Когда Люси вернулась домой, там уже была Эми, которая тихо сказала:
– Джемма наверху с моими мальчиками. Они поужинали и теперь играют в карты.
Люси очень нравилось, что Эми так добра к Джемме. По воскресеньям Эми всегда забирала всех детей на летние развлечения. Порой она увозила их на Джонс-Бич, чтобы подышать свежим воздухом и окунуться в шумные волны Атлантического океана, порой – в модное кафе-мороженое в городе или на пикник в зеленый Центральный парк с тенистыми дорожками.
Но всегда, один раз на каждой неделе, Эми давала Донне поручение отвести детей в библиотеку, чтобы, найдя хорошие книжки, потренировать навыки чтения. Джемма была серьезной и усидчивой, но ее пытливый ум раздражали жесткие школьные ограничения.
– Спасибо за то, что так заботишься о моей малышке, – благодарно сказала Люси.
– Ну она, в конце концов, моя крестница! – радостно ответила Эми, но покраснела. Она всячески старалась быть подобрее с Люси и Джеммой, частично чтобы успокоить свою совесть за ту бурную ночь в гостинице в номере Фрэнки.
Она решительно выбросила эту мысль из головы. На самом деле Эми чувствовала себя легче в веселой компании Джеммы, чем со своими сыновьями. Винни и Поли в эти дни было так легко рассердить – особенно если сказать им, что пора учить арифметику и заниматься чтением, с тех пор как учителя сказали, что они «могут и должны стараться лучше».
Эми полагала, что их плохое настроение объясняется еще и тем, что их отец был смертельно болен – слишком болен, чтобы встретиться с ними. Они по нему скучали, но всячески сопротивлялись тому, чтобы показать ей свою слабость. Будто для них в таком зрелом, пятилетнем, возрасте было уже глупым полагаться на мать.
– Жена Марио созывает сегодня вечером совещание – со мной, тобой и Петриной, – объявила Эми. – Она пришла в мой бар специально, чтобы это сообщить. Что-то случилось.
– Мы только несколько дней назад проверили все счета и сметы, – с недобрым предчувствием заметила Люси. – Что она от нас хочет?
Она невольно восхищалась молодой женой Марио с ее стальным самоконтролем, который почти пугал Люси, а проницательный взгляд Филомены мог раскусить любую уловку. Но у Люси было то, что она сама называла «боевой ирландский дух», который всегда восставал, когда кто-то пытался ею помыкать.
– Эта девчонка крепкая как кремень, – тихо заметила Эми.
– Крепкая? Ну и мы не слабее, – решительно заявила Люси, и Эми почувствовала себя лучше.
– Возможно, когда у нее родится ребенок, она сбавит обороты со своим гроссбухом! – с надеждой сказала Эми, потому что жена Марио недавно объявила о своей беременности.
– Что же, пойдем и разберемся с этим собранием, – бодро отозвалась Люси.
Поначалу четыре женщины разговаривали о детях, ужиная супом из макарон с бобами, за которым последовала обжаренная форель с лимоном и кедровыми орешками. Но после того как кухарка Стелла убрала со стола и ушла в свою комнату, Филомена попросила женщин дать ей последнюю информацию по доходам, чтобы занести ее в гроссбух Тессы. Затем Филомена сообщила о финансовых делах магазина Марио. Казалось, что все идет хорошо.
– У кого какие вопросы? – спросила Петрина, как она всегда делала на правах главы семейства.
Люси, неуверенно глянув на Филомену, сказала:
– Я слышала жалобу на тебя от одного из наших партнеров по ресторану. Он говорит, что ты заставляешь платить крупных заемщиков точно в срок, а мелким делаешь поблажки. Он хочет знать, не превратились ли мы в кучку социалистов. Ты не особо много рассказывала нам о книге займов Тессы.
– Скажи этому человеку, что так мы вносим свой вклад в борьбу с Гитлером. Эти «мелкие заемщики» – люди, из семьи которых мужья или сыновья ушли на войну, так что семья не всегда может свести концы с концами, – объяснила Филомена. – И они, вообще-то, тоже платят по счетам, только немного позже.
– Я должна сказать, что мне вообще не нравится идея собирать плату с бедных семей, – признала Люси. – Но я чувствую, что кое-кто из наших клиентов нас проверяет. Они знают, что у нас дома не осталось мужчин. Один из арендаторов сказал мне, что я обязана быть более «добросердечной». Фрэнки никто и никогда не сказал бы такого!
– А что ты делаешь с людьми, которые не хотят платить? – спросила Петрина.
Люси стало неловко.
– Я прошу Сэла поговорить с ними, – ответила она. – К счастью, пока достаточно только разговора, ломать ноги никому не пришлось.
– Мне тоже приходилось обращаться за помощью к Сэлу, – призналась Эми. – Один из наших самых крупных игроков сказал мне, что заплатит долг, когда вернется Джонни. Я слышала, что Сэлу пришлось быть с ним пожестче.
Женщины встревоженно переглянулись.
– Мне его ничуть не жаль! – быстро добавила Эми. – Он мог заплатить. Он был так невежлив со мной, что ему следовало ожидать взбучки от Сэла.
Филомена оставалась спокойной. Люси тоже хорошо понимала негласные законы. Но Петрине пришлось задуматься, как далеко заходили ее родители и братья для защиты своих интересов. Они никогда с ней об этом не говорили. Но она знала, что существуют определенные люди, которые за плату порой «прочищали мозги» тем, на кого указала семья, – тихо и эффективно. Обычно такие случаи служили предостережением для остальных – сожженный магазин, проколотые шины у автомобиля… Случалось ли когда-либо семье приводить угрозы в исполнение и по-настоящему калечить людей? Она никогда не думала, что это возможно, из-за искреннего расположения людей к семье Джанни, но все же Петрина не могла быть в этом уверена.
Эми опасливо посмотрела на Филомену.
– Мне, как и Люси, тоже пожаловались на тебя, – продолжила она. – Ко мне обратился Гус, один из букмекеров, который взял у нас ссуду. Он сказал, что ты простила долг одному парню за то, чтобы он заставил заплатить Гуса.
– Да, так я и сделала, – спокойно подтвердила Филомена. – Услуга за услугу. Нам нельзя слишком сильно полагаться на Сэла и его людей для того, чтобы наводить порядок. И я скажу вам почему. Когда я сегодня вернулась с рынка, мы с Сэлом немного поболтали. Он сказал, что дела идут хорошо, но так как мы имеем дело с такими людьми, которые думают, что могут одержать верх над женщинами, мы стали больше надеяться на Сэла в плане грубой силы, чем наши мужья. Поэтому Сэл хочет, чтобы к его заработной плате мы добавили часть дохода от операций.
– Какая наглость! – возмущенно воскликнула Эми. – С Джонни он никогда не замахивался на такое.
– Сколько он хочет? – осторожно спросила Петрина.
– Я сторговалась с ним на два процента в новом бизнесе. Он хотел десять! – сказала Филомена.
Люси присвистнула:
– Теперь он с нас выколачивает долги, так?
– Сэл готовится к неприятностям, – как бы между прочим заметила Филомена. – Потому что сегодня на рынке ко мне подошел странный человек. Альберт Анастазия. Похоже, ему тоже хочется откусить от нас кусок.
Раздался общий потрясенный вздох.
– О боже! Тебе лучше заплатить ему, сколько он хочет, – торопливо заметила Люси, вспомнив крупного, наводящего ужас мужчину, который следил за тем, как избавлялись от тела Брунона. Одна его ухмылка при взгляде на труп уже кидала в дрожь.
Но она не могла рассказать об этом, не раскрывая секрета Эми, так что Люси пояснила:
– Он уже много лет главный палач мафии. Когда пяти боссам нужно кого-то убить, они отправляются к Анастазии, и он посылает одного из своих людей на «работу». Но иногда он сам берется за работу – просто из удовольствия. Говорят, ему нравится слушать, как кричат его жертвы.
– Почему он ни разу не попался? – рискнула спросить Эми, не сдержав любопытства.
– Ты разве газеты не читаешь? – ответила Люси. – Иногда он попадается, но ему всегда удается уйти, обычно из-за какой-то формальности. Он даже сумел отвертеться от электрического стула! Но лишь потому, что Лаки Лучано и боссы оплатили шикарного адвоката. – Люси широко распахнула голубые глаза, когда подалась к ним ближе и прошептала: – Последний свидетель против Анастазии находился под защитой полиции в отеле «Полумесяц» на Кони-Айленде. Его охраняли круглые сутки, но каким-то образом он вышел в окно. Они назвали его «канареечка, которая может петь, но не умеет летать».
– Снова этот Кони-Айленд, – проворчала Петрина. – Что не так с этим местом?
– Люди Анастазии не только убивали людей, – мрачно сказала Эми. – Джонни рассказывал, что они совершали ужасные убийства, чтобы показать пример другим. Например, когда кто-то собирался свидетельствовать против них, они убивали его выстрелами в глаза. А если кто-то украл, отрубали ему руки. Что-то вроде этого.
– Ты забыла про нож для колки льда, – сказала Люси, бросив взгляд на Филомену. – Такие ножи они засовывали человеку в ухо, чтобы причина смерти выглядела как кровоизлияние в мозг, чтобы ее посчитали «естественной». Я видела подобные свидетельства о смерти в больнице. Вот такой он, этот Анастазия! Понимаете?
Филомена внимательно слушала их, а ужас внутри нее все нарастал, так что она едва могла дышать. Но сейчас она почувствовала прилив яростного желания защитить своих близких.
– Сколько хочет Анастазия? – обеспокоенно спросила Петрина.
– Я толком не поняла, – ответила Филомена. – Я еще кое-что не поняла из его слов. Он упомянул тебя, Эми, – продолжила она, испытующе глядя на жену Джонни. – Он сказал, что у тебя хорошо идут дела, поэтому тебе может понадобиться «защита» получше. Хотя мы уже платим за «защиту» самому Стролло. Но потом он добавил: «Просто напомни ей – я знаю, где захоронено тело». Что он имел в виду, Эми?
Эми так побледнела, что стала похожа на привидение.
– Мы должны им рассказать, – сказала Люси, понимающе глядя на нее.
Эми закрыла глаза и протестующе помотала головой.
– Послушай, – торопливо начала Петрина, – когда мужчины ведут дела, они должны знать, что могут доверять друг другу. У нас точно так же. Фрэнки сказал мне, что большие боссы очень осторожны с тем, кого они принимают в клан, поэтому заставляют каждого мужчину приносить клятву верности и молчания. Они называют ее «омерта». Даже проводят специальную церемонию. Они хранят секреты друг друга. И мы должны поступать так же. Вы все уже знаете мою самую сокровенную тайну: Марио мой сын.
Голос ее дрожал от эмоций, но Петрина решительно продолжила:
– Мы все знаем, что Люси украла Криса – да, дорогая, ты его спасла. Но при этом и украла.
– Верно, – кивнула Люси, и ее глаза заблестели от слез. – В результате из-за этого я могу потерять и своего мальчика, и Фрэнки. Так что вы знаете и мою самую ужасную тайну. Довольны?
Филомена напряженно молчала. Сперва она подумала о Крисе и об ужасах, с которыми ему пришлось столкнуться, а потом подумала о своем еще не рожденном ребенке, который мирно копошился у нее в утробе. Беременность сильно обострила ее чувствительность к страданиям детей, будто она потеряла слой кожи и теперь как никогда остро чувствовала и сладость, и боль окружающего мира. Она просто не могла себе представить, как можно впустить новорожденного младенца в мир, полный коварства и измен. Анастазия сказал: «Хорошие у вас детишки». То есть все они под угрозой.
– Теперь твоя очередь, Эми, – сказала Петрина. – Что за секрет, о котором знает Анастазия? Тебе лучше рассказать нам, пока из-за этого секрета не убили нас всех.
Но Эми только посмотрела на Люси и умоляюще прошептала:
– Иногда я краем глаза замечаю Брунона. Значит ли это, что он все еще где-то рядом, или я просто схожу с ума?
– Возможно, потому, что я сказала тебе никогда и никому не рассказывать о том, что произошло, я лишила тебя возможности покаяния, – мягко ответила Люси. – Но здесь – только среди нас, – если ты расскажешь о том, что произошло, и сможешь простить себя за это, Брунон исчезнет из твоих мыслей.
– Это была случайность! – выдохнула наконец Эми. – Я с трудом могу вспомнить ту ужасную ночь. Расскажи им сама, Люси, а я не хочу об этом слышать. – Она плотно прижала ладони к ушам, дрожа всем телом.
И своим серьезным «медицинским» голосом Люси рассказала остальным о Бруноне, но даже так они все ахнули в изумлении, когда узнали, что она сделала.
– Он действительно был чудовищем, – заключила Люси. – Он вынудил Эми так поступить. Не дал ей другого выхода.
Эми, из глаз которой струились слезы, теперь могла по их лицам понять, что они всё знают. Осторожно она убрала руки от ушей.
– Вы закончили? – спросила она.
– Той ночью Фрэнки предсказал, что сотрудничество с Анастазией означает большие проблемы. Он сказал: «Мы только что вызвали дьявола из ада».
– Ну это не то чтобы ад, – криво усмехнулась Петрина. – Всего лишь Нью-Джерси. Там живет Анастазия, в особняке, полном охраны и зубастых доберманов.
– Значит, той ночью этот человек оказал нашей семье услугу, правильно? – спокойно произнесла Филомена. – Но Сэл сказал, что Анастазия – не босс. Он отвечает перед Комиссией боссов. – Остальные недоумевающе смотрели на нее, пока она не продолжила: – Поэтому, если он хочет часть нашего бизнеса, он переступает черту – вмешивается в дела Костелло.
– Знаете, Фрэнки сказал мне, что они той ночью оплатили Анастазии его работу – они сделали это через Стролло, – сказала Люси. – Так что, думаю, ты права. Анастазия не может вмешиваться в наш бизнес, не потревожив более крупную рыбу. Возможно, нам стоит пожаловаться Стролло?
– Нет, – объявила Филомена, – мы должны пойти напрямую к Костелло.
– Но так дела не делаются! – испуганно возразила Эми. – Существует протокол – я слышала, как об этом говорили мужчины. Нельзя обращаться к боссам напрямую. Нужно соблюдать субординацию.
– К черту протокол! – заявила Петрина. – Из того, что мы знаем, Стролло и Анастазия могут быть в доле. И разве не будет в этом случае глупостью, если мы необдуманно пожалуемся ему? Угроза вряд ли исходит непосредственно от Костелло, иначе, готова поспорить, Анастазия прямо бы сказал об этом. Так что я согласна: с этим делом мы должны пойти к Костелло. Я встречала его и знаю, что нравлюсь ему. И он сможет приструнить Анастазию.
Эми и остальные с надеждой посмотрели на нее.
– Итак, мы пришли к соглашению? – спросила Филомена.
Остальные молча кивнули.
– Значит, на сегодня всё.
Тут заговорила Люси:
– Не так быстро. Ты сказала, мы должны доверять друг другу, раскрывая наши самые потаенные секреты. Мы все это сделали – кроме тебя. – Она смело кивнула на Филомену. В конце концов, откровенность за откровенность. Она была готова поклясться, что у этой сдержанной девочки обязательно найдутся одна-две тайны.
Петрина посмотрела на Филомену.
– Это верно, Розамария.
Филомена уже привыкла, что ее называют по имени кузины, но сейчас, когда все в ожидании повернулись к ней, она поняла, что всегда знала – когда-то момент истины должен наступить. «Пока я могу их бросить – полагаю, я могу и доверять им. Но боже правый, Розамария, как я устала отзываться на твое бедное имя! Ты уже с ангелами, и ты всегда была моим ангелом-хранителем. Поэтому, думаю, я скажу им правду, хотя бы потому, что тайна, которая поначалу весит не больше мелкого камушка, позже булыжником лежит на сердце».
– Хорошо, – наконец сказала она. Они все подались к ней. Она почти улыбнулась, видя их нетерпение, затем тихо начала: – Мое имя не Розамария. Это была моя кузина, именно за ней посылала Тесса. Она была любящая и храбрая. Мы выросли вместе. К нам относились как к рабыням в жестоком хозяйстве. Роза сохранила мне жизнь, когда все, чего мне хотелось, – это умереть. Но в итоге умерла Розамария.
Она слышала, как женщины ахнули. Затем она рассказала, как ее оставили в чужом доме в уплату долга, о бомбежке Неаполя, когда церковь превратилась в горы щебня, и как в итоге она заняла место Розы.
– Мое настоящее имя – Филомена. Теперь вы знаете мою тайну. Марио тоже знает. Но больше никто. Когда наши мужчины вернутся с войны, а дети станут постарше, чтобы понять, мы им расскажем, что Роза – это просто мое прозвище. Хорошо? – тихо сказала она.
Остальные, полные сочувствия, согласились с ней. Люси, которую особенно тронул ее рассказ, схватила Филомену за руку.
– Моя мать позволила отцу выгнать меня из дома, – возбужденно проговорила она. – Именно тогда, когда я больше всего в ней нуждалась! Я была еще девочкой. Я никогда не поступила бы так с моей дочерью!
Петрина сжала ладонь Люси и с чувством согласилась:
– Я тоже! Мама отослала меня далеко от дома, будто я совершила ужасное преступление! Но что может быть естественней, чем рождение ребенка?
У Эми на глаза уже навернулись слезы от сочувствия к другим женщинам, но тут она тоже взяла Петрину за руку и прошептала:
– Мать умерла, когда мне было всего четыре года. Я думаю, что помню, какая она была мягкая и теплая, но у папы сохранилась только ее размытая фотография, поэтому я даже не видела ее лица.
Они надолго замолчали, естественным образом замкнув круг, сжимая руки друг друга, чтобы помочь вынести невыносимое. Общая боль, заключенная в этом круге, скрепила их самым естественным образом, соединила их, придавая новое чувство силы.
– Я всегда хотела, чтобы у меня были сестры, – сказала Петрина, оглядев их. – И теперь они у меня есть. Разве вы не чувствуете, какие мы сильные? Мы не должны никогда разрушать наш круг. Давайте поклянемся в этом!
Люси энергично кивнула и вздернула подбородок.
– Хорошо, значит, вот что! Если мы собираемся принести клятву верности, нам следует провести официальную церемонию. И нам нужно как-то назвать наше секретное общество.
– Крестные матери, – смущенно предложила Эми.
Петрина подошла к буфету и взяла небольшой острый нож, свечу, ручку, одну из визиток Тессы и спички.
– Я слышала, что мужчины используют при этом образки святых, – сказала Эми. – У Тессы есть образки Мадонны.
– Нет. Я не могу сжечь подобную вещь! Особенно с Мадонной, – возразила Петрина. – Монашки сказали бы, что за это мы сгорим в аду. Этой визитки будет достаточно. Люси, ты у нас медработник. Простерилизуй нож.
Петрина взяла ручку и написала на обратной стороне визитки большую букву «К».
– Мы все капнем кровью на визитку моей матери, – объявила она, – и принесем клятву верности ей и друг другу.
Остальные с испуганным восхищением наблюдали, как Люси послушно готовит к церемонии нож, а Петрина его кончиком проколола себе палец и капнула кровью на верхние края буквы «К».
– Вы, – обратилась она к остальным, – завершите букву.
Люси очистила нож и накапала своей кровью далее по контуру буквы.
Следующей была Филомена. Побледневшая Эми попросила, чтобы Люси сама уколола ей палец, затем торопливо завершила контур.
– Мы торжественно клянемся никогда не раскрывать семейные секреты чужим людям и стоять друг за друга вне зависимости от того, что нас ждет, – торжественно провозгласила Люси.
Остальные приглушенно повторили ее слова.
Петрина зажгла свечу и предложила каждой женщине взяться за угол визитной карточки. Вместе поднеся визитку к огню, они молча наблюдали, как окровавленная «К» зашипела, сгорая, а потом кусочек картона распался на хлопья пепла. Снова взявшись за руки, они задули пламя и с новой силой почувствовали рукопожатия друг друга.