Они стоят полукругом и смотрят, как волхвы в какой-то абсурдной рождественской постановке. Роуэн весь мокрый, но дрожит не столько от холода, сколько от представшего перед ним зрелища: на их диване лежит Ева, ее кровь пропитывает обивку, Питер щупает ее пульс.

– Все в порядке, – говорит Клара, сжимая ладонь брата. – Папа знает, что делает.

Джаред стоит на коленях у дивана, нежно гладя дочь по голове, пока она то теряет сознание, то приходит в себя. Когда Ева снова открывает глаза, она смотрит на Роуэна.

– Помоги, – говорит она.

Роуэн в отчаянии.

– Все будет хорошо, Ева… Папа. Дай ей свою кровь. Спаси ее.

Хелен в это время очень быстро объясняет Джареду то, что он и так знает:

– Мы напоим ее кровью – и она станет вампиром. Вы это понимаете? И скорее всего, она будет испытывать сильные чувства по отношению к тому, чья кровь будет использована для ее обращения.

Ева не отводит глаз от Роуэна. Она еще соображает, что происходит. Она понимает, что больше всего на свете он хочет спасти ее. Она понимает то, что понимает и он сам, – если он спасет ее, то спасет и себя. Она также понимает, что любит его, и пока он беспомощно смотрит на нее, ей придется взять свою судьбу в свои руки.

Она пытается заговорить. Слова якорем застревают у нее внутри, они слишком тяжелые, но она не сдается.

– Твою… – говорит она, но он не слышит.

Уже через секунду он рядом, склоняется к ней, чтобы получше расслышать. Она обессиленно закрывает глаза. Собрав остатки сил, она едва может выговорить:

– Твою кровь.

И проваливается.

Глубоко. В темноту.