К сентябрю крестные матери купили несколько домов в пригороде, чтобы отремонтировать их и выставить на продажу, и многоквартирный дом для сдачи в аренду. Затем в городке под названием Мамаронек Петрина нашла несколько пляжных домиков, над которыми «нужно было поработать», но они формировали многообещающий анклав на полностью изолированном клочке земли у моря, настолько уютном, что крестные решили купить его лично для себя.
Петрина следила за ремонтом. Три дома порядком обветшали, но четвертый был в лучшем состоянии, и она могла быстро его отремонтировать, чтобы в нем можно было жить круглый год. Таким образом, Пиппа смогла бы продолжать учебу в пригороде в ее частной школе для девочек. Городок был всего в двух железнодорожных остановках от Рая, где они жили с Ричардом, когда были одной семьей.
– Так что жизнь Пиппы не рухнет из-за переезда! – ликующе объявила Петрина крестным. – И мне будет проще доезжать до Манхэттена!
В том же месяце Филомена родила веселую девочку, которую назвала Терезой, в память о Тессе. Все говорили, что малышка – копия Филомены, и, возможно, так и было, но, когда она смотрела на маму с задумчивым, любопытным выражением, Филомена будто видела Марио, и эффект был поразительным.
– Как странно видеть отражение любимого в ней, и в то же время ребенок – совершенно новый человек! – восхищалась Филомена. Она была еще не готова нежно ласкать свою дочку, однако тепло и запах, исходящие от малышки Терезы, переполняли Филомену любовью.
В то же время она чувствовала ужасающую тревогу, потому что младенец распахнул тот уголок ее сердца, который Филомена держала запертым; то место, где она похоронила собственные детские воспоминания. Поначалу ее это угнетало. Она не хотела помнить, каково это, когда тебя бросают. Она яростно шептала малышке Терезе:
– Не волнуйся, что бы ни случилось, я никогда тебя не брошу.
Как вообще женщина может оставить свое дитя? Филомена теперь поняла, в каком отчаянии, должно быть, была ее мать, когда решилась отказаться от нее. В первый раз в своей жизни она оказалась способна пожалеть родителей, хотя до сих пор так и не смогла их полностью простить.
Она так же остро и глубоко ощутила новое родство с каждым живым творением на земле, особенно сейчас, когда мир погряз в войне, в слепой решимости самоуничтожения. Ее переполняло горе при мысли о разрушении прекрасных старых европейских городов и о каждом невинном создании, попавшем под перекрестный огонь. Внезапно письма Марио стали для нее важнее, чем когда-либо, и она отвечала на них с мольбой к нему сделать все возможное, чтобы остаться в живых.
Она была благодарна за компанию Петрине и Пиппе, которые проводили выходные в городе в доме Филомены. Петрина отнеслась к своей роли крестной матери для Терезы очень серьезно и давала Филомене советы по уходу за ребенком при выполнении таких тонких манипуляций, как чистка ушек и подстригание ноготочков. Кроме того, она помогла ей выбрать лучшую коляску и колыбельку, самую мягкую постель и одежду для новорожденной из нежнейшей ткани.
Соседи и торговцы осыпали дом Филомены дождем из подарков для ребенка.
Один из подарков очень сильно выделялся: искусно вырезанная из слоновой кости шкатулка для украшений, которая также была музыкальной шкатулкой для маленькой девочки. На крышке шкатулки примостилась крохотная золотая карусель с пони, которая вращалась под музыку из бродвейского шоу «Оклахома!». Пони кружились в карусели, а замечательно настроенная мелодия «Oh, What a Beautiful Mornin’» звучала чисто и сладко.
– Интересно, кто отправил такой подарок? – гадала Петрина. – Поздравительная открытка, видимо, потерялась при доставке. Ладно. Должно быть, это крупный заемщик, который хочет остаться у тебя на хорошем счету. И скоро он даст нам знать, что это его подарок.
Но никто так и не признался. Никого из семьи не смутил таинственный подарок, кроме Филомены, которую мучили неясные опасения. Кто-то отметил рождение ее ребенка, и Филомену беспокоило, что удача также может пробудить в людях дурной глаз зависти.
После обеда зазвонил телефон, и Петрина подняла трубку.
– Что?! – Она почти сразу нахмурилась от беспокойства. – Где она? С ней есть врач? Хорошо, я скоро буду. – Петрина повесила трубку. – Эми упала в обморок на улице. Она уже дома. Я иду к ней.
Эми лежала в постели, пытаясь понять, что же произошло. Она возвращалась домой из бара и чувствовала себя прекрасно, но на середине пути перед глазами вдруг закружились мелкие черные точки, от которых она пыталась отмахиваться, словно от мух. Но вскоре точек стало так много, что они заслонили ей зрение, как густая темная вуаль, и Эми почувствовала, как падает в черноту.
По счастью, ее бармен, как раз выйдя на улицу покурить, увидел, как она оседает на мостовую. Он крикнул помощника, и они позвонили Сэлу, чтобы тот отвез ее домой и вызвал врача.
Когда пришла Петрина, Эми уже спала. Доктор объяснил ситуацию, дал Петрине несколько указаний и ушел. Потом домой вернулась Люси, и Петрина поднялась к ней в квартиру, чтобы поведать новости.
– Люси, врач считает, что Эми беременна, – прямо сказала Петрина. – Он взял анализы и скажет точно, когда получит результаты, но он почти не сомневается в этом.
Люси механически сняла шляпу и пальто. Казалось, ей стоит больших усилий заговорить.
– За прошедшие недели я чувствовала, что что-то не так, – отрешенно сказала она. – Я просто пыталась выкинуть это из головы. Но беременные выглядят по-особенному с самого начала, еще до того, как станет видно животик.
Петрина молчала, боясь того, до чего могла дойти Люси в своих догадках.
– Получается, что это ребенок Фрэнки, правда? Должно быть так. Кто еще мог его сделать? – просто сказала Люси.
– Эми все время говорила, что Джонни лучше себя чувствует. Возможно, они с Джонни… – начала было Петрина, но беспомощно осеклась.
– Ни малейшего шанса, – безжалостно возразила Люси. – Я ездила навестить Джонни после того, как Фрэнки покинул город. Бедняга едва дышал, где уж там заниматься любовью…
Ее удивило, что у нее внезапно перехватило дыхание при воспоминании о том, каким истощенным выглядел Джонни – казалось, его халат стал больше, а сам он уменьшился. Но деверь был в прекрасном настроении, он так хотел выздороветь, что это еще больше угнетало ее.
«Я тебе кое-что скажу, Люси, – говорил он ей. – Я много читал о жизни и наконец понял, действительно понял. Нельзя позволить жерновам общества перемолоть вас в пыль. Как только я вырвусь из этого заточения, в нашей жизни грядут перемены. Я научу своих мальчиков читать и учиться, я избавлю их от общества гангстеров и мошенников». Но потом он снова откинулся на подушки, утомленный одним только желанием создать для детей лучшее будущее.
– Ради бога, я же не дура, – сказала Люси Петрине. – Я умею считать месяцы. Это должен быть ребенок Фрэнки. – Она быстро просчитала в уме сроки. – Должно быть, это случилось в горах, когда они вдвоем ночевали в гостинице из-за бури. Той ночью у меня возникло странное чувство, но я сказала себе, что зря беспокоюсь. Оказалось, не зря. – Глаза ее вспыхнули, будто она ждала, что Петрина будет возражать, и готовилась дать отпор.
Уже несколько месяцев Люси волновалась о Фрэнки, пока наконец Сэл не получил весточку, что тот в «безопасности», что бы это ни значило. Фрэнки не решился передать, где находится. Сэл считал, что у них есть надежда найти Криса. Люси мучило чувство вины от героического ухода Фрэнки. Теперь она все поняла.
– Неудивительно, что мой трусливый муженек сбежал в Ирландию, – сухо заметила она. – Интересно, кого ему было страшнее встретить – меня или полицию?
– Фрэнки мой брат, и пусть иногда он безрассуден, но все равно тебя любит, – твердо ответила Петрина. – Он всегда любил тебя, с первого дня, как ты появилась в его жизни. Если произошла какая-то глупость – ну, это уже случилось. Ничего не изменишь. А сейчас он рискует жизнью из любви к тебе и Крису. Так что забудь об Эми. Она оступилась. Ей было слишком одиноко без Джонни. Подумай о детях! Ты крестная ее близнецов, и они тебя обожают.
– Знают ли дети, что у нас в семье появится новый ребенок? – резко спросила Люси.
Петрина покачала головой.
– Мы сказали, что у Эми простуда, – сказала она. – Я отправила близнецов и Джемму на ужин в дом Филомены. Они проведут там еще некоторое время. Так что, если тебе хочется закричать и устроить скандал, займись этим прямо сейчас, чтобы сразу покончить с этим. Я не разговаривала с Эми, поэтому точно мы ничего сказать не можем. Но если ты права, попробуй всех простить, хорошо, Люси? Потому что, поверь мне, ненависть только разъедает изнутри, но не поможет даже на малую толику изменить то, что случилось.
Странно, но Люси стало легче оттого, что ей пытается помочь Петрина, шикарная, образованная Петрина, которая тем не менее тоже пострадала от измены мужа.
– Ой, заткнись, пожалуйста. Лучше налей мне виски, – с оттенком благодарности в голосе произнесла Люси.
Она наблюдала, как длинные тонкие пальцы золовки наполнили два бокала. Петрина была такой стройной и высокой, из-за чего Люси по сравнению с ней чувствовала себя немного… пухлой. Посмотрев на свои крепкие короткие пальцы, Люси сокрушенно подумала, что после постоянной возни с кровью и кишками в больнице не получится стать утонченной. Ей бы очень хотелось этими же руками прямо сейчас радостно задушить Фрэнки. Но она понимала, что Петрина права – Фрэнки и правда любит ее и Криса, даже рискует ради них жизнью. Люси отчаянно хотелось, чтобы они оба вернулись домой. Вот тогда она и свернет им шеи. Она даже поняла, что тайно надеется обнаружить, что ребенок Эми на самом деле не от Фрэнки. Возможно, у Эми была интрижка с одним из врачей в санатории? Такие женщины, как Эми, боготворили докторов как спасителей.
Петрина, испытывающая облегчение оттого, что с плохими новостями покончено, потрепала Люси по плечу и задумчиво проговорила:
– Не знаю, подходящее ли сейчас время для такого разговора. Но мы с Филоменой наняли частного детектива, чтобы он нашел ту странную монашку, которая шныряла неподалеку от кабинета Фрэнки в тот день, когда копы нашли там ворованное ожерелье.
Люси надеялась снять вину с Фрэнки.
– Вы что-нибудь обнаружили?
– Возможно, – ответила Петрина. – У меня встреча с детективом в пятницу. Вдобавок Глория, швея из того же здания, позвонила и сообщила, что закончила воротничок для Пиппы. Так что я собираюсь с ней еще раз поговорить. Идем со мной и посмотрим, что удастся выяснить.
– Хорошо, – кивнула Люси, внезапно ощутив утомление от противоречивых чувств.
Петрина поднялась, пошла к духовке и, заглянув внутрь, надела рукавички и вытащила форму для запекания.
– Ладно, пора ужинать! – объявила она.
– Спасибо, но я думаю, что просто пойду спать, – устало отозвалась Люси.
Однако аромат еды пробудил у нее аппетит. Да, она определенно была в настроении что-нибудь уничтожить.
– Ты должна это попробовать, – сказала Петрина, приподнимая крышку и восторженно принюхиваясь. – Это приготовлено кухаркой по секретному рецепту лазаньи болоньезе. Ты знаешь, что моя любимая тетя родилась в Болонье? Она считалась в семье паршивой овцой, потому что переехала сюда и вышла замуж за коммуниста. Но в любом случае тебе нужно поесть. Нельзя идти спать с пустым желудком, в котором плещется только виски. Ты можешь проснуться ночью, взять нож и вместо лазаньи прикончить Эми.
На следующий день Эми призналась Петрине, что ребенок и правда от Фрэнки, но это была минутная слабость, когда они делили общее горе, не более.
Так что пришлось Петрине снова быть посредником и рассказать об этом Люси, которая просто отвернулась и ничего не ответила.
– Боже, лучше бы она на меня накричала, – сообщила Петрина Филомене. – Когда Люси такая спокойная и так стойко держится, мне кажется, это гораздо хуже.
– Дай ей время, – посоветовала Филомена.
Она всегда чувствовала, что под суровой, жесткой оболочкой личности Люси скрывается чувствительное создание, настолько напуганное собственной уязвимостью, что не может даже самой себе признаться, когда чувствует боль. Филомена знала, что у них с Люси гораздо больше общего, чем кажется большинству людей.
Прошло ровно три дня, пока, наконец, не разразилась буря. Дети были в школе, а Филомена проводила обычное еженедельное собрание, чтобы заполнить отчетность. Им удавалось сохранять деловой стиль общения, пока Эми не решилась довольно бестактно напомнить Люси, что у Джеммы в школе скоро состоится родительское собрание, которое нужно обязательно посетить, даже если в этот вечер у нее будет дежурство в больнице.
– Ты тоже можешь пойти, – бросила Люси. – Ты ее крестная и нравишься Джемме гораздо больше, чем я, потому что никогда ее не ругаешь.
– О нет, – сказала Эми, не подумав. – Ты же ее мама, для нее будет значить гораздо больше, если там будешь ты, а не я.
– Правда? – огрызнулась Люси. – А ты у нас, Эми, знаток материнства, правда? Поэтому, когда ты родишь этого ребенка, не сможешь ли ты сама объяснить Джемме, почему ее нового братишку родила ему ты, а не я, ладно? Почему бы тебе именно это не объяснить моей девочке, хорошо, Эми?
– Знаешь, это не обязательно будет мальчик, – заметила Петрина примирительно.
Филомена неверяще посмотрела на нее. Люси не обратила на них внимания, она в упор смотрела на Эми, которая виновато опустила голову, что только еще больше распалило Люси.
– И пока ты этим занимаешься, – продолжила Люси, поднимаясь на ноги и обрушивая слова на Эми, будто удары кнутом, – возможно, ты и мне объяснишь, как так получилось. Возможно, ты сможешь объяснить, как ты вообще посмела спать с моим мужем, когда твой еще жив! Возможно, ты сможешь объяснить, почему из всех мужчин Нью-Йорка ты бросилась в объятия именно к моему мужу?! Как ты могла?! – Люси повысила голос, требуя ответа, чтобы заглушить свою боль, но отказываясь показать свою слабость. – Я всегда доверяла тебе, заступалась за тебя, Эми. Черт побери, даже когда…
– Не произноси этого! – закричала Эми, поднимаясь на ноги и пытаясь сбежать из комнаты. – Не я одна виновата, что Фрэнки оступился. И мы не гонялись друг за другом. Мы были расстроены из-за Джонни и всего остального. Вот и всё. Если бы ты не солгала ему о Крисе, он бы никогда не обратился ко мне…
С яростным вскриком Люси ухватила Эми за руку и снова усадила за стол. Голос Люси прерывался от боли и ярости.
– У тебя уже есть двое сыновей! Тебе мало?! Тебе нужно было попытаться завлечь Фрэнки тем, чего я не могу ему дать?
– О, Люси, мне так жаль, ты просто не представляешь… – вставила Эми.
Люси перебила ее:
– Тебе правда жаль? Тогда у тебя есть возможность исправить то, что сделала. Когда мальчик родится, мы всем скажем, что это мой сын.
– Нет! – с ужасом воскликнула Петрина. – Ты с ума сошла? Только не то же самое в этом доме, я этого не вынесу! Никаких больше секретов и лжи в нашей семье! Ты разве не поняла, куда это приводит? Люси, ты хотела бы, чтобы сын Фрэнки, как Марио, однажды сбежал из дома на войну, где его могут убить? О, Филомена, мне очень жаль, но это моя вина, что Марио нас оставил. Я думаю об этом каждую ночь, и это кошмарно.
– Но Люси права, Петрина, – Эми подняла на нее безумный взгляд. – Разве ты не понимаешь? Если я расскажу Джонни о ребенке, это его убьет.
– Basta! – наконец вмешалась Филомена, резко ударив по столу, чтобы все замолчали. – Этот ребенок – наш общий. Мы решим, что сказать мужчинам, когда они вернутся домой. Но сейчас мы – всё, что у нас есть. Мы поклялись стоять друг за друга, что бы ни случилось. Это были твои слова, Люси. А ты, Эми, – ты так быстро забыла об этом?
Люси подняла руки, но Филомена, пригвоздив ее к месту строгим взглядом, продолжила:
– Ты не можешь взять свою клятву назад при первом же признаке неприятностей. Разве ты не видишь – это испытание, которое мы должны пройти! Люси, тебе нужно найти способ простить Эми. А ты, Эми, – тебе придется очень постараться, чтобы вновь заслужить доверие Люси. Это значит, что пора прекратить использовать ваши слабости для получения желаемого. Ты всегда полагалась на Люси, но сейчас пришло время, когда ты сама должна ей помочь. Ничего уже не изменишь. У нас есть работа. И мы должны быть добрей друг к другу – по крайней мере, пока не закончится война.
Люси опустила голову в ладони, чтобы скрыть слезы. Она попыталась сдержать рыдания, почувствовав, как заболело горло.
– Мужчины всегда остаются мужчинами, – сказала Филомена уже тише. – С этого дня мы должны прежде всего думать о детях.
На следующий день Петрина настояла на том, чтобы Люси отправилась с ней в многоквартирный дом. Люси подозревала, что она это делает, только чтобы ее отвлечь, чтобы она случайно не придушила Эми. Но она согласилась пойти, потому что не могла находиться с Эми под одной крышей.
Одеваясь, она бросила взгляд на свое отражение в зеркале и не могла удержаться от того, чтобы не осмотреть критически свою фигуру, задумавшись, чего не хватает в ней Фрэнки и что могла бы предложить ему Эми. «Беспомощность», – цинично подумала Люси. Мужчины не могут устоять перед нежной женщиной, похожей на Мадонну. Она была благодарна Петрине, которая вывела ее из дома на свежий воздух.
Они шли в тишине. Осень сделала жителей Нью-Йорка бодрыми, веселыми и целеустремленными. Но Люси чувствовала себя подавленной. Сэл был единственным, кто мог связаться с Фрэнки и передавал от него зашифрованные сообщения.
– Что, если вся эта возня с монашкой – всего лишь ложный след? – наконец спросила Люси.
– Фух, – устало выдохнула Петрина, когда они подошли к зданию. – Неужели ты думаешь, что я могла бы направить тебя по ложному следу?
– Скажи-ка мне, – попросила Люси, пока они обходили детей, играющих на тротуаре: кто-то катался на велосипеде, кто-то прыгал через скакалку, – сколько стоили услуги этого детектива?
– Ничего не стоили, – ответила Петрина, подмигнув ей.
– Ничего? – удивленно переспросила Люси. – Как такое возможно?
– Он в книге Филомены, – объяснила Петрина. – Любитель играть на скачках. И в последнее время удача его не баловала. Филомена сказала, что спишет ему долг, если он окажет нам эту услугу.
– Я надеюсь, что расследования он ведет лучше, чем выбирает лошадей, – пробормотала Люси.
– О, не сомневайся! Он полицейский фотограф на пенсии. Он целую неделю следил за домом Алонцы, регистрируя всех, кто входит в него и выходит. Сама увидишь.
Они вошли в скрипучий лифт.
Петрина постучалась в дверь квартиры под самой крышей. Глория, которая давно овдовела, была рада компании. Она выложила на стол превосходный кружевной воротник с аккуратными швами и вышивкой. Петрина восхищенно ворковала над воротником, приложила его к своей шее и объявила, что Пиппа будет в восторге. Глория стояла рядом, краснея от скромного удовольствия. Петрина заплатила ей за воротник и за коробку с кружевными салфетками, которые станут замечательными подарками на Рождество.
Люси тем временем ерзала из-за невыносимого ожидания. Наконец, когда Глория налила им чай и они уселись за крохотным кухонным столом, Петрина открыла сумочку.
– Не могли бы вы посмотреть на эти фотографии? – как бы между делом спросила она. – Я думаю, одна из этих женщин – та монашка, о которой вы говорили.
Люси зачарованно наблюдала, как Петрина, будто гадалка с картами Таро, показывала Глории серию фотографий, полученных от детектива. На фотографиях были разные женщины, ничего не подозревающие о слежке и заснятые во время повседневных дел: они закупались в магазине, или бежали за автобусом, или замерли в проеме двери кондитерской или кофейни.
Глория, поправив очки, внимательно изучила каждую фотографию.
– О боже, это точно не она, – сказала швея, указав на фотографию Алонцы, которая стояла в халате на крыльце своего дома и с надменным выражением лица разговаривала с почтальоном.
– Нет, – покачала головой Глория, посмотрев на следующее фото.
Каждый раз, когда она откладывала очередную фотографию, сердце Люси падало, и она мысленно ругала себя за то, что возлагала какие-то надежды на этот визит.
– Вот она, – внезапно сказала Глория и указала на фото с юной женщиной, ожидающей поезда на вокзале. – Это она. Но что она делает здесь без своего одеяния и платка? Я еще никогда не видела монашек на публике без головного убора. А вы?
– Вы уверены, что это она? – ошеломленно спросила Люси.
Глория энергично кивнула:
– О да. По фотографии этого не скажешь, но у нее очень красивые зеленые глаза.
– Тогда окажите нам еще одну услугу, – серьезно сказала Петрина. – Никому не говорите, что мы с вами это обсуждали. Это для вашей же безопасности. И еще – никогда не открывайте дверь незнакомым людям. И если заметите что-то подозрительное или необычное, срочно звоните мне.
Глория выглядела испуганной.
– А в чем дело?
– Эта женщина – не монашка. Она просто притворялась ею, потому что ей за это заплатили очень плохие люди, – объяснила Петрина.
Глория, дрожа, повернулась к Люси.
– Из-за этого ваш муж вынужден скрываться? – спросила она.
Люси кивнула, и Глория неожиданно резко заявила:
– Фрэнки всегда был хорошим мальчиком. Я знаю его всю жизнь. Он никогда не сделал бы ничего плохого. Он всегда был внимателен со мной. Я помогу вам всем, чем смогу.
Люси захотелось ее расцеловать.
– Мы будем на связи, – сказала Петрина, похлопав швею по руке. – Но помните о том, что я сказала. Будьте начеку и запирайте двери покрепче. Держитесь подальше от незнакомцев. В течение нескольких недель постарайтесь не ходить за покупками или еще куда-либо в одиночку. Позвоните нам, и мы отправим кого-нибудь вас сопроводить.
– Боже, я думала, что ты уже хочешь запереть ее в каком-нибудь убежище на Кони-Айленде, – сказала Люси, когда они ушли. – Возможно, нам действительно нужно ее где-то спрятать.
– С ней все будет в порядке, – успокоила ее Петрина. – Она спит с пистолетом под кроватью. Она была замужем за гробовщиком, так что поверь мне – она встречала разных людей, которые просили ее мужа об «одолжении», и она всегда говорила ему, кому можно доверять, а кому нет. Я слышала, что однажды ее мужу приказали похоронить двух человек в одном гробу: второй лежал в секретном отделении под первым, официальным покойником.
– Святые угодники! – содрогнулась Люси. – Но кто эта девушка на фотографии?
– Парикмахерша Алонцы, – торжествующе ответила Петрина. – Наш детектив считает, что она девушка одного из братьев Периколо, потому что часто их навещает. Наш человек проследил за ней от дома Алонцы до железнодорожной станции. Она взяла билет до Оссининга – именно там находится тюрьма Синг-Синг, где сидят братья Периколо! Детектив думает, что она передает сообщения между Алонцей и ее сыновьями. Теперь мы знаем, что маленькая мисс парикмахерша была в этом здании незадолго до того, как в кабинет Фрэнки вломились полицейские!
– Хорошо, – негодующе кивнула Люси, – давай еще раз поболтаем с Фредом!
Они нашли вахтера в подвале, где он возился с печью, подготавливая ее к холодной погоде. Когда они попросили его подняться в кабинет Фрэнки, он вытер руки мешковиной и послушно последовал за ними, вытаскивая подходящий ключ.
– Фред, ты раньше видел эту женщину? – спокойно спросила Люси, когда Петрина положила фотографию на стол.
Фред подался вперед, а потом взял фотографию в руки, чтобы рассмотреть получше.
– Она похожа на монахиню, которая приходила сюда собрать пожертвования на детишек, оставшихся сиротами из-за войны. Но здесь на ней нет платка. Она только помогает сестрам или что-то вроде того?
– Это не настоящая монашка, – объяснила Петрина. – Она просто переоделась в монахиню, чтобы тебя одурачить.
– Зачем ей это делать? – спросил Фред в недоумении.
– Фред, дорогой, ты, случайно, не видел ее в тот день, когда полиция обыскивала кабинет Фрэнки? – спросила Люси. – Мы слышали, что она появлялась во дворе именно в тот день.
Фред почесал в затылке.
– Да, думаю, видел. Конечно. Верно, так все и было! Где-то после полудня. Потому что полицейские вломились той же ночью.
– Ты с ней разговаривал? – затаив дыхание, спросила Петрина.
– Ага. Она постучалась в дверь кабинета, искала Фрэнки. Сказала, что слышала о том, что он очень щедр с церковью. Я как раз сделал несколько телефонных звонков и хотел запереть кабинет. Она спросила, можно ли воспользоваться телефоном, чтобы позвонить в монастырь. И я сказал: «Разумеется, сестра». Она дала мне медальон Девы Марии и сказала, что он получил благословение. Сказала, что я могу отдать его жене. Я рассказал ей, что моя жена умерла, и она обещала помолиться за ее душу. – Глаза Фреда затуманились.
– Ты остался с ней в кабинете, пока она звонила? – спросила Люси.
Фред смущенно помотал головой.
– Нет. Я ненадолго вышел, чтобы обеспечить ей приватность.
– Почему ты не сказал полиции о ней, когда они пришли с обыском? – спросила Люси.
Фред выглядел потрясенным.
– Я не подумал об этом! Она же монахиня! – Он увидел, как они переглянулись, и поправился: – То есть я так думал. Вы уверены, что она не монахиня?
– Да, – кивнула Петрина, а Люси объяснила, что девушка, скорее всего, была подругой тех самых людей, которые подставили Фрэнки и подослали полицию с обыском в тот же вечер.
– Ну и дела! Ну и дела! – снова и снова с горечью повторял Фред. – Прошу вас, не говорите братьям Фрэнки, как я промахнулся!
– Но ты не сделал ничего дурного, – успокоила Петрина. – Потому что ты будешь молчать об этом разговоре, пока не понадобишься нам в суде. А потом ты расскажешь полиции слово в слово все, что сказал нам сегодня. И Фрэнки наконец сможет вернуться домой и лично поблагодарить тебя.
Она повторила те же предостережения, что дала швее.
Фред уверил их, что выполнит все, что они ему поручили.
Когда они снова вышли на улицу, Люси почувствовала необычайный прилив энергии. Теперь она была уверена, что никто – ни Алонца, ни полиция, ни Эми – больше не отнимут у нее мужа.
– Почему мы просто не отведем наших свидетелей прямо сейчас в полицию, чтобы они сделали заявление, пока до них не добралась Алонца и они не запели по-другому? – требовательно спросила Люси.
– Если мы прямо сейчас пойдем в полицию, кто-нибудь из отдела может предупредить Периколо. Ты никогда не знаешь, нет ли там предателя, – сказала Петрина. – Я попрошу Доменико, чтобы он взял остальное на себя. Он должным образом зарегистрирует наших свидетелей, чтобы они дали показания перед судом, а не тратили силы на разговоры с копами, которые просто положат их показания под сукно.
Люси все еще выглядела обеспокоенной, поэтому Петрина продолжила:
– Мы попросим Сэла и его людей, чтобы они проследили за этим домом и защитили наших свидетелей. Они помогут нам. Ты же видела, они нам верны. Они любят Фрэнки, и имя нашей семьи все еще имеет для них вес. Не забывай, Люси, это и твоя семья.