В своей прошлой жизни я четко делила обязанности в семье на мужские и женские. Собственно, обязанность мужа, по моему мнению, была только одна – обеспечить семью.

Все остальное – готовка, уборка, воспитание детей, решение бытовых вопросов – лежало на моих плечах. Мне казалось это правильным и справедливым.

Вот только в погоне за званием идеальной хозяйки я, кажется, потеряла самое главное. Я перестала заниматься тем, что мне действительно нравится. Где-то между трехсотой банкой соленых огурцов и кипами выглаженного белья тихо угасли мои интересы, желания, мечты и – не смейтесь, пожалуйста, – профессиональные навыки.

Нет, конечно, я могла бы настоять на своем и устроиться на работу. Или даже открыть какой-нибудь бизнес на деньги Сереги. Но правда заключалась в том, что мне этого никогда не хотелось. Не было своих амбиций и целей, и звание домохозяйки и матери меня вполне устраивало.

Но теперь, когда мой мир был разрушен, мне пришлось искать себя заново. И ответить честно на вопрос: «А чего я хочу в этой жизни на самом деле?» И чего хотела раньше – тогда, еще до замужества?

Поначалу казалось, что никаких собственных желаний у меня нет и быть не может. Слишком долго я принимала желания своего мужа и дочерей за свои собственные. Неудивительно, что все мои интересы и мечты куда-то разбежались.

Впрочем, я довольно-таки быстро вспомнила, что когда-то в юности мечтала делать букеты. Я ухватилась за эту идею, заглушая голос разума, который вкрадчиво пытался убедить меня в моей неадекватности. «Ну кто, Люба, в твоем возрасте берется за новое дело? Тут уж плоды своей работы надо пожинать, а не первые шаги в карьере делать. С ума ты, матушка, сошла».

Пожалуй, впервые в жизни я не стала слушать этот внутренний голос. О чем мне никогда не пришлось впоследствии пожалеть.

У меня были отложенные (с продажи машины) деньги – и весьма неплохая сумма. Денег было не жалко – теперь я знала, что всегда могу рассчитывать на себя, смогу заработать. Решив, что я ничего не теряю, я… купила небольшой цветочный ларек и параллельно стала осваивать искусство сложения букетов.

Занятие увлекло меня и стало воистину моим родным детищем. Дела поначалу шли из рук вон плохо, и я, вспомнив то, как вел дела Серега, вложила круглую сумму в рекламу и сделала собственный красивый сайт в сетях.

– А вы из конфет букеты делаете? А из фруктов? А букеты с пирожными у вас можно купить? – посыпались мне в личные сообщения вопросы.

– Делаю. Можно купить. Доставка будет доступна в следующем месяце! – ответила всем я.

Я ведь говорила вам, что я очень способная?

* * *

Я и не знала раньше, что готовка может быть по-настоящему творческим процессом! Новое занятие совершенно увлекло меня, заставив позабыть о личных страданиях. А главное – оно приносило мне деньги и… небывалое чувство удовлетворения собой и своей жизнью.

Не поверите, но моя жизнь начала мне нравиться!

* * *

– Записывай: на шестое октября – четыре заказа. Три коробки квадратные «Стандарт», по десять пирожных, и одна круглая «Макси». Да. Миндальной муки хватит или еще привезти? Но смогу только завтра – я сегодня сама и швец, и жнец, и флорист, и продавец. Хорошо, до полудня. Ага, договорились, давай.

Я положила трубку и перевела дух. Насчет флориста и продавца сегодня – чистая правда. Нагрянувшая в город слякотная осень свалила с ног мою незаменимую помощницу Наташку, наградив тяжелой респираторной инфекцией, будь она неладна. Так что Наталка (мастер-флорист, а по совместительству продавец в моем ларьке) спит дома, напившись «Терафлю». А я пашу как проклятая, за двоих. А если курьер снова подведет, то, возможно, и за троих.

Так, значит, завтра с утра придется ехать на базу и закупаться мукой, потом ехать к Ларисе – это с ней я сейчас разговаривала по телефону. Лариса печет потрясающей вкусноты макаруны – миниатюрные яркие пирожные с разными начинками: шоколадной, мятной, сливочной, лимонной. Аккуратно уложенные в коробки и украшенные цветами, эти пироженки пользуются в городе бешеным спросом. Я продаю их дешевле, чем у конкурентов, рублей на сто – просто мои макаруны немного меньше стандартных. Но об этом я, конечно, на сайте не рассказываю.

Моя жизнь теперь – сплошной праздник. Ну, по крайней мере, так думает Алена, которая до сих пор не верит, что клуша-мать решилась открыть свое дело.

– Сидишь там, наверное, целый день, цветочки нюхаешь, – смеется она, звоня мне изредка по видеосвязи.

Я соглашаюсь. Хорошего в моей работе и правда много. Возня с цветами доставляет мне невообразимое удовольствие – я дарю людям настоящий праздник! В моем магазинчике можно приобрести цветы на любой цвет, кошелек и самый взыскательный вкус.

Хотя изнанки этого труда, конечно, никто не видит. А правда в том, что сборка букетов – очень кропотливая работа, которая не терпит небрежности. Приходится контролировать все самой – от поставки цветов до доставки, – и я практически не сплю. Ложусь поздно, встаю рано, сама работаю иногда и продавцом, и курьером, сама мотаюсь на базу закупать товар (при этом строго слежу за его свежестью!) – это целое дело. Еще на моих плечах большая ответственность за моих немногочисленных сотрудников: я должна вовремя выплатить им заработную плату. И найти замену в случае болезни.

Ради этой работы я отучилась на флориста и освежила в памяти бухучет. Мне очень тяжело временами, но бизнес идет, что не может не радовать. И самое главное – мне безумно нравится то, чем я занимаюсь! Не понимаю, как я когда-то могла наслаждаться праздной жизнью?

Я вздохнула и оглядела свой ларек. Завтра пятое октября, и каждый второй, заходящий сюда, заказывает букет для учителя. Многие просят специальные букетики – с блестящими звоночками и маленькими карандашами, поэтому я делаю их заранее, безжалостно обрезая ножницами розы и хризантемы и усаживая их в специальный питательный раствор…

Я как раз корпела на полу над очередным миниатюрным букетом, когда колокольчик над дверью мелодично звякнул, впуская нового клиента. Высокая стойка скрывала от меня посетителя.

– Сейчас, сейчас, минуточку подождите! – пропыхтела я, подвязывая букет изящной розовой ленточкой. – Вам для какого повода нужен букет? В наличии есть свежайшие розы, вот только утром привезли.

– Я возьму готовый букет, – сообщил низкий мужской голос, показавшийся мне отчего-то очень знакомым. – А открытку вы сможете подписать? У меня с детства безобразный почерк.

От неожиданности я едва не вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. Выпрямившись, я с деланым спокойствием убрала букетик на витрину и спросила владельца «безобразного почерка», разглядывающего в витрине готовые композиции и поэтому не заметившего моего замешательства:

– Конечно, что написать на открытке?

– Напишите: «Единственной и неповторимой», – Серега наконец обернулся и… – Люба?!

– Люба, Люба. – Я весело рассмеялась, обрадованная неожиданной встречей. – Здравствуй, Сереж, рада видеть. Как ты, как дети?

– Хорошо, спасибо. – Серега был растерян и отвечал больше на автопилоте, не замечая того, что он говорит. – Слушай, а ты как здесь, а? Ты разве не…

– Надоело дома сидеть, – беззаботно ответила я, проходя к витринам. – Решила заняться делом. Какой тебе букет?

– Так я вроде достаточно отправляю алиментов, зачем тебе работать? А с кем Настя? Мне вот этот букет, пожалуйста. Да тут же много не заработать. Сколько тебе хозяйка платит за целый день?

– Хозяйка, то есть я, платит себе достаточно, – уклончиво ответила я, вкладывая подписанную открытку в букет и отдавая в руки Сереге, – это твоей супруге за счет заведения, так сказать. Нет, нет, денег не возьму! – замахала я руками, видя, что Серега достает кошелек.

– Нет, не люблю быть должным. – Серега, нахмурившись, положил на стойку две тысячи рублей. – Сдачи не надо. Слушай, ну я вообще не ожидал от тебя! Такое дело организовала. А что же за помощью ко мне не обратилась?

– Да не хотелось отвлекать тебя, – уклончиво ответила я, забирая деньги.

Не хочет подарка – и не надо…

– А ты изменилась, Люб, – проговорил Серега, не сводя с меня глаз. – Похорошела, похудела. Глаза горят. Все у тебя, вижу, хорошо!

– Все хорошо, девочки учатся, спасибо, что поддерживаешь Алену. Дела идут, помощи пока не требуется. Рада, что и у тебя все хорошо, – искренне сказала я. – А сейчас извини – очень много заказов, мне работать надо.

– Да-да, конечно, – сказал Серега, не трогаясь с места. – Люб, а ты это… Может, тебе все-таки нужен совет там, взгляд со стороны? Ты, если что, не стесняйся, обращайся, я всегда буду рад помочь!

– Спасибо, Сереж, ничего не нужно. Счастливо тебе.

– Ага, да. Пойду. – Серега обернулся на пороге и снова оглядел меня так, будто видел впервые. Впрочем, с этой Любой он еще и не был знаком…

Ну а я не горела желанием знакомиться снова. Удивительно, но в жизни моей наступил период, когда я была счастлива сама по себе, без наличия мужских штанов в своем доме. У меня было любимое дело, любимые дочери и… вкус к этой жизни – давно позабытый вкус. Я стала снова ловить на себе восхищенные мужские взгляды и чувствовала себя по-настоящему молодой и красивой, изредка заигрывая с молоденьким фитнес-инструктором. Да и легкий, ни к чему не обязывающий флирт в парке с собачниками мужского пола дарил такое восхитительное чувство уверенности в себе. Как, впрочем, и финансовая независимость – я впервые в жизни зарабатывала хорошие деньги и испытывала целую гамму чувств: гордость за себя, спокойствие за своих близких и уверенность в завтрашнем дне. Оказывается, я многое могла сама, но отчего-то полжизни предпочитала жить чужим умом.

– Спасибо, что ты меня бросил, – шепнула я вслед уходящему Сереге. – Спасибо тебе… за себя!

В целом к Сереге я испытывала теплую благодарность за наших детей и безбедную жизнь. Набиваться в друзья я к нему не собиралась, мстить тоже не хотелось, поэтому я отнеслась к этой встрече почти равнодушно, хотя поначалу, признаться, она и всколыхнула во мне прежние воспоминания. Однако же самый верный способ привлечь мужчину – вовремя отвернуться от него. А иногда даже и оттолкнуть.

И он вернется снова.

Вскоре у меня появилась возможность в этом убедиться.

Серега пришел ко мне опять. И вовсе не за цветами для супруги – впрочем, и тот первый букет был куплен не для Милы…

– Сереж, иди домой. У меня много работы.

Нет, никогда мне не быть Татьяной Васильевной, умеющей выслушивать мужчину с глазами, полными интереса и восторга. Ну неинтересно мне слушать о недостатках этой Милы, не-ин-те-рес-но! Так почему я должна изображать восторг?

А Серега вот уже битый час рассказывает мне о своей жене и их совместной жизни, мимолетом жалуется на Жанну, которой «от меня только бабки мои нужны были всегда», упоминает приемных детей: «Господи, Люб, если бы ты знала, как с ними сложно». У меня полное впечатление, что он говорит все это лишь для того, чтобы сделать мне приятное. Думаю, кому-то очень сильно нравилось слушать сплетни от Сереги. Вот только этот кто-то не я!

– Работаю, пашу как проклятый, детей обеспечиваю – чего ей еще надо, а? Между прочим, это была Милкина идея – детей этих взять в семью. Не могу, говорит, быть счастливой, зная, что на свете есть дети-сироты. Подумай, говорит, каково им в этой системе – и как бы могли изменить их жизнь. Ага, изменила жизнь – мою! По ночам выспаться невозможно: то один орет, то другой. Потом по очереди начинают в кроватях раскачиваться, никого к себе не подпускают, орут – ужас! А этот старший, думаешь, лучше? Ага, как же! В школе воровать начал, полицию вызывали, еле-еле дело замял – знаешь, сколько бабла пришлось на счет им перевести? Паршивец такой, по карманам шарить умеет, будто его этому в детдоме учили…

Я молчала, потому что слов у меня не было. Что я могла ему посоветовать? Думать головой, принимать взвешенные решения, не рубить сплеча? Подумать о детях, в конце концов? Им в этой ситуации приходится тяжелее всех.

Серега продолжал пить кофе и говорил, говорил… Я периодически отвлекалась на входящих, продавала букеты, подрезала, комбинировала, упаковывала… Работы у меня было невпроворот, и я очень надеялась, что Серега, устав ждать, наконец уйдет. Но нет! Параллельно он отвечал на звонки, отправлял кого-то на заявки и замеры, называл цены, миллион раз сказал: «Скоро приеду» – и… не ехал никуда.

– А что Мила? – спросила я, устав от этого потока жалоб. – Как она с этим справляется?

Серега поскучнел на глазах. Подперев руку кулаком, он тоскливо сказал:

– А что Мила? У нее на первом месте дети. Потом – снова дети. И еще раз дети. Потом этот ее старичок крикливый – она к нему ездит каждые выходные. Говорю: давай съездим вдвоем на отдых куда-нибудь, только ты и я. «Нет, что ты, я не оставлю детей на чужую женщину, и как же дедушка – ты о нем подумал?» А обо мне кто подумает? Иван Федорович Крузенштерн? – передразнил Матроскина Серега. И сердито засопел.

– Да, ситуация, – неопределенно высказалась я, не желая принимать сторону Сереги в этом вопросе, – но ей ведь тоже тяжело, Сереж. У нее на руках маленький ребенок, она не спит ночами, днем также дети, весь быт на ней…

– Так я уже сам был согласен на домработницу – она ведь не хочет!

– Ну что ж, уважай ее решение! И старайся ей во всем помочь, – сухо сказала я, поднимаясь и всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Серега порядком утомил меня – вот уж не думала, что он такой нытик. Как же я раньше этого не замечала?!

– Люб, – проникновенно сказал Серега, глядя на меня с обожанием восторженного щенка, – ты вот такой деловитой, независимой стала – я даже не ожидал тебя такой когда-нибудь увидеть. Когда были женаты, так хотелось, чтобы ты жила без оглядки на меня и мои желания, чтобы хоть иногда ставила меня перед фактом чего-нибудь… А тут вдруг такие метаморфозы. У тебя кто-то есть?

– Есть, – ответила я коротко, пресекая дальнейшие попытки узнать подробности моей личной жизни. – Да не про вашу честь. В общем, Сереж, рада была тебя видеть, но тебе пора. Да и мне, если честно, тоже, – и я выразительно посмотрела на часы.

Серега вдруг приблизился ко мне, по-хозяйски обхватил за талию и стал целовать.

– Давай закроем дверь, – прохрипел он. – У тебя тут жалюзи опустить можно?

Я спокойно высвободилась из его рук, отмечая про себя, что этот жалкий поступок нисколько меня не взволновал. Было мерзко, холодно и противно, словно от прикосновения к слизняку.

– Вот этого не надо, Сереж, – ответила я, застегивая верхнюю пуговичку блузки обратно. – Этим меня уже не осчастливить – по крайней мере, тебе. Езжай к жене и детям. Или к Жанне – думаю, она лучший слушатель, в отличие от меня… Слушай, ты ведь, наверное, и на меня ей жаловался, когда мы были женаты?! – вдруг осенило меня.

– Нет, что ты. Про тебя я ей никогда ничего не говорил, – быстро ответил Серега.

Слишком быстро, чтобы ответ показался мне правдивым.

– Не ври. Думаешь, я не знала, зачем ты туда ездишь так часто? Такому типу мужчин, Сережа, быть с одной женщиной скучно. Ты как переходящее знамя, правда, считающее, что оно обладает правом выбора. Впрочем, это все не важно. Друзьями я тебе, в отличие от Жанны, остаться не предлагаю, ролью любовницы довольствоваться тоже не буду. Не сочти мое «нет» за женское кокетство. Всего тебе доброго. И приезжай за букетами для жены, ладно?

Серега обескураженно молчал.

– Иногда мне кажется, что ты – лучшее, что было в моей жизни, – сказал он, пятясь к выходу. – Я зарабатываю столько, что могу купить все. И даже женщин я покупаю, что там греха таить, – они все падки на деньги и подарки. Вот только одной вещи я не могу купить – вот этого твоего веселого огня и кипучей, какой-то яростной любви к жизни. С тобой было легко, Люба: ты умела шуткой сгладить неловкость, развеивала мою тоску своим безудержным смехом. С тобой я не знал, что такое серость. А сейчас… Сейчас я погряз в этой депрессивной серости и кислых лицах – я даже жить не хочу иногда, настолько мне все обрыдло. Можно, я изредка приезжать буду? Ненадолго, не как сегодня. Хоть на полчаса – просто увидеть и поговорить…

– Не стоит, – отрезала я, открывая дверь и впуская в ларек звонкий осенний воздух, уже пахнувший зимой и морозами. – Я очень злопамятная женщина, Сереж. И я не уверена, что это будет правильно по отношению к твоей жене.

После его ухода я долго сидела в оцепенении, опустив все жалюзи в магазинчике и выставив на двери табличку «Закрыто». Как же был прав тогда Виктор Евгеньевич, когда утверждал, что Сережа еще захочет вернуться ко мне. Вот только возврат в прошлое для меня будет уже невозможен. Что ни говори, я стала другой.

Да, я была очень жизнелюбивой, Сережа, вот только обязательным условием моего оптимизма и энергии было твое присутствие рядом. С твоим уходом мир накрыли черные краски. Но я отмыла небо над своей головой сама. И теперь снова учусь любить эту жизнь. Уже без тебя, да. Но у меня это прекрасно получается. Спасибо тебе. За все. И Татьяне Васильевне спасибо тоже.

Ощущая острую вину перед ней за свое поведение, я вытащила телефон и набрала знакомый номер.

– Татьяна Васильевна, вы еще сердитесь на меня? – спросила я в трубку. – Не стоит. У меня есть для вас большой сюрприз.

Что ж, может быть, я и злопамятная женщина. Но добро в мой адрес я тоже помню – и в дальнейшем планирую запоминать только хорошее.