Когда в канун Рождества Филомена и Марио добрались до дома, семья уже собралась в большой гостиной, чтобы украсить высоченную елку. В камине потрескивал огонь, а каминную полку украшали ветви бальзамической пихты и позолоченные сосновые шишки. На спинку кресла Джанни в углу гостиной был накинут его любимый шарф, и казалось, что Джанни только что поднялся с места, пошел за газетой и вот-вот вернется. Почему-то всех это успокаивало.
– Идемте выпьем в честь Рождества! – нараспев произнес Кристофер, обращаясь к Филомене и Марио, которые стояли у главного входа, – он притворялся хозяином дома и вел себя важно, подражая Фрэнки, хотя в своем синем костюме был больше похож на маленького барабанщика.
– Этот парень думает, что если будет подражать гангстерам, то почувствует себя мужчиной, – многозначительно заметила Люси, обращаясь к Фрэнки. – Хм-м, мне кажется, он насмотрелся на крутых парней… в кино!
Фрэнки, который разливал взрослым напитки за круглым столом, накрытым белоснежной кружевной скатертью, мягко произнес:
– Эй, пацан, крутые ребята гоняются за быстрыми деньгами, быстрыми машинами, скорыми на ласку женщинами и… так же быстро оказываются в могиле. Понял?
Марио подмигнул Филомене – второй раз за вечер они вспомнили знакомое предупреждение, которое не раз слышали от Джанни. Крис, ничуть не смутившись, запустил пальцы под свои красные праздничные подтяжки и ответил:
– Заметано, корешок!
– Иди сюда, я тебе покажу «корешка», – добродушно хмыкнул Фрэнки. – И скажу святому Нику, чтобы отправил твои подарки обратно на Северный полюс.
– А мне подарят бейсбольную биту? – спросил Крис.
– Это зависит от обстоятельств. Принеси-ка еще льда, – попросил его Фрэнки, и Крис послушно кинулся на кухню. – Где наш питчер и шорт-стоп? – тем временем спросил Фрэнки. – Винни, как у тебя с подачей? Поли, давай поглядим, как ты ловишь. – Он подбросил елочную игрушку в виде оленя из ткани и смотрел, как Поли ее ловит. – Вот молодец!
Люси с грустью наблюдала за их игрой. Фрэнки обожал всех троих мальчишек и с удовольствием выбирал для них подарки. Но она знала, как ему хотелось иметь собственного сына, и не важно, что он уверял ее, что «в этой семье уже достаточно детей».
Эми тоже наблюдала за детьми, но ее беспокоило другое: обычно шумные мальчишки казались слишком смирными, они тихо разговаривали между собой, неохотно катая машинки по полу под елкой.
– Я надеюсь, что близнецы ничего не задумали, – обеспокоенно поделилась она с Джонни.
– Не-е, – ответил тот, передавая сыновьям мишуру для елки и украдкой наблюдая за ними, – они просто привыкли к обилию подарков. Мы страшно их балуем.
– Эй! – воскликнула дочь Люси Джемма, которая сидела в углу и подсчитывала содержимое красно-зеленого подарочного конверта. Она нахмурилась в непритворном замешательстве. – Почему бабушка дала мальчишкам в два раза больше денег, чем мне?
– Тсс, она может услышать, – шикнула на нее Люси. Заметив устремленный на нее взгляд Филомены, Люси извиняющимся тоном пояснила дочери: – Это потому, что они – мальчики, дорогая моя. Бабушка очень старомодна.
– Но это неправильно! – убитым голосом заметила Джемма. – Я же старше близнецов.
– Следи за языком, девочка, – предупредил Фрэнки.
– Тесса никогда не дарит детям на Рождество подарки, – призналась Люси Филомене. – Только деньги. Она говорит, что хочет научить их «быть серьезными».
– А где мама? – спросил Марио.
– В своем кабинете – где же еще? – пожал плечами Фрэнки.
Филомена и Марио отправились туда к ней, чтобы спрятать деньги и драгоценности в сейф. Но из коридора они увидели в кабинете мужчину с шелковистыми волосами и в пальто из верблюжьей шерсти, который стоял возле рабочего стола Тессы. Марио сделал жене знак отойти и подождать, пока гость не уйдет, но Филомена успела заметить, что Тесса передала тому впечатляющую пачку толстых конвертов, которые мужчина убрал в дипломат.
– Ты сегодня же вечером отвезешь их Стролло, Доменико? – спросила у него Тесса.
– Разумеется… Сказать по правде, я отвезу их прямо сейчас, – ответил тот с поклоном.
«Так, значит, настал черед Тессы платить свою дань», – подумала Филомена, вспомнив, кто такой Стролло. Это был капо, управляющий Гринвич-Виллидж. Он приходил к Джанни на похороны и положил розу ему на грудь.
Тесса налила Доменико напиток в хрустальный бокал для ликера, сама вежливо выпила такой же, и они вместе произнесли «Buon Natale!». Затем Доменико ушел, по дороге кивнув Марио.
– Кто это? – спросила Филомена у мужа.
– Адвокат отца, – тихо ответил тот, а потом, поцеловав Тессу, обратился к ней: – Мы хотели бы оставить в твоем сейфе на ночь некоторые вещи. Опасно оставлять их в магазине, закрытом на праздники. – Он передал ей футляры с драгоценностями и кассу с наличностью, которые мать спрятала в большой сейф в кладовой. – Братья Периколо снова в городе, – сообщил Марио Тессе, когда она вернулась к ним, и рассказал, что произошло в магазине. – Похоже на то, что во Флориде они занялись не тем делом.
Тесса ничуть не удивилась.
– Да, я попросила Джонни навести справки, и его друг во Флориде говорит, что эти ребята не способны выполнять приказы. Они отказались работать на нашего друга, заработанное проиграли, при этом потеряли больше, чем заработали. Затем они одолжили деньги у кого-то другого, кому теперь должны заплатить. – Тесса посмотрела на стол и продолжила: – Я получила от их матери Алонцы рождественскую открытку. Это был просто повод выдвинуть новые требования. – Тесса подняла открытку и вслух прочитала рукописный текст на обороте. – Она пишет: «Каждый год на Рождество Джанни дарил нам подарки и деньги. Надеюсь, в память о нем вы сделаете то же самое». – Тесса положила открытку на стол. – У меня нет ни одной записи о том, что ваш отец делал что-то подобное. Но я договорилась встретиться с Алонцей после Рождества. Ей и ее мальчикам нужна твердая рука. Позже, перед нашей встречей, мы обсудим это с твоими братьями.
Во дворе дома Петрина с дочерью как раз выходили из машины. Петрина бросила водителю: «Спасибо, Чарли», и тот уехал. Петрина заметила, что адвокат Доменико садится в свой автомобиль, и помахала ему, чтобы он ее подождал.
– Пиппа, отнеси подарки в дом, я скоро буду, – сказала она дочери.
Затем Петрина быстро пошла по дорожке, все еще скользкой от выпавшего снега, чтобы встретиться с адвокатом семьи.
– Можем мы поговорить в машине? – спросила она.
Доменико открыл пассажирскую дверь, и женщина скользнула внутрь. Он обошел машину и, заняв место за рулем, завел двигатель, чтобы его прогреть. Адвокат был красивым мужчиной, старше Петрины, но младше ее матери.
– Чем могу помочь? – спросил он.
Петрина глубоко вздохнула.
– Ричард преподнес мне сегодня рождественский «подарок». Он хотел сделать мне сюрприз, поэтому «подарок» доставили рано утром, когда дома была только я одна. Услышав звонок, я поначалу думала, что это флорист с цветами. Но нет, пришел курьер, чтобы «одарить» меня вот этими бумагами. Правильно ли я поняла их содержание и Ричард хочет со мной развестись?
Доменико быстро просмотрел бумаги.
– Да, – ответил он, а потом, чуть помедлив, заговорил: – Мне нужно кое о чем тебя спросить. Ты что-нибудь сделала… изменила ему? Пренебрегала воспитанием ребенка?
– Я?! Конечно же нет! – воскликнула раздосадованная Петрина. Она ожидала от него профессионализма, а он оказался таким же старомодным, как и ее родители, которые прежде всего будут винить ее – жену. – Если кто-то и виноват, то это Ричард, – возмущенно произнесла она. – Именно он мне изменил! Да еще с девушкой двадцати двух лет, дочкой судьи. За всем этим стоит его семья, они все только и ждут, что он разведется со мной и женится на той девушке. Их семьи ожидают, что когда-нибудь он будет заседать в сенате! Они говорят, что она больше подходит на роль жены политика. С его семьей и пяти минут нельзя провести, чтобы они не заявили тебе, что все их предки сошли на эту землю с благословенного «Мэйфлауэра». Все, что я могу сказать об этом, – «Мэйфлауэр», должно быть, был просто гигантским кораблем, раз все заявляют, что приплыли на нем. Ричард обычно был более скромным и говорил, что все его предки были конокрадами. Но не сейчас! Он стал очень амбициозным. Он сказал, что проблема не во мне, просто он не может себе позволить даже намека на тесные отношения с семьей, связанной с криминалом, – вроде моей.
Доменико терпеливо подождал, пока Петрина выпустит пар.
– Хорошо, – выслушав ее, кивнул он. – Тогда ты сама можешь обвинить его в супружеской неверности. Его родные это знают, поэтому, как я думаю, они постараются с нами договориться и как можно быстрее замять дело. Это может сыграть в твою пользу.
– Но я не хочу разводиться! – воскликнула Петрина. – Это просто затея его матери и сестры. Они, будто куры, клюют и его, и меня. Они критикуют меня и хвалят ту девушку, снова и снова склоняя его на свою сторону. Если бы только мы смогли уехать подальше от его семьи, жить самостоятельно… – Она стихла, не закончив фразу – понимая невозможность того, что говорит. Затем слабым голосом произнесла: – В нашем семейном приходе никто никогда не разводился. Священник не разрешит мне причащаться…
Доменико неловко похлопал ее по руке.
– Как твой адвокат – и как твой друг – я хочу дать тебе совет: не пытайся заставить мужчину, который больше не хочет быть твоим мужем, остаться с тобой. Из того, что ты рассказала мне о семье Ричарда, я делаю вывод, что они не понесут эти документы в суд, пока не будут готовы бороться – и выиграть. Я прочитаю их более внимательно и начну вести твое дело. Но ты должна мне помочь. Я хочу, чтобы ты записала все, что сможешь вспомнить о том, как плохо с тобой поступал твой муж. Если существуют доказательства его измены, то ты должна принести мне все, что найдешь: например, чеки на подарки той девушке. Дай мне знать, если у тебя есть влиятельные друзья, которые смогут свидетельствовать против твоего мужа, подтвердить его плохое поведение и твою добропорядочность. Дай мне что-нибудь, что позволит выставить его в плохом свете, что смутит его, если станет достоянием общественности.
– Но я не отношусь к нему настолько плохо, – прошептала Петрина. – Ричард и я… мы же не враги.
– Уже враги, – возразил Доменико. – Постарайся забыть о своей сердечной боли, тут необходим деловой подход. Сейчас твое основное дело – финансово защитить себя и свою дочь. Собери все доказательства, которые сможешь найти. Я не думаю, что нам придется использовать их в суде. Но если они будут знать, что эти доказательства у нас есть, они будут вести себя более разумно.
Когда Петрина вошла в гостиную, она обнаружила, что ее дочь вызвала небольшой переполох. Пиппа положила под елку несколько подарков, а потом скинула пальто и в зеленом бархатном платье начала танцевать, хвастаясь новыми розовыми атласными балетными туфельками, которые специально были сконструированы так, чтобы она могла танцевать на пуантах. Все дети были под впечатлением от звука, который производили балетные туфли на деревянном полу.
– Никогда не слышала, чтобы фея Драже так топала по сцене, – заметила Джемма.
– Это потому, что ее заглушает оркестр, – надменно сообщила ей Пиппа. Затем она повернулась к мальчикам и объявила: – Папа брал меня с собой в свой клуб и научил стендовой стрельбе. – Увидев непонимание на их лицах, она спросила: – Разве вы не знаете, что это такое? – А потом, изобразив процесс стрельбы, объяснила: – Вы говорите слуге: «Тяни», и он вытаскивает небольшую пушку, которая выстреливает круглой глиняной мишенью в воздух, а вы должны попасть в нее и разбить выстрелом на мелкие кусочки. Эта штука называется «глиняный голубь».
– Глупости, – сказал Кристофер. – Зачем стрелять в глиняных голубей?
– Сам ты глупый. Чтобы не убивать живых птиц! – отрезала Пиппа.
– Я бы с большей охотой застрелил медведя, – пожал плечами Крис.
– А я бы с большей охотой застрелила Ричарда, – прошипела себе под нос Петрина, вслед за чем произнесла громко: – Не готовь столовые приборы для моего мужа, Донна, не утруждай себя. Его не будет, он празднует Рождество со своими родными.
Горничная внесла поднос с бокалами шампанского. Петрина благодарно взяла один из них и сделала большой глоток.
– Хватит болтать, ребята, приступим к делу, – сказал Джонни, обращаясь ко всем присутствующим. – Иначе мы не успеем нарядить елку до полуночи, и святой Ник пролетит мимо нашего дома.
Филомена сразу заметила, что Петрина приехала в подавленном состоянии, пусть даже и выглядела как королева времен Возрождения, одетая в темно-красное бархатное платье и с потрясающим ожерельем из маленьких золотых элементов в форме вееров, похожих на лучи солнца, сияющих под ее прекрасным, но печальным лицом. Губы, накрашенные празднично-вишневой помадой, грустно изогнулись. Взгляд ее скользнул по комнате и остановился на Филомене, которая стояла рука об руку с Марио, положив голову ему на плечо.
– Разве твоя жена не пьет, Марио? – насмешливо спросила Петрина. – Или ей нравится просто смотреть? Ты знаешь, что она наблюдает за всеми нами?
– Втяни свои коготки, кисонька. – Фрэнки положил руку на плечо сестре.
– Я устала стоять в пробках. Мне нужно освежиться, – резко отозвалась Петрина, допивая шампанское.
Словно отказываясь идти в гостевой дом, она поднялась по лестнице в свою бывшую комнату, которая теперь стала спальней Марио и Филомены.
Марио отвел жену в сторону и тихо сказал:
– Петрина может причинить боль, но она просто пытается скрыть, что очень мягкосердечная. А еще очень смелая. Я расскажу тебе тайну, но это должно остаться между нами. Однажды, когда я был маленьким, в ресторане на Кони-Айленде произошло убийство одного из боссов мафии. Мы с ней случайно оказались там. Вокруг летали пули. Знаешь, что она сделала? Она кинулась на меня и закрыла своим телом. Она была готова за меня умереть. Вот она какая, Петрина.
– Я поняла, – прошептала Филомена. – Ты рассказал братьям, что сегодня эти Периколо приходили к нам в магазин?
Марио кивнул.
– Что они думают по этому поводу? – спросила она.
– Мы согласились подождать, не удастся ли маме поладить с Алонцей, раз уж их встреча уже назначена, – сказал он. – Но мы готовы к драке.
За диваном внезапно началась возня. Фрэнки поймал Кристофера, который учил близнецов играть в кости, а потом начал требовать от четырехлетнего Винни «заплатить» ему то, что тот остался должен. Крис угрожающе поднял указательный палец, идеально копируя Фрэнки, и, многозначительно посмотрев на Винни, произнес:
– Верни должок, приятель, или к тебе с визитом придет мой человек Сэл.
Винни рассмеялся, но Фрэнки, наблюдая за всем этим, побелел от смущения, а потом ухватил Криса за плечи.
– Эй! – строго начал Фрэнки, – не пытайся казаться крутым. Это не для тебя. Понял меня?
Крис казался совершенно ошарашенным, уши его покраснели от стыда. Филомена понимала, что Фрэнки ужаснулся, увидев, что его сын копирует именно ту сторону их жизни, от которой он старался его уберечь, но Крис его не понял, он решил, что, как приемный ребенок, он не является частью этой семьи и никогда не сможет ею стать.
– Всем собраться вокруг! – быстро сказала Эми, подойдя к новенькому механическому пианино, которое доставили в дом только сегодня утром – как подарок ей от Джонни. Они решили поставить его в гостиной у Тессы, для сопровождения семейных праздников. Эми показывала всем, как в устройство вставляются ленты с музыкой и как клавиши пианолы, как по волшебству, двигаются сами по себе, будто мелодию играет призрак. Это совершенно очаровало детей.
Взрослые побросали свои дела и тоже собрались вокруг инструмента, чтобы вместе петь рождественские гимны, которые они все хорошо знали. Они исполняли песню за песней, пока Тесса наконец не вышла из своего кабинета.
– Где Петрина? – спросила она в некотором раздражении. – Мне показалось, что я слышала ее голос.
– Она наверху, мама, – ответил Марио. – Я скажу ей, что ты ее искала.
– Я сама за ней схожу, – предложила Филомена.
Она единственная из всех не знала английских слов рождественских песен, что заставило ее почувствовать некоторую отчужденность. Кроме того, ей было жаль Петрину, плечи которой печально опустились, и она почти слышала голос Розамарии, говорящий: «Иди помоги ей! В этой семье тебе нужна подруга». И Петрине – тоже.
Поэтому Филомена тихо проскользнула наверх. Одежда Петрины лежала на кровати, которую Филомена делила с Марио. Пара красных туфель на высоких каблуках была закинута в угол, рядом с клубком из шелковых чулок, похожих на змей. На комод со стеклянной столешницей была небрежно брошена раскрытой замечательная сумочка, расшитая бисером. Дверь в туалетную комнату была полуоткрыта, и кто-то плескался в ванне Марио. В наступившей тишине Филомена услышала, как там негромко всхлипывает женщина. Филомена помедлила, затем постучала в незапертую дверь.
Петрина вытянула шею, чтобы посмотреть, кто это. Она была похожа на маленькую девочку – волосы наспех перевязаны лентой на затылке, а лицо выглядывает из моря фиалковой пены, выдавленной из флакона, который подарил Филомене Марио. Когда Петрина увидела Филомену, она ничего не сказала. Просто закрыла лицо руками.
– Черт бы побрал это Рождество, – приглушенно буркнула она.
Филомена молча взяла самое большое и пушистое полотенце и развернула его для Петрины. Та вздохнула и выбралась из пузырящейся ванны – тело ее было сложено настолько идеально, что она напоминала Венеру, рождающуюся из морской пены. Величественная, но печальная, она позволила Филомене, будто слуге, обернуть ее полотенцем. Но Филомена машинально сделала то, что смутно помнила из детства: она похлопала Петрину по спине и приобняла ее, будто маленького ребенка.
– Мама часто так делала, – удивленно произнесла Петрина.
– И моя тоже, – отозвалась Филомена, снова зайдя в ванную. Петрина стояла посреди ванной, сжимая руками полотенце, губы ее дрожали. – Che successe? – мягко спросила Филомена.
– Что случилось? О, ничего такого, – ответила Петрина с горечью, вытираясь полотенцем и снова натягивая платье. Но следующая ее фраза вырвалась жалобным воплем: – Мой муж больше меня не хочет! Он собирается жениться на другой. Он сказал, что с ней чувствует себя моложе, будто может начать всю жизнь заново.
– Bella ragazza![28] – воскликнула Филомена. – Merit ate un principe, non un animale di un uomo![29]
Знакомая фраза, сказанная с материнским теплом, глубоко поразила Петрину. Но ее собственная мать в таких обстоятельствах вряд ли бы такое произнесла. Тесса, несомненно, была бы такой же строгой, как Доменико.
– Да, ты совершенно права! – вскричала Петрина. – Я – прекрасная девушка и заслуживаю принца, а не это животное в виде мужа! – Она начала хохотать, а потом, сглотнув, опустилась на край кровати и ударилась в слезы.
Филомена села рядом.
– Говори – тогда твое сердце не разобьется, не в силах сдержать боль, – посоветовала она.
И правда, Петрина ощущала невыносимую боль в груди и горле.
Больше не сдерживаясь, Петрина выпалила:
– Боже, я так устала от напряжения! Ричард меня измучил! Я знала: что-то не так. Мне давно казалось, что он мне изменяет, но, когда я пыталась с ним поговорить, он продолжал убеждать меня, что я все выдумываю.
– Это как плевок в душу, – тихо произнесла Филомена.
– Да! Я должна была бы вызвать его на дуэль. Так поступают мужчины. Но женщины – мы просто должны терпеть всю боль и позор, когда кто-то делает нам больно. Как я могу рассказать родным, что Ричард хочет со мной развестись?! Мама скажет, что это я виновата, что я была плохой женой. Джонни и Фрэнки будут относиться ко мне как к падшей женщине. Что бы я ни сказала, они мне не поверят. В этой семье все любят только говорить. И никто из них не способен выслушать другого. Кроме тебя. Ты же все видишь и понимаешь, правда? Недаром у тебя такие большие глаза. Я видела, как ты наблюдаешь за нами. Я вижу, что ты по-настоящему любишь Марио. Как бы я хотела, чтобы и меня кто-нибудь любил так же…
– Ты все еще любишь Ричарда? – неуверенно спросила Филомена.
Петрина прерывисто вздохнула.
– Я думала, что он очень красивый. Он говорил, что хочет разделить со мной весь мир. А еще – что я похожа на киноактрису и что стану его путеводной звездой. Я думала: «Вот наконец мой шанс, с ним я буду в безопасности». Какой же глупой я в итоге оказалась…
– Ты хочешь бороться за свой брак? – спросила Филомена.
Петрина покачала головой:
– Я пыталась и проиграла. Все, что у меня осталось, – это моя гордость.
– А Пиппа? Как она отнеслась к тому, что ее родители больше не живут в одном доме?
– Моя дочь уже взрослая, у нее мудрая душа, и Пиппа похожа на тебя – тоже видит все так, как оно есть на самом деле, – усмехнулась Петрина. – В любом случае за последние несколько недель мы с мужем редко бывали дома вместе. Так что для Пиппы не станет новостью, если мы будем жить раздельно. Нет, не думаю, что мы сможем навредить ей еще больше, чем до этого.
– Тогда, возможно, все к лучшему, – заметила Филомена. – Ты станешь свободной, сможешь полюбить другого мужчину – того, кто будет любить тебя больше жизни.
Петрина немного помолчала, а потом тихо произнесла:
– У меня уже была такая любовь, но тогда я была еще юной девочкой. Его звали Бобби. Он пел в музыкальной группе и мог бы стать звездой, но я слышала, что он отправился в военное училище. Я никогда его больше не встречала.
– Тогда ты найдешь еще кого-нибудь. Три – счастливое число, – сказала Филомена.
Петрина искренне рассмеялась.
– О, Роза! – воскликнула она. – Возможно, ты сможешь стать мне сестрой, которой у меня никогда не было и которую мне всегда хотелось иметь. – Теперь Петрина с интересом взглянула на Филомену. – Как у вас дела с Марио? – тактично поинтересовалась она. – Все ли между вами… в порядке, в том смысле, в каком обстоят дела у мужа и жены? Будут ли у вас дети?
Несмотря на то что Филомена сама волновалась по этому поводу, ответ ее прозвучал решительно:
– Certo[30]. И когда у меня родится первый ребенок – станешь ли ты ему крестной?
Ахнув, Петрина ухватила Филомену за руку, и та почувствовала, как в кожу впиваются длинные острые ногти, покрашенные ярко-красным лаком.
– Знаешь, Люси и Эми попросили друг друга быть крестными своим детям, – поведала Петрина. – Но меня никто ни разу об этом не просил. А они должны были сделать это хотя бы из вежливости. Я ведь все-таки самая старшая из них. Думаю, они боятся и меня, и маму.
– Дети вовремя сплотят нас всех, всю семью, – улыбнулась Филомена.
Петрина глубоко вздохнула:
– Пусть тогда это Рождество будет для нас веселым и принесет лучший Новый год.
Филомена улыбнулась, но ей вспомнились суеверия ее родины. Никогда не желай никому «счастливого нового года», пока не настанет первый день января. Иначе ты перенесешь часть своих прежних забот из старого года в новый.