На некоторое время инцидент с метанием ножей придал Филомене статус легенды. Это вдохновило Люси, которая все еще пыталась справиться с исчезновением и Криса, и Фрэнки, найти выход для своего беспокойства, сказав остальным женщинам, что им нужно брать уроки бокса для самообороны.
– Я совершенно серьезно! – настаивала она. – Полицейский Пит знает бывшего боксера, который не против нас учить. Я не говорю, что мы когда-нибудь начнем выходить на ринг. Но если мы будем знать, как правильно ударить, люди будут слышать это в нашем голосе. Моя теория гласит, что мужчины бьют женщин и детей, потому что знают, что те не ударят их кулаком в лицо, как сделал бы другой мужчина. Так что давайте научимся так бить. Затем научим всех наших детей!
– Нам лучше с ней не спорить, – заметила Петрина остальным. – Она на взводе.
Так что они все осторожно согласились с Люси и взяли по восемь уроков у очень высокого тихого подростка, бойца в легком весе, который солгал о своем возрасте, чтобы попасть на ринг. Дела у него шли неплохо, и он все еще жил по соседству с ними со своей матерью, которая хорошо знала Тессу и восхищалась ею. Боксера звали Винсент Джиганте, и он был вежливый, постоянно подбадривал их и проводил уроки по утрам, когда в доме не было мужчин.
– Запомните, дамы, – советовал он, – следите за взглядом своего противника, а не только за его кулаками. И не забудьте уворачиваться от ударов. Это значит – старайтесь, чтобы удар не застал вас неподвижными, потому что тогда на вас обрушится вся вложенная в него сила. Когда удар приходится на вас, уклоняйтесь – тогда, даже если противник попадет, удар не будет таким сильным.
Однажды после обеда, когда Люси, закончив смену в больнице, возвратилась в особняк, она с удивлением обнаружила, что ее дожидается Петрина. Эми все еще была в баре Джонни.
– Люси, я сегодня работала с женой Марио в ювелирном магазине, и нам интересно, почему ты не носишь те сережки, которые подарил тебе Фрэнки?
Люси закусила губу, потом неожиданно выпалила:
– Потому что у меня мочки слишком пухлые для чертового стерженька! Я не такая худенькая и нежная, как вы все, у вас даже ушки как у котят!
– Нет, нет! – мягко возразила Петрина. – Это не твои уши слишком большие. Просто застежка слишком короткая, вот и всё. Так часто случается. Мы можем это поправить! Просто припаяем к застежке стерженек подлиннее.
– Вы правда сможете так сделать? – спросила Люси. – Замечательно! Мне не хотелось признаваться Фрэнки, что у меня толстые уши…
Она резко прервалась при мысли о пропавшем муже.
От Петрины не укрылось ее замешательство – именно это было причиной ее визита, чтобы поддержать Люси. Она заметила, что обычно стойкая Люси явно мучается от беспокойства и чувства вины, но, как обычно, Люси не желала обсуждать то, что чувствует из-за исчезновения Криса. Они еще не получали вестей от Фрэнки, потому что он скрывался и не мог рисковать, связавшись с ними. План заключался в том, что, как только сможет, Фрэнки пришлет им весточку через сеть контактов Сэла. Люси ненавидела это беспомощное ожидание.
– Идем со мной, Люси, дорогая, – решительно заявила Петрина. – Мы с тобой начинаем охоту на свидетеля. И возможно, на предателя в наших рядах.
– Что это значит? – оторопев, спросила Люси. – Что ты задумала?
– Давай найдем того, кто подложил ожерелье в кабинет Фрэнки! – смело заявила Петрина.
– Готова поспорить, что это Алонца, – сказала Люси, следуя за ней. – Но, разумеется, я не могу это доказать.
Петрина скептически поморщилась:
– Разве ты не помнишь, как Алонца выглядит?
– Конечно помню, – вздрогнула Люси. – Как такое можно забыть? Этот яркий макияж. Маски на Хэллоуин и то менее страшные.
– Именно. Если бы незнакомка с внешностью Алонцы показалась в этом доме, где все друг друга знают, чтобы подбросить ожерелье в офис Фрэнки, она вряд ли осталась бы незамеченной. О ней говорил бы весь дом. Ее сыновья уже в тюрьме, так что они вряд ли могли это организовать. Так что, возможно, Алонца подкупила кого-то из жильцов, чтобы он это сделал, – предположила Петрина.
Люси вздохнула.
– О боже… Сейчас такие времена, что подозревать в этом можно любого. Джонни сказал Эми, что это может быть кто-то, кого мы знаем и кому доверяем, вроде Сэла или Доменико, или сын кухарки, который сидит на наркотиках. Или даже вахтер – думаю, он очевидно под подозрением. У него в распоряжении ключи от всех помещений. Бедный старый Фред. Он работает там уже целую вечность. Его жена умерла три года назад, и его гостиная все еще ее святыня, благослови его Бог. Ты должна на нее посмотреть. Он держит там изображения ее святых покровителей в рамках и зажигает перед ними свечи каждую пятницу, как она это всегда делала. Но единственное, чего Фред никогда там не делал, – не вытирал пыль!
– Давай поговорим с ним, – предложила Петрина, когда они подъехали к зданию.
Когда они постучали в дверь квартиры Фреда, тот вежливо разрешил им войти. Он позволил им сделать ему чашку кофе и даже немного прибраться в его пыльном логове, но не разрешил даже прикоснуться к туалетному столику его жены, где лежали посеребренная расческа, гребень и зеркало – единственные ценные вещи, принадлежавшие ей. У них не было детей. Но Фред был жизнерадостным человеком, который внимательно их выслушал и ответил на все вопросы.
– Ты закрывал кабинет Фрэнки в тот день, перед обыском? – спросила Люси в своей самой мягкой манере. – Если ты забыл его закрыть, Фред, то ничего страшного, бывает.
– Конечно закрыл, – ответил Фред. – Я только один раз туда заходил, после обеда, чтобы позвонить по телефону. Но после себя снова его закрыл. Когда с обыском пришла полиция, они сказали, что окно не было закрыто. Я не знаю, кто мог оставить его открытым. Точно не я.
– Пойдем взглянем на него, – сказала Петрина.
Вслед за шаркающим Фредом они прошли в заднюю часть здания, где Фрэнки совершал деловые звонки. Люси не была готова к нахлынувшей на нее волне эмоций, когда она вновь посетила место, где когда-то в первый раз увидела Фрэнки. Комната была скромно обставлена: вешалка для верхней одежды, лампа, счетная машина и стол с россыпью канцелярских принадлежностей вроде бумаги и ручек. Он никогда не оставлял здесь ничего важного, но она чувствовала в кабинете его присутствие, будто здесь витал его призрак.
С болью Люси подумала, что такое чувство, наверное, бывает, когда умирает супруг. «Неужели я буду такой же, как старый Фред, буду вечно оплакивать потерю?» Мужчины в их округе исчезали регулярно. Кого не забрала война, тех забирали в тюрьму, кто-то болел, как Джонни, или просто исчезал при подозрительных обстоятельствах, которые никогда не расследовались.
Такова была цена участия в «делах». И вне зависимости от причины исход был почти одинаков. Жены знали это, надеялись на лучшее и редко жаловались; но груз постоянного страха отпечатывался в морщинах на их лицах, в сгорбленных спинах и прибавлял им лет.
«Фрэнки, где ты? Куда ты отправился из-за меня? Неужели ты там в полном одиночестве? А Кристофер, мой дорогой мальчик, сможешь ли ты выжить без меня и этой семьи, которая тебя защищала?»
Петрина прошла к окну, открыла его и, высунувшись наружу, посмотрела наверх.
– Хм. Пойдем-ка поговорим с жильцами, Люси.
– Я с ними уже говорил. И все твердят одно и то же, – мрачно произнес Фред. – Никто ничего не видел.
Петрина, не смутившись, продолжала смотреть наверх.
– Какие квартиры находятся прямо над кабинетом? – спросила она.
– Номера пятнадцать, семнадцать и девятнадцать, – ответил Фред.
– Я была там с Сэлом, когда он собирал плату за аренду. Это хорошие жильцы, – заметила Люси.
– Отлично. Тогда пойдем с ними поговорим, – решительно сказала Петрина, закрывая и запирая окно.
– Не знаю, что из этого выйдет, но вот вам ключи. – Фред передал им брелок с ключами. – Сначала обязательно стучите.
– Я не думаю, что это Фред подложил ожерелье, – призналась Петрина, когда они поднимались по лестнице.
– Я тоже так не думаю, – согласилась Люси. – Но жильцы мне тоже не кажутся виновными. Ты сама поймешь.
Они начали с пятнадцатой квартиры, где молодая женщина и ее свекровь жили вдвоем с тех пор, как их муж и сын отправился за океан на войну. Обе женщины работали и бывали дома только по вечерам. Они только что начали готовить ужин. У девушки была фотография ее мужа-солдата. Женщины казались слишком осторожными, чтобы поладить с незнакомцами вроде Алонцы или ей подобных.
Пожилая пара в семнадцатой квартире была настолько набожной, что каждое утро посещала мессу. Они не могли вспомнить ничего необычного, что бы происходило в тот день, но это было неудивительно: мужчина был почти глух, а женщина носила очки с толстыми линзами.
Швея, проживающая на верхнем этаже в девятнадцатой квартире – крохотных апартаментах, в которых только и могла уместиться такая миниатюрная дама, – весь день проводила, склонившись над небольшим столиком, заваленным шитьем и кружевом, так что она мало что слышала из-за стрекота швейной машинки, которая приводилась в движение ножной педалью и упором для колена. Она и сейчас сидела за машинкой, поэтому Люси пришлось несколько раз постучать в дверь, прежде чем им открыли.
– Да? – спросила женщина, вытащив изо рта несколько булавок.
Ее звали Глория.
– Мы можем поговорить? – Люси начала разговор точно так же, как и с другими жильцами.
Голову женщины обрамлял ореол тонких вьющихся светло-каштановых волос. На вид ей можно было дать около шестидесяти лет. Она пропустила девушек внутрь и предложила лимонад. Они все уселись за кухонный стол.
– Какие прекрасные у вас работы! – восхищенно заметила Петрина. – Как думаете, смогли бы вы сделать кружевной воротничок для моей дочери? Ей точно бы понравилось!
Люси успела страшно заскучать, слушая их обсуждение образцов кружева. Она выглянула в открытое окно, которое почти не помогало рассеять тесноту квартирки.
– Внизу замечательный дворик, – заметила Люси, глядя на небольшой внутренний двор. – У вас открывается на него отличный вид. Готова поспорить, что вам виден каждый человек, который входит и выходит из здания.
– Да, в летнюю жару люди любят сидеть под тенью того большого дерева, – согласилась Глория, снимая с шеи измерительную ленту и мелом намечая выкройку воротника, чтобы показать Петрине. – Мне и самой нравится там немного проветриться. Я беру с собой туда целый кувшин лимонада, – сказала Глория, которой, похоже, нравилась компания соседей. – Боже, эта жара так плохо сказывается на маленьких детях. И на кошках с собаками. Я и для животных выставляю воду. Они, со своим мехом, очень в ней нуждаются! – Глория взяла отрез кружева и начала прикреплять к нему выкройку. – В такую погоду мне больше всего жаль монашек. Им приходится носить такие тяжелые одежды. А эти их покрывала на голове! Священники с такими тесными платками на лбу никогда не ходят. И они всегда могут снять головной убор. А монашки не могут – по крайней мере, не на публике.
Люси выглядела озадаченной.
– Вы недавно видели монашку? – спросила Петрина с любопытством.
– Да, недавно тут была сестра милосердия, собирала пожертвования вдовам войны. Я видела ее во дворе, когда возвращалась домой с покупками, и дала ей немного денег, хотя Господь знает, что я могу дать не слишком-то много. Она была такая юная – по моему мнению, слишком юная, чтобы так рано отказываться от замужества. Я угостила ее лимонадом.
– Откуда была эта сестра? – спросила Люси. – Я хорошо знакома с сестрами, которые работают в школе.
Глория покачала головой.
– Нет, это не одна из них. Ее одежды и платок были полностью черными, не белыми, как у учительниц. Я ее не знаю. Она сказала, что другие жильцы не были такими же приветливыми, как я. Мне стало так жаль ее – такая молодая и такая одинокая!
Петрина решительно поднялась с места.
– Спасибо. Прошу вас дать нам знать, когда воротник для дочери будет готов, и мы за ним придем. До того времени, думаю, будет лучше, если вы никому не будете рассказывать о нашем разговоре. Хорошо?
Глория кивнула, и Петрина потащила озадаченную Люси к двери и обратно к своей машине.
– А почему это так важно? – спросила Люси. – Я все время вижу странных монашек, которые собирают на улицах пожертвования, – все из-за этой войны.
– И я тоже. Но их обычно несколько. Подумай над этим. Ты хоть раз видела, чтобы они ходили собирать деньги поодиночке? Никогда. Их всегда посылают парами, – ликующе заявила Петрина. – Когда я была девочкой-скаутом, наши монахини отправляли нас продавать печенье только парами – так же, как они ходят сами. На тот случай, если «нас попытается обидеть плохой человек, вторая девочка может позвать на помощь».
– Ты думаешь, мы нашли одинокую монашку, работающую на братьев Периколо? – скептически заметила Люси.
– Она может работать на Периколо, но я сомневаюсь в том, что это настоящая монашка, – решительно заявила Петрина. – У нас теперь есть по крайней мере один свидетель, который ее видел. Нам нужно найти эту фальшивую монашку, и посмотрим, сможет ли Глория ее опознать. У меня есть несколько мыслей по этому поводу, но сейчас мне нужно идти помочь Пиппе собраться в танцевальный лагерь. Я дам тебе знать, если что-то обнаружу. А пока и ты сама будь начеку, Люси.
Свежие продукты этим летом были роскошью, поэтому Филомена предпочитала ходить за покупками ранним утром. Больше всего она любила прилавок с морепродуктами, где выложенные в ряды блестящие рыбины с серебристыми радужными чешуйками напоминали ей о самых счастливых днях детства. Хозяйка чувствовала расположение Филомены и ее умение выбирать рыбу, поэтому оставляла для нее самый лучший товар.
Филомена только отвернулась от многолюдной лавки, когда высокий грузный мужчина возник у нее за спиной и произнес ей на ухо – так, что слышала только она. От первых же звуков его голоса ее пробрал озноб.
– Значит, теперь курочки командуют курятником, правда? Люди говорят, ты хорошо управляешься с ножом. Но всегда найдется кто-нибудь с ножом поострее.
Филомена испуганно подняла взгляд. Шляпа незнакомца была надвинута на лицо, но, когда он быстро поднял голову, чтобы взглянуть ей в глаза, этого оказалось достаточно, чтобы произвести неизгладимое впечатление: черные проницательные глаза, казавшиеся холодными и бесстрастными, но вместе с тем странно грустными; ястребиный нос, упрямый подбородок. Крупный, широкоплечий, угрожающий, – когда незнакомец целенаправленно двигался вперед, он напоминал приближающийся товарный поезд. Он даже еще не заговорил, а у Филомены уже появилось нехорошее ощущение слабости. Она безгранично доверяла своему чутью, потому что оно ее еще ни разу не подводило.
– Хорошие у вас в семье детишки, – заметил он вполголоса и вновь опустил голову, чтобы никто не успел его разглядеть. – И я слышал, что у вас, дамы, сейчас неплохой доход. Поэтому, возможно, милая женушка Джонни захочет заплатить за дополнительную защиту. Просто напомните ей, что я знаю, где захоронено тело.
Он поднял с прилавка рыбину с мертвыми глазами и распахнутым ртом. Погладил ее по голове, потом положил обратно. Филомена окинула взглядом улицу в поисках машины Сэла, который ждал ее сигнала, чтобы подойти и помочь с сумками. Сразу его заметив, она с облегчением помахала ему рукой. Но, вновь повернувшись к незнакомцу, обнаружила, что тот исчез – так же быстро и незаметно, как и появился.
– Сэл, кто был тот мужчина, который только что говорил со мной? – спросила она.
Ее всю трясло.
– Я не видел никакого мужчины, синьора, – ответил Сэл, но после того, как Филомена описала наружность незнакомца, Сэл побледнел и внимательно осмотрел улицу. Удовлетворенный тем, что, кто бы это ни был, он уже исчез, Сэл быстро отвел Филомену к машине. Но только после того, как они тронулись с места, медленно произнес: – Хотел бы я ошибаться, но, похоже, вы встретились с Главным Палачом.
– Что? – удивленно переспросила Филомена.
– Альберт Анастазия. Глава «Корпорации убийств». Несколько лет он отсутствовал, служил в американской армии, но я слышал, что он вернулся в город. Что ему было нужно?
– Я не совсем поняла, – сдержанно ответила Филомена, про себя подумав: «Но я собираюсь это выяснить».
Сэл изучающе посмотрел на нее. Потом нахмурился.
– Синьора, нам нужно будет серьезно поговорить, – сказал он.
Позже этим же днем Филомена пошла в бар к Эми. Вокруг радио, которое Эми поставила в баре, собралась толпа людей. По радио громко передавали результаты последних скачек.
– Эми, мне нужно тебя кое о чем спросить, – начала Филомена, но все шикнули на нее, чтобы замолчала.
– Не сейчас, – напряженно ответила Эми. – У нас много ставок на этот заезд. – После того как она съездила к Джонни в последний раз – после бури, после того, как она была в комнате Фрэнки и вела себя так, будто Джонни уже умер и его похоронили, – Эми очень сильно раскаивалась и была полна решимости исправиться, делать то, что просил Джонни, следить за его делом с таким рвением, чтобы он гордился ею, когда вернется домой.
«И-и-и… они стартовали! – провозгласил комментатор на радио. – Каролина Быстроногая лидирует, за ней неотрывно следует Боец с Тенью, а с внешней стороны ее обходит Голубой Мечтатель».
Филомена наблюдала за тем, как все в баре затаили дыхание. Она заметила, как потемнело лицо Эми, когда диктор прервал свой речитатив, чтобы неверяще воскликнуть: «Но с внутренней стороны их начинает обходить Разрушитель!»
– Что за Разрушитель? – с дурным предчувствием спросила Филомена, но ответа не дождалась.
«Каролина Быстроногая все еще в лидерах, Боец с Тенью у нее на хвосте, а Голубой Мечтатель идет ноздря в ноздрю с Разрушителем! – объявил комментатор. – И в поворот входят Быстроногая и Боец… а Разрушитель вырывается вперед, оставляя позади Мечтателя!»
– Господи боже, – прошептала Эми. – Такого еще никогда не было. Но все наши букмекеры, все как один, сделали большие ставки на проигрыш Разрушителя. Так что, если эта лошадь и правда придет первой, мы обречены.
«А теперь Разрушитель сокращает расстояние до Бойца с Тенью!» – сдавленно выкрикнул диктор, не веря собственным словам.
Эми так сильно сжала руку Филомены, что у той побелели костяшки.
«Но на финишной прямой лидирует Каролина Быстроногая, Разрушитель отстает… И-и-и-и… финишную черту пересекают – Каролина Быстроногая, за ней Боец с Тенью, и на третьем месте – Голубой Мечтатель!»
Раздался общий вздох облегчения. Эми устало оперлась на стойку.
– Этот Разрушитель мог действительно нам все разрушить.
Филомена попыталась обобщить увиденное:
– Но… как часто подобное происходит?
– Почти никогда… но случиться может в любой момент, – ответила Эми. – Даже пусть мы работаем с самыми «профессиональными» букмекерами и пусть даже нам поразительно часто везет, всегда есть шанс, что что-то пойдет не так. Очень не так – когда ставки настолько высоки. Потому что, в конце концов, ставки – всегда дело рискованное.
Шумная толпа в баре теперь требовала напитков, и Филомена тихо сказала:
– Тут мы поговорить не сможем. Нам нужно собраться всем вместе, с Люси и Петриной, в нашем доме. Сегодня вечером за ужином.