Не так уж много времени прошло с их разговора в саду с Тессой, как Филомена обнаружила, что Марио за ней ухаживает. Таких странных ухаживаний Филомена не могла себе даже вообразить, потому что жила под одной крышей с его родителями в доме для слуг, но каждый раз, когда Марио выводил ее в свет, он вел себя так, будто забирает ее из королевского дворца.
Сначала они выходили на прогулку по парку, затем на чашку кофе в местном кафе, потом в кино. Невинные прогулки – но Филомену они глубоко потрясли, потому что юной паре разрешалось гулять в одиночестве. В деревнях на ее родине их сопровождала бы стая бдительных тетушек, а за тетушками следовали бы не менее бдительные дядюшки. Но еще более удивительным ей казалось, что, в отличие от большинства мужчин, Марио спрашивал ее мнение по любому вопросу – от мелочей вроде ее любимых блюд или какой фильм она желала бы посмотреть до более серьезных тем, например о войне. Более того, он слушал ее внимательно, не перебивая. Они говорили на смеси итальянского и английского, и он помогал ей учить местный язык.
Ухаживания Марио продолжались ежедневно на протяжении двух недель, в конце которых, в субботний вечер, они ужинали в очень хорошем ресторане при свечах за угловым столиком.
– Buonasera, Марио! – лично поприветствовал их владелец ресторана и немедленно проводил к самому лучшему и уединенному столику.
Официанты четко, но ненавязчиво исполняли свои обязанности.
Филомена отметила для себя это выражение глубочайшего уважения, затем поняла, что Марио наблюдает за ней.
– Мой отец – совладелец этого заведения, – кратко пояснил он.
В их приватном уголке он разговаривал с ней низким, приятным голосом. Он вел себя как мужчина, который собирался объяснить принцессе свою надежность и перспективы.
– Моя семья неплохо устроилась в этой великой стране, – скромно заметил он. – У нас много предприятий, которые смогут обеспечить не только нас всех, но и наших детей и их детей тоже.
– Твой отец – большой… – Она попыталась подыскать английское слово, – босс? Да?
Но, похоже, это слово значило для Марио нечто большее, потому что его взгляд потемнел.
– Нет, не босс, – ответил он. – Я не могу рассказать обо всем, чем занимается моя семья. Это их дело, не мое. Но я скажу тебе, чем мы точно не занимаемся: мы не воюем с профсоюзами, не подделываем контракты на строительство зданий, не требуем откаты; мы не предлагаем «защиту», не вымогаем дань у соседей, партнеров, арендаторов и владельцев магазинов; мы не имеем отношения к наркотикам и проституции; мы не подтасовываем результаты выборов или спортивных игр, не грабим грузовики, не ломаем руки и ноги. Мы инвестируем в бары, магазины и рестораны как партнеры, мы даем в долг деньги, мы принимаем ставки, владеем зданиями и собираем арендную плату.
Он говорил на обычной для него смеси английского и итальянского, и, хотя Филомена не была уверена в смысле американских выражений, она поняла его тон и общий смысл сказанного. Похоже, он одновременно пытался и защитить свою семью, и дистанцироваться от них, что оставляло очевидный вопрос.
– Но… чем занимаешься ты сам? – спросила она осторожно.
Марио отвел взгляд и несколько секунд молчал. Затем произнес:
– Некоторое время я работал на отца и братьев. Но потом я сказал им, что хочу пойти своим путем, хочу стать независимым. Папа очень старомоден, но в конце концов он предложил мне на выбор несколько вариантов, какой бизнес начать. Мне не понравился ни один из них – кроме торговли драгоценностями.
– А! – понимающе закивала Филомена. – Это занятие делает тебя счастливым, e verol[17].
Он благодарно посмотрел на нее, будто никто никогда его об этом не спрашивал всерьез.
– Да! Я люблю работать с драгоценными камнями. – Он поднял руки в движении, будто что-то вырезал, придавал чему-то форму. – Это похоже на ловлю звезд, которые упали на землю. Но нужно иметь талант к тому, чтобы определить, где в камне скрывается огонь, будто живое сердце, танцующие языки пламени: никто не хотел бы удалить из камня сердце и огонь неловким движением. Именно это мне удается хорошо, и в этом деле мне не придется отвечать перед отцом, мамой или еще кем-нибудь. Я открываю свой собственный магазин. Уже почти все готово. Если захочешь, скоро я смогу его тебе показать.
Филомена внезапно ощутила, как на нее снизошло ощущение абсолютного покоя. Должно быть, все из-за его голоса. Тот был настолько мелодичен, еще прекраснее, чем его внешность, с теплой музыкальностью, которая зачаровывала ее, будто она сидела перед камином и впадала в транс от наблюдения за языками пламени.
– Да, я с удовольствием посмотрела бы на него, – мягко ответила она.
Удовольствие, которое он получал от своей работы, было так ярко написано у него на лице, что ей показалось это трогательным.
– Вот такой я человек, – просто сказал Марио. – Что ты думаешь? Хотела бы ты стать частью нашей семьи?
Она застенчиво кивнула. Мысли ее были настолько четкими, что она боялась, что их можно будет прочитать у нее на лице. «Да, ты красивый, и с тобой я смогу попасть на другую сторону жизни, где находятся счастливые люди. И для этого я сделаю все, что потребуется, – выйду замуж, рожу детей, украду, убью, – пока это позволит мне спать в хорошей постели, жить в теплом доме, есть достойную еду и хранить своих детей от невзгод жестокого мира».
Он продолжил говорить все тем же спокойным, мелодичным голосом, но в нем появилась дополнительная глубина.
– Затем, если ты думаешь, что сможешь выйти за меня замуж, я хотел бы узнать кое-что до того, как сделаю предложение. Все, что я хочу, – честный ответ. Кто ты на самом деле такая?
Филомена подавила ошеломленный вздох. В панике ее сердце забилось в бешеном ритме. Она – в беде и сразу это поняла. Прошлый опыт научил ее распознавать надвигающиеся неприятности, и она сразу их почуяла.
– Понимаешь, – задумчиво произнес Марио, – маме было абсолютно наплевать, как ты выглядишь. Но мне – нет. Не то чтобы я хотел красавицу-жену. Мне просто нужно было увидеть твое лицо, чтобы понять твою душу. Я не сказал матери, что узнал из писем адрес свахи, написал ей и попросил прислать фотографию Розамарии. Я никому об этом не говорил. Только тебе.
Он спокойно достал бумажник и вытащил из него фотографию. Филомена увидела на ней лицо Розамарии. Она была в платье, которое купила для поездки, – значит, сваха попросила ее фотографию примерно в это же время. В своем нетерпении и возбуждении Роза не успела рассказать Филомене о том, что ее будущий жених наконец-то захотел на нее взглянуть. Возможно, именно это Розамария имела в виду, когда прошептала «я так много хочу тебе рассказать», а потом они поехали в Неаполь и разделили на двоих мороженое на каменных ступенях церкви.
На секунду боль от воспоминаний о веселой Розамарии стала невыносимой. Филомена сглотнула и замерла неподвижно.
– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Марио.
Глаза Филомены наполнились слезами.
– Это Розамария, моя кузина, – сказала она. – Она погибла перед самой поездкой к тебе. Я не хотела занимать ее место. Но, похоже, в дело вмешалась сама судьба.
Глубоко вздохнув, она рассказала ему о том дне, когда бомбежка Неаполя перевернула всю ее жизнь, и о судьбоносной путанице с именами – одно осталось на могиле, другое было на билете в Америку.
Марио внимательно слушал со своим обычным вдумчивым и непроницаемым видом.
– Теперь ты знаешь правду, – наконец сказала Филомена. – Что ты будешь с ней делать? Ты расскажешь своей семье? Если ты хочешь, чтобы я ушла, – я уйду, но, пожалуйста, дай мне время, чтобы подготовить побег.
У нее были самые смутные планы на случай непредвиденных обстоятельств. После бомбардировки Неаполя, когда она по рекомендации священника нашла недолгое укрытие в монастыре, она заверила их, что скоро отбывает в Америку, и пожилая монахиня дала ей название агентства по трудоустройству в Нью-Йорке, в которое Филомена сможет обратиться, если ей понадобится помощь. Если она не сможет найти это агентство, она собиралась просто пройти по хорошим районам города и стучаться в двери шикарных особняков, чтобы предложить свои услуги в качестве служанки, и устроиться на работу к первым, кто согласится ее взять.
– Я никому не скажу, – ответил Марио. – Но есть у меня еще один вопрос.
Филомена ждала, охваченная страхом.
– Как тебя зовут по-настоящему? – спросил Марио. – Я никому не скажу твое имя. Мне просто самому хочется его знать.
Когда она сказала, он повторил с улыбкой:
– Филомена. Да, оно больше тебе подходит. Но в семье я буду по-прежнему звать тебя Розой. Хорошо?
Она была не готова к тому, что почувствует, услышав из его уст свое имя. Он произнес его ласково, с искренней теплотой. Какое облегчение – слышать собственное имя, пусть даже и один-единственный раз. Ей, конечно, на этом следовало бы успокоиться, но она хотела знать кое-что еще.
– Тебе не важно, женишься ты на мне или на моей кузине? – спросила она настороженно. – Почему тебя не заботит, на какой именно девушке ты женишься?
– Меня это заботит, – ответил он удивленно. – Но когда дело доходит до матери, лучше с ней не спорить – пусть себе воплощает свои планы. А затем я смогу сам сделать выбор. Думаю, мне еще было любопытно – что же это за девушка, которая пересекла океан только для встречи со мной? Почему она так поступает? Для меня это звучало как сказка. Я подумал, что, по крайней мере, нужно с тобой познакомиться. Если дело не пойдет, я всегда могу позволить тебе отменить свадьбу.
Филомена подумала, что, если бы она не нравилась Марио, он, возможно, угрожал бы раскрыть правду до тех пор, пока она сама не согласилась бы уехать.
– Почему твоя мать хочет побыстрее тебя женить? – спросила она.
Марио глубоко вздохнул.
– Мы с тобой молоды, но этот мир такой древний. И сейчас в нем идет очередная большая война. Но, возможно, мы с тобой сможем получить выгоду из всего этого безумия. Если бы не война, моя мать не спешила бы меня женить и мне не позволили бы заняться собственным бизнесом. Но из-за войны она стала очень суеверной. Она думает, что ангел смерти пощадил ее сыновей в этой войне, поэтому он обязательно придет за мной, если меня не защитить. Она знает законы лучше любого юриста и говорит, что мужчина должен иметь жену, которая финансово от него зависит, и детей – как можно скорее, чтобы претендовать на освобождение от воинской повинности. Ну, я с этим совершенно согласен. Я не хочу уезжать на войну и убивать людей в стране, откуда родом мои предки. Я вообще не хочу никого убивать. Хотя Гитлера я бы убил. – И с сожалением добавил: – Возможно, я все-таки простой крестьянин. Потому что просто хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы я занимался своей работой и своей собственной жизнью. Но это невозможно, когда ты самый младший: все вокруг говорят, как тебе жить. Ты сама видела, как собственнически мать относится ко всем нам, – но все же она считает, что я отличаюсь от братьев, поэтому следит за мной особенно пристально.
– Твоя сестра тоже за тобой присматривает, – пробормотала Филомена.
Марио, похоже, очень обрадовался, что кто-то еще это понял.
– Да! Хорошо, что у меня только одна сестра, потому что Петрина считает меня своей домашней собачкой! Что до братьев – они любят мною командовать. Отец прежде всего требует послушания. Они все знают, что мне делать, и верят в то, что сын остается мальчишкой и принадлежит семье и он не станет мужчиной, пока не обзаведется женой. Так что чем быстрее, тем лучше.
Очевидно, что он предупреждал ее о собственническом характере тех, с кем ей предстоит жить, – возможно, это будет еще труднее, чем ей кажется сейчас.
И еще: не исключено, что такое предупреждение охлаждало других женщин.
– У тебя уже была возлюбленная? – осторожно спросила Филомена.
Ей не хотелось обнаружить, что он тоскует по какой-то другой девушке.
– О, в школе мне нравились некоторые девушки, но, похоже, у них в головах не было ничего, кроме походов по магазинам и сплетен. Моя мама разделалась бы с ними в два счета, – прямо ответил он, а затем смущенно улыбнулся: – Она думает, что если привезет мне невесту со своей родины, то та будет благодарна ей, станет бояться ее и делать все, что велят. Но как только я увидел лицо твоей кузины на фотографии, которую она мне отправила, я увидел женщину, которая сможет сказать моей матери «нет», если это будет необходимо. И в твоем лице я тоже это вижу. И тебя нелегко одурачить.
Филомена поняла, что он надеется встретить в ней союзника, свой билет в вольную жизнь – как и она в нем.
– В тот день, когда ты приехала, на ужине, я сразу догадался, что ты все понимаешь. Я подумал – возможно, ты понимаешь все правильно, но тем не менее ты со всеми добра. И еще я подумал, что у тебя есть страсть к жизни. Именно этого я хочу – жить полной жизнью, а не просто повторять за всеми остальными рутинные действия. Неважно, насколько плох был день, на следующее утро я хочу просыпаться с радостью оттого, что жив.
Филомена сглотнула. Еще никто никогда так сильно ей не доверял. Тон Марио стал соблазнительным, несомненно намекая на возможную между ними физическую страсть. Она почувствовала к нему сильное влечение, и ей оставалось надеяться, что это не уловка или обман.
– Итак, – произнес он, наблюдая за мерцанием свечи на столе, – чего ты больше всего хочешь от брака?
– Я хочу, чтобы никто не смог меня обидеть, – прошептала она. – И никогда, никогда не задолжать кому-то, кто заберет у меня детей или навредит тем, кого я люблю.
– Certo![18] И еще – как ты считаешь, будешь ли ты счастлива, если мы попробуем жениться по-настоящему, а не только по договоренности? Так ведь будет намного лучше, правда? Но возможен ли для нас такой брак? Как ты думаешь, Филомена? – серьезно спросил Марио.
Она сама удивилась, будто со стороны услышав свой ответ:
– Да, я думаю, это возможно.
Марио улыбнулся.
– Тогда давай будем хорошо относиться друг к другу, ладно? Потому что неважно, идет война или нет, – жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастным. Я хочу быть счастливым. А ты?
– Да, – ответила она, впервые почувствовав сильную, уверенную волну надежды.
Марио дал знак официанту принести им небольшую бутылочку анисового ликера, который назывался самбукой. Затем достал из кармана небольшой футляр.
– Я сам его сделал, – сказал он. – Для своей воображаемой девушки. Еще до того, как мать начала разговоры о свадьбе, я подумал: «Где-то должна быть та, что ищет меня так же, как я ищу ее. И однажды я захочу подарить ей это».
Руки Филомены слегка дрожали, когда она открывала коробочку. В стилизованной под старину золотой оправе покоились три небольших, но прекрасных камня, и Марио назвал их: голубой сапфир, красный рубин, желтый бриллиант.
– Только эти цвета необходимы художнику, – сказал Марио. – Это цвета жизни. Ты выйдешь за меня, Филомена?
Его рука лежала на столе, и, хотя он не ожидал, что она прикоснется к ней, Филомена вложила свою ладонь в его.
– Да, Марио, – ответила она. – Я буду счастлива стать твоей женой.
Как только семья узнала, что Марио и его девушка решили пожениться, весь дом пришел в движение – чтобы за несколько недель организовать то, на что обычно уходят месяцы: свадьбу. Тесса, конечно, взяла командование на себя, раздав поручения всем членам семьи. Было очевидно, что Филомене полагалось оставаться в стороне и быть послушной, будто служанке.
Но ее это не волновало. Напротив, она нервничала, когда приходилось в чем-то участвовать: когда они посетили портного для примерки подвенечного платья, Филомена обнаружила, что находиться в компании Тессы, Эми и Люси одновременно – это совершенно жутко. Жители Нью-Йорка говорили гораздо быстрее, чем дома, – даже по сравнению с Неаполем. Также эти американки были весьма откровенны – они говорили все, что думают, не опасаясь, что могут кого-то обидеть. Это должно было казаться Филомене проявлением свободы – но она скорее была перегружена впечатлениями. Даже когда женщины обсуждали ее рост и прекрасную фигуру, она чувствовала тревогу – будто за их восхищением скрывалась зависть и они могли ее сглазить.
Затем, только Филомена успела облегченно выдохнуть, что все под контролем и ее наконец оставят в покое, в игру вступила старшая сестра Марио.
– Ради бога, – говорила Петрина Тессе, – бедная девочка до сих пор выглядит так, будто только сошла с борта корабля. Дайте мне один день с ней – и я приведу ее в порядок, чтобы она стала похожей на человека, хорошо?
Тесса отмахнулась от нее, слишком занятая, чтобы вслушаться в такую просьбу.
– Делай что хочешь, – рассеянно ответила она.
– Отлично! – с торжеством произнесла Петрина, поворачиваясь к Филомене. – А ты – идем со мной.
Петрина считала девушку Марио одним из тех послушных созданий, которых всегда одобряли родители и мужчины и которой она, Петрина, никогда не смогла бы стать. Еще она ревновала, когда ее мать и Филомена общались на другом диалекте итальянского, непохожем на тот красивый язык, который Петрина учила в школе. Слушая внимательно, Петрина понимала бо́льшую часть их разговора, но тоскливо подмечала, что от разговоров с Филоменой Тесса успокаивается и в ней начинает проявляться ее более мягкая сторона, которую Петрина никогда раньше в матери не замечала.
Филомена относилась к Петрине с вежливостью и уважением; несомненно, она понятия не имела, какую войну развернула Петрина, чтобы убедить Марио отказаться от этой глупой свадьбы. На самом деле Петрина даже позвала на совещание Джонни и Фрэнки, хотя это ни к чему не привело.
– Марио же влюблен, разве ты не видишь? – сказал Фрэнки. – Я рад за него.
– Любовь? Мы слишком молоды, когда влюбляемся впервые, – горько ответила Петрина.
– Дело не только в любви. Марио хочет, чтобы его оставили в покое. Но он хитрый лис, – объяснил Джонни с задумчивым кивком. – Он увидел, что открытое противостояние в твоем случае ни к чему не привело, Петрина, – отец просто отправил тебя в строгую школу. Марио понял, что самый лучший способ обрести самостоятельность – жениться на девушке, которую нашла для него мама, потому что Роза будет настолько благодарна, что не принесет ему боли.
Петрина покинула эту встречу с отвращением, но когда она прямо обратилась к Марио, это тоже ни к чему не привело – напротив, тот неожиданно рассердился.
– Basta![19] – воскликнул он. – Я тебе говорю – это единственная девушка моего возраста, которая способна мыслить самостоятельно, – добавил он, и глаза его блестели от страсти. – Не повторять мысли своей мамы или подружек или то, что она вычитала в модных журналах. Так что отступись, Петрина. И тебе лучше быть с ней повежливей.
Она знала, что он говорит именно то, что думает.
Петрину не могло это не впечатлить – она бы очень хотела, чтобы ее муж мог сказать так своим родным. В результате она решила, что если не может остановить свадьбу, то хотя бы должна превратить эту девушку в подходящую для Марио жену.
Теперь, получив разрешение от Тессы, Петрина повела Филомену к своему автомобилю, которым управлял ее личный шофер.
– Куда мы едем? – с опаской спросила Филомена, когда водитель тронулся с места: она чувствовала себя так, будто оказалась в западне.
– Конечно же в центр! – воскликнула Петрина. – Первая остановка – универмаг «Бергдорф Гудман»!
Спустя много часов, когда они вышли из магазина на Пятой авеню на послеполуденное солнце, Филомена чувствовала себя так, будто ее похитили и продали в какое-то рабство для белых людей. Ногти на руках и ногах ей покрасили в кроваво-красный цвет, лицо вычистили, отполировали и нанесли макияж, а губы накрасили тем же кроваво-красным цветом. Женщина в спа-салоне, к сильному смущению Филомены, даже сбрила ей волосы на ногах. Похоже, что американцам нравилось, когда их женщины были похожи на освежеванного кролика. У нее на родине такими странными вещами занимались только проститутки. Также ей подстригли волосы – не настолько коротко, как хотелось Петрине, потому что тут уже Филомена сказала твердое «нет», так что волосы у нее все еще спускались ниже плеч, но им придали форму, похожую на колокол, и с одной стороны оставили более длинную часть, так что волосы волной спадали на один глаз.
– Неплохо. Так она стала похожа на ту девушку из «Странствий Салливана», только с черными волосами, – сказал Петрине парикмахер.
Сначала Филомена подумала, что они говорят, что она похожа на Салли, которая утонула в ванне, – но потом ей объяснили, что речь идет об актрисе.
Филомена, у которой от всех ароматов духов, спреев, лаков уже кружилась голова, последовала за Петриной, чтобы испытать еще более головокружительные впечатления – например, проехать в пугающей клетке с шумными дверями под названием «лифт», где человек в униформе быстро переключал рычаги и нажимал на кнопки, чтобы пассажиры с грохотом отправлялись на нужные этажи. Когда в лифт набилось слишком много народу, Петрина вытащила ее наружу на движущуюся лестницу под названием «эскалатор». Поначалу Филомена, будто мул, упрямилась, не желая на нее ступить, ко всеобщему недовольству толпы, которая за ними скопилась.
Петрина резко отсчитала:
– Один, два, три – вперед! – и Филомена прыгнула на лестницу, будто от этого зависела ее жизнь.
Они метались от магазина к магазину, где под надзором Петрины приобретали обширный гардероб – всё, вплоть до колготок, ночных рубашек и шелкового белья. Она наряжала Филомену, будто девочка любимую куклу, позволяя продавщицам с их острыми наманикюренными пальчиками застегивать и расстегивать бесконечные пуговицы, облачая Филомену в разные наряды, пока Петрина стояла в стороне и критически рассматривала результат, принимая или отвергая их предложения краткими и решительными «да» и «нет».
С каждой покупкой Филомена ломала голову: как они смогут запихать в машину очередную коробку. Но водитель Петрины, умело сложив все в багажник, вез их дальше по переполненным улицам, а затем бесстрастно оставался сидеть за рулем, ожидая их возвращения из очередной вылазки, пока Петрина наконец не решила, что хватит.
– Последняя остановка, – объявила она. – А потом мы поедем выпить в «Копе».
«Копакабана» оказалась ночным клубом, украшенным в бразильском стиле, как ей рассказала Петрина, но кухня в нем почему-то была китайской. Коктейльная толпа была очень шикарна: женщины в мехах и мужчины в шелковых костюмах, все очень остроумные, все шутят и смеются. Пока официант вел их до дорогой кабинки, Петрина приветственно помахала нескольким посетителям, сидевшим за барной стойкой. Она опустилась на кожаный диван с изогнутой спинкой, усадила Филомену с собой рядом и перекинула их пальто через спинку дивана.
– Два коктейля с шампанским, – сделала заказ Петрина.
Филомена успела только два раза осторожно глотнуть, как в зал ресторана вошел элегантно одетый мужчина в костюме-тройке, с лицом как у римского императора, с безупречно уложенными волосами, и начал впечатляющий обход посетителей с пожиманием рук, похлопываниями по спине и приветствиями, пока не оказался у столика Петрины.
– Привет, девушка из колледжа! Как дела у отца? – спросил он.
На вид ему было около пятидесяти лет.
Петрина загадочно улыбнулась:
– У него все хорошо, спасибо. А вот на этой девочке собрался жениться мой брат Марио. Розамария, поздоровайся с мистером Фрэнком Костелло.
В первый раз за день Филомена порадовалась, что вытерпела сегодня столько ухаживающих процедур, потому что мужчина цепким взглядом оглядел ее с ног до головы, потом одобрительно произнес:
– Действительно?
– Она только недавно приехала из Италии, – значительно добавила Петрина.
Выражение лица мужчины сразу же смягчилось, и он в первый раз обратился напрямую к Филомене по-итальянски.
– Когда я приехал сюда, я был еще маленьким мальчиком. В рулевой было не так много места, и знаешь, где я спал? В кухонном горшке! Что скажешь? Но в общем – я вас поздравляю! Передавай привет Марио. – Он повернулся к Петрине с кивком и сказал: – Сегодня твои деньги здесь ничего не значат. – Он изящно поцеловал ей руку и вышел из кабинки.
– Почему он сказал, что твои деньги ничего не значат? – спросила Филомена с тревогой.
– Это означало, что сегодня он нас угощает! – рассмеялась Петрина, а затем перешла на шепот: – Говорят, что он теневой партнер «Копакабаны»! И это означает, что он совладелец клуба, – нетерпеливо объяснила она, заметив, что Филомене с трудом удается за ней поспевать.
Эта девочка и правда похожа на заблудшую овечку. В Петрине проснулось желание защитить ее – чувство, сходное с тем, что она испытывала к Марио, – если она не объяснит правила жизни этим невинным душам, их сожрут заживо.
Появился официант с ведерком льда и целой бутылкой шампанского, которую он мастерски открыл и разлил напиток по высоким бокалам. Петрина подняла свой бокал, удовлетворенно отпила из него и вздохнула.
– Вот это, – произнесла она, – стоящая вещь. Пробуй и учись, девочка.
Голова у Филомены и без шампанского кружилась от переполненного событиями дня. Они наблюдали, как при перемещении Фрэнка Костелло через толпу к нему обращались с подобострастным уважением, и не только работники ресторана, но и элегантные гости.
– Он очень важная персона, правда? – тихо спросила Филомена.
– Ясное дело! – ответила Петрина тихим, заговорщицким тоном. – Фрэнка Костелло называют премьер-министром. – На непонимающий взгляд Филомены Петрина добавила: – Потому что каждый значимый uomini[20] – политик, судья или влиятельный полицейский – у него in tasca[21]. Он – Большой босс в наших краях. Но начинал как un povero immigrato[22], как и каждый из нас. Фрэнк знает отца еще со времен сухого закона. И он всегда был справедливым, как говорит папа.
Филомена понимающе кивала, но ее растерянность на словах «сухой закон» заставила Петрину нетерпеливо пояснить:
– Сухой закон – это тот глупый закон, принятый много лет назад, который запрещал продавать спиртные напитки. После этого мистер Костелло сделал состояние на игровых автоматах. Боже правый… понимаешь, это такие машины – ты кладешь в них монеты и делаешь ставки. Как в автоматах с конфетами. Ты никогда их не видела? Ладно. В любом случае сейчас он живет в превосходном пентхаусе на самой вершине небоскреба Маджестик.
Петрина говорила тоном школьной учительницы и почему-то напомнила Филомене Розамарию. Несмотря на высокомерие, Петрина, похоже, прилагала искренние усилия, чтобы воспитать свою будущую невестку, поэтому Филомена старалась приложить соответствующие усилия, чтобы не подкачать.
– Значит, люди платят дань этому человеку? – спросила она, наконец поняв смысл сказанного и вспомнив кое-что, о чем ей рассказывала Розамария: «Каждый платит кому-то дань».
Петрина кивнула.
– Давай по дороге домой проедем мимо его небоскреба. Говорят, что Костелло даже держит несколько игровых автоматов у себя дома, чтобы гости могли развлекаться во время ужина. Но они настроены так, чтобы гости никогда не проигрывали!