– Алена, выходи! – Я постучала костяшками пальцев по двери ванной комнаты. – Ты там что, топиться собралась?

– Не выйду! – капризным голосом сообщила Алена. – У меня депрессия.

«Ну, елки-палки, приехали!»

– Открывай немедленно, – заколотила я в дверь. – Тебе в школу надо, мне – на работу, а перед этим лично я бы очень хотела умыться и зубы почистить. И вообще, ты здесь не одна, и занимать ванную комнату на три часа…

Замок щелкнул, на пороге ванной появилась зареванная Алена с предательски красным, распухшим носом. На голове у нее было розовое тюрбан-полотенце, а под глазами – гидрогелевые патчи.

– Я в школу не пойду, – объявила она, направляясь на кухню. – Я же тебе сказала: у меня депрессия. Любой бы на моем месте впал бы в депрессию после таких событий!

Я, позабыв о чистке зубов, пошла за ней следом. «Страдалица», пододвинув к себе блюдо с сырниками и дымящуюся чашку с какао, явно собиралась со вкусом позавтракать.

Видимо, депрессия в такие моменты у нее отступает.

– После каких событий? – прошипела я, плюхаясь на стул рядом с ней и яростно впиваясь зубами в сырник, не ощущая ни малейшего вкуса. – Подумаешь, бросил парень. Будет другой. Еще лучше, – при этих словах я мысленно перекрестилась. Куда уж там «лучше»…

Глаза Алены снова наполнились слезами.

– Не просто бросил! – завопила она. – А бросил, как трус, прислав сообщение по телефону! Разве так разрывают отношения?! Он мне даже причины не сказал! Это не по-мужски, понимаешь?!

– Не по-мужски, – согласилась я храбро. – Но и рыдать двое суток подряд из-за случившегося я тебе не позволю. И перестань ему звонить и строчить сообщения. Я, конечно, никогда не скрывала, что не в восторге от него, но… Просто поверь: все еще обернется к лучшему для тебя, вот увидишь.

– Я не понимаю, – жалобно сказала Алена, кусая ногти. – Все же хорошо было, и тут вдруг это «нам надо расстаться». Он мне даже цветы подарил. Разве цветы не знак любви?

Мне очень хотелось расхохотаться после этих слов, но я лишь выдавила из себя довольно кислую улыбочку.

– Послушай, Алена, никогда не поймешь, что у другого человека в голове. Ты должна знать одно: цветы – это еще и знак вежливости, знак внимания, иногда просто обыденная и дежурная вещь.

Аленка у меня актриса та еще. У нее очень выразительная мимика, она с легкостью копирует голоса актеров и ведущих (помните, я рассказывала вам, как меня веселил на свиданиях Серега? Этот талант явно от него. Впрочем, как и махровый эгоизм).

Сейчас Алена с упоением играла роль брошенной девушки. Я бы даже сказала – наслаждалась своими страданиями. Она обсудила вероятные причины расставания со всеми своими подругами по телефону, достала меня просьбой погадать на картах: вернется он или нет?

И еще вбила себе в голову, что у нее депрессия. Уже два дня в школу не ходит. Я все думаю, что она просто поругалась с отцом и решила сбежать под мамино теплое крылышко.

Ух, как я была рада ее появлению! Напекла в тот день блинов со сгущенкой, накормила девчонок от пуза.

А вечером позвонил встревоженный Серега.

– Люб, а Алена у тебя? Звонки мои сбрасывает, дома ее нет.

– У меня, – сухо ответила я. – Может же ребенок побыть с родной матерью. Не волнуйся, в школу сама буду отвозить-привозить.

– Дай трубку ей.

– Скажи, что я занята, – мигом соврала Алена, не отрывающая уха от моего телефона.

– Говорит, что занята. Позвонит потом. Ага, давай…

* * *

– Ну все, хватит, Алена. Поваляла дурака – и будет с тебя. Собирайся, суши волосы, сейчас Настене косы заплету и поедем в школу. Надо поторапливаться, уже половина восьмого.

– Вы езжайте, а я дома останусь, – буркнула Алена, отворачиваясь. – Что-то тоскливо мне, плакать все время хочется. Все равно в таком состоянии знания в голову не зайдут. Может, мне антидепрессантов попить? Ты не знаешь хорошее средство от депрессии?

– Знаю. Ремень, – отрезала я. – Алена, прекрати, нет у тебя никакой депрессии. Во время депрессии жить не хочется – я проходила через это после родов, я знаю, о чем говорю. Жить не хочется, просыпаться не хочется, двигаться, расчесываться, есть, гулять – ничего не хочется, понимаешь? А ты козой скачешь по квартире, волосы крутишь на бигуди, патчи свои накладываешь, с подругами трындишь… Какая депрессия, о чем ты?! Давай собирайся, после школы зайдешь к отцу, заберешь немного одежды и…

«Уф-ф… Выдохни, Люба. Прекрати обесценивать ее чувства. Ребенок ни в чем не виноват…»

Знаю. Просто это самая адская неделя в моей жизни. На последние сбережения я наняла себе адвоката – он мне очень скоро пригодится. Покупаю самые дешевые продукты. А свои весенние сапоги сегодня буду застегивать при помощи булавки. Поэтому меня ужасно раздражает нытье Алены. И так горько на душе, хоть волком вой…

– Не пой-ду! – отчеканила Алена. – Тупая школа, тупые учителя, тупой английский. Скажи папе, что я туда тоже больше не пойду – пусть перестанет оплачивать мои уроки, а деньги пусть лучше потратит на…

Алена запнулась и резко замолчала. Но я, вместо того чтобы обратить внимание на эту паузу, мгновенно вскипела от ярости. Терпеть не могу праздности и лени.

– Значит, не пойдешь? – сладко пропела я. – Не хочешь учиться? Хорошо. Ла-а-адненько. Сиди дома. Сваришь суп к нашему с Настеной приходу.

Алена смотрела на меня с явным недоверием. Видимо, предчувствовала знакомые нотки надвигающейся грозы и благоразумно молчала.

– И на английский можешь не ходить! – с веселой яростью «разрешила» я. – Зачем тебе английский? Подумаешь, что весь цивилизованный мир разговаривает на нем! Папа запретил бросать, а я добрая, я разрешаю. Ты ведь за этим ко мне пришла?

Алена отрицательно помотала головой, но я сделала вид, что снова не заметила.

– И школу можешь не заканчивать. Зачем тебе школа? Выйдешь замуж, нарожаешь детишек – и живите счастливо с мужем, – продолжала я, собирая волосы подошедшей Насте. – Вот только жить на что-то надо будет. Профессия нужна. А в дизайнеры девицу-недоучку возьмут вряд ли. Но ты не переживай. Мир профессий велик. Выбирай любую.

Алена уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но я опередила ее:

– Выбирай, какая больше по душе. Дворник. Уборщица. Швея-мотористка. Кондуктор. Штукатур-маляр. Что там еще? А, фасовщица. Ну что, какая нравится? Имей в виду, кто не работает – тот не ест.

Рот Алены раскрылся от удивления сам собой, глаза тоже расширились и наполнились слезами – теперь уже настоящими.

Не подумайте, я очень уважительно отношусь к рабочим профессиям. Просто мне хотелось показать Алене несоразмерность ее амбиций с великой ленью-матушкой, сидящей в ней. С такой ленью ее даже дворником не возьмут…

– А я-то дура, берегла тебя от переживаний, – заговорила вдруг Алена, глядя застывшим взглядом куда-то в пространство. – Думала, не буду расстраивать – матери сейчас и так тяжело. Да только вижу, что все зря, ты… Ты бессердечная, не способная на жалость женщина. И думаешь ты только о себе, понятно?! Школа, школа, английский чертов… Ты хоть раз спросила у меня, что я чувствую, а?! Хотя бы раз ты сделала это?!

Алена вскочила со стула, опрокинув чашку, и кинулась в прихожую. Перепугавшись не на шутку, я помчалась за ней.

Алена уже натягивала обувь и куртку. Она подняла на меня побелевшее лицо и сразила наповал, словно выстрелом:

– У папы новая девушка. Не старше меня. Я видела их в караоке-клубе вместе. Он не страдает по тебе нисколько, так что скоро будешь свободна. Не знала, что тебе трудно меня прокормить. Я… я вам обоим как кость в горле – одному мешаю в личной жизни, другой препятствую выполнению жизненного плана относительно меня. Почему вы не хотите понять меня, ну почему?! – И, зарыдав, она бросилась вниз по лестнице со скоростью света.

«Боже, что я за мать?! Как я могла сказать такое своему ребенку? И где мне теперь ее искать, кто-нибудь знает?!»

* * *

Толстый, апатичного вида мужчина в форме, похожий на кота из мультика про блудного попугая Кешу, хмуро смотрел на меня и задавал уточняющие вопросы.

– Мы повздорили, она убежала из дома в слезах! – Я готова была убить себя за те свои необдуманные слова. – Ее нигде нет, я обзвонила всех знакомых, в школу она тоже не приходила!

– Любовнику звонили? – деловито поинтересовался толстячок.

– Какому любовнику? – оторопела я. – Вы что себе позволяете?! У меня нет любовника!

Толстяк, пробормотав про себя что-то, подозрительно похожее на «оно и видно», тяжело вздохнул.

– Да не вашему любовнику, – принялся он растолковывать мне. – У девчонки был небось кавалер. Небось побежала утешаться к нему. Ничего, авось остынет и вернется. Все, гражданочка, успокойтесь и идите домой. Покуролесит три дня и вернется.

Мысленно я до малейших деталей представила, как хватаю толстяка за шиворот и начинаю трясти, как грушу. Лицо его наливается краснотой, как у помидора, и он, хватая ртом воздух, молит меня о пощаде.

«Так, Люба, успокоились, дышим глубоко через нос – мозгу нужен кислород».

– У вас дети есть? – проникновенно спросила я. – Что бы вы сделали на моем месте?

– Есть, – также с чувством ответил он. – И я прекрасно вас понимаю, но вы меня поймите тоже, пожалуйста. Я подчиняюсь внутреннему уставному распорядку и обязан спросить. Ну что вы… Что вы плачете? Вот, возьмите платок…

– Так, посиди пока, мне тут поговорить нужно! – раздался за спиной до боли знакомый голос. Можно даже не оборачиваться – этот голос я узнаю из миллионов.

«Не надо, не оборачивайся, Люба. У тебя на глазах размазана тушь, на тебе одежда, которую ты не успела сменить после рабочего дня, видавшая виды старая курточка, а самое главное – застегнутые на булавку сапоги. Как жаль, что у меня нет плаща-невидимки, как у Гарри Поттера. Или ковра-самолета, как у Аладдина. Или волшебного ящика, как у Страшилы Мудрого. Чтобы узнать, где сейчас находится мой разобиженный на весь свет ребенок…»

Серега удивленно скользнул по мне взглядом, словно не узнавая. Выглядел он, как всегда, потрясающе и вид имел холеный, несмотря на тревогу, сквозившую сквозь черты лица.

– Привет, – отрывисто сказал он. – У Жанны она не появлялась, к Жене тоже не заходила. Денег у нее почти нет, так что гостиницы и отели отметаем сразу.

– Аркаша сейчас пытается через какую-то программу установить ее местоположение, – сказала я, с трудом ворочая языком. – Но пока новостей нет. И вот, заявление брать у меня не торопятся. Про любовника какого-то спрашивают. – Я испепелила взглядом толстячка, с любопытством прислушивающегося к нашему разговору.

– Сейчас разберемся, – пообещал Серега, наклоняясь к окошечку и выуживая из кармана кошелек. – Ты это… не вмешивайся. Присядь пока.

Я повернулась, чтобы послушно опуститься на диван, и…

Помните, как выглядит кукла Барби? Вот и эта девица выглядела так же. Совершенная фигура без единого изъяна, километровые ноги в ботфортах сложены одна на другую. Песцовое (песцовое???) манто распахнуто, короткое платье сидит как вторая кожа. Девица мерно перекатывает во рту жвачку и смотрит на меня из-под густых (явно не своих) ресниц. Во взгляде – пустота.

Интересно, она вообще в курсе, что на дворе 21-й век? А то, что в моде простота и естественность?

– Здрасьте, – помимо воли вырвалось у меня.

Девица вздернула нарисованные брови и, едва кивнув головой, углубилась в телефон. Ути-путеньки, какие мы важные…

– Все, порядок. – Серега подошел ко мне с какими-то бумагами в руках. – Заявление приняли, начинают разыскные работы. С нами круглосуточно будут на связи, поэтому телефон не выключай. Тебя подвезти домой?

Я слабо покачала головой. Только этого мне не хватало – садиться на заднее сиденье автомобиля и наблюдать со спины за своим мужем и этой…

– Это она из-за меня убежала! – вырвалось у нас с Серегой одновременное признание.

Мы впервые посмотрели друг на друга и через силу улыбнулись.

– Оба хороши, да, – вздохнула я. – Ну ничего, главное, чтобы она нашлась живой и невредимой. Сейчас не время винить себя.

– Ну, мы пойдем тогда. – Серега кивнул девице, и она, послушно поднявшись с дивана, засеменила к выходу.

Мне стало смешно. Они что, жестами общаются? И в постель он ее приглашает кивком головы?

– Сереж, – сказала я, и он с готовностью обернулся, – вынуждена с прискорбием сообщить, что твой вкус деградировал.

– Может, наоборот, совершенствуется? – голос девицы оказался хриплым, будто прокуренным. Она с насмешкой оглядела меня с ног до головы.

– Смотрите-ка, еще и разговаривает, – восхитилась я. – А песца вам не жалко, мадам?

– Судьба у них такая. – Девица, дернув плечом, дала понять, что разговор окончен. – Серег, я жду тебя в машине.

Серега молча подошел ко мне и протянул пачку влажных салфеток.

– Люб, у тебя тушь на лице размазалась, – он заботливо промокнул мне щеки.

Я стояла не шевелясь. Сопротивляться не было ни сил, ни желания.

– Ну, пока. Позвоню, как будут новости.

Я осталась стоять, прижимая к лицу салфетку.

– Муж был, что ли? – ожил за спиной толстячок.

– Муж, – сказала я, приходя в себя. – Объелся груш.

Как можно быть таким слепым?! Как?