Она чувствует вкус.

Этот вкус настолько совершенный, что его невозможно свести к одному ощущению – его можно осязать, как нечто теплое, и видеть, как будто черный океан, на дне которого она лежала, внезапно окрасился в роскошный и сияющий красный цвет.

И она всплывает – назад, к жизни.

Ева открывает глаза и видит Роуэна. У него идет кровь. На его ладони – порез, кожа под большим пальцем рассечена, и кровь капает ей в рот. Он с тревогой смотрит на нее, но беспокойство в его взгляде постепенно сменяется облегчением. Он плачет – и она понимает, что прямо сейчас он спасает ей жизнь.

Кровь капает и капает, и она вдруг осознает, что знает его – знает по-настоящему. Не тривиальные подробности его жизни, не бессмысленные данные и факты, которые, возможно, знают другие люди, а знает как бы изнутри, как еще нерожденный ребенок знает собственную мать, пребывая в алом тепле ее утробы.

Это всеобъемлющее, пульсирующее, живительное знание.

И зная его настолько глубоко, она не может не любить его, не понимать, что он любит ее точно так же, и они теперь – отражение друг друга, словно обращенные друг к другу молитвы.

Я люблю тебя.

Я – это ты, ты – это я.

Я буду оберегать тебя так же, как ты меня.

Так будет всегда.

Навеки.

Она улыбается – и он отвечает улыбкой.

Она возродилась.

Она влюблена.

После двух лет непроглядной тьмы она готова принять истинную красоту мира.

– Все хорошо, – говорит Роуэн. – Ты с нами. Все кончилось. Его больше нет.

– Да.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты выжила.

Ева постепенно осознает присутствие всех остальных. Вот Клара. Вот мистер и миссис Рэдли. Вот ее папа.

И папа смотрит на нее одновременно с облегчением и со страхом.

– Прости меня, пожалуйста, – шепчет она.

Он качает головой и улыбается, но от переизбытка чувств не может произнести ни слова.