которого он там убил. У Эдди и в Ирландии были враги. Он похоронен там, где никто его никогда не найдет.
– Ты его убил? – с беспокойством прошептала Петрина.
– Нет, – кратко ответил Фрэнки. – Марио.
– Что-о-о? – неверяще уставилась на него Петрина.
– Когда я повез Криса с собой в Лондон, похоже, кто-то засек нас на железнодорожной станции, потому что в Лондоне Эдди нас нашел. В ту ночь, перед тем как мы втроем должны были отправиться в плавание, Эдди напал на меня на темной улице возле таверны, где мы остановились. Он угрожал мне ножом. Я попытался поговорить с ним. Ему на самом деле не нужен был Крис – он сказал, что ребенок принес ему больше неприятностей, чем пользы. Но Эдди был уверен, что это мы натравили на него Периколо и вызвали все проблемы, что свалились на его голову. Поэтому Эдди сказал, что мы ему «задолжали». Так что сперва он потребовал деньги в обмен на Криса. Я был к этому готов и сказал, что мы заплатим. Но Эдди был пьян, и его это разозлило – даже после того, как он взял деньги, он просто кинулся на меня с ножом, чтобы в любом случае «меня прикончить». У него получилось всадить в меня нож. Я думал, что мне конец.
– Но как…
– Марио заметил, как Эдди вслед за мной выходит из бара. Так что он последовал за нами – и появился как раз вовремя. Он просто свернул ему шею. Эдди даже пикнуть не успел.
Петрина едва подавила испуганный вскрик.
– Эй, сестра! Марио же был на войне, – рассудительно заметил Фрэнки. – Он научился убивать. И убивать эффективно. А ты как думала, чему его там учили? Но он в порядке. Крис тоже. Я рассказал ему, что Эдди мертв, и он даже не спросил, как это случилось, он просто сказал: «Хорошо», будто это стало для него большим облегчением. Так что мы все в порядке.
– Господи! – выдохнула Петрина, в ужасе прислонившись к дверному косяку.
– Успокойся, Петрина. – Фрэнки положил ей ладонь на руку. – Нас все ждут. Улыбнись, и пусть этим вечером все будут счастливы. Мы дома, живые и здоровые.