Клара уже несколько часов роется в интернете. Начала с информации о вампирах в Википедии, но особо не продвинулась, поскольку онлайн-энциклопедии, как правило, составляют бескровные.

Однако в результате более глубоких поисков в недрах Гугла она наткнулась на довольно интересный клон популярной соцсети, который назывался Некбук. Ее пользователями оказались довольно интеллигентные, творческие, довольно красивые, хоть и бледноватые подростки, которые общались на смеси непонятного сленга, сокращений и смайликов, которых она прежде не встречала ни в одном мессенджере или соцсети.

Она наткнулась на профиль потрясающе красивого парня со шкодливой улыбкой и такими черными волосами, что казалось, будто они светятся. Под его аватаркой значилось следующее:

«Полуночник, полноц. Вир Пам, ищу в-рожд./обр. не серк., дев./длин. ш. для кус. по любви, к-охоты и неогр. ВК»

Клара озадачена. Хоть она и была вампиром, но все кровососущее сообщество оказалось ей совершенно чуждым. Она решает отложить изыскания и посмотреть отрывки из фильмов, о которых рассказывал Уилл: нашлись «Вампиры», «Дракула» (тот, который 1931 года – «единственный фильм, снятый настоящим вампиром», как сказал Уилл), «Почти стемнело», «Голод» и «Пропащие ребята», однозначно лучший из всех. И вдруг, в тот момент, когда на экране макароны превращались в червей, она почувствовала какой-то дискомфорт. Странное ощущение в животе и на коже, будто тело реагирует на что-то раньше, чем разум.

И тут начинается.

В дверь звонят. Мать открывает.

Клара слышит голос дяди, но слов не разбирает.

Крик матери.

Клара сбегает вниз и видит дядю, приставившего нож к маминому горлу.

– Что ты делаешь?

Он жестом показывает на акварель на стене:

– Оказывается, у нашей яблоньки отравленные корни. Пора ее срубить.

Клара не чувствует страха. Ни капли. В центре ее внимания – только нож.

– Отпусти, – она делает шаг вперед.

– Не могу, – отвечает он, качая головой и прижимая нож к коже Хелен. – Никак не могу.

Хелен смотрит дочери прямо в глаза:

– Клара, не надо. Уходи.

Уилл кивает.

– Мама дело говорит. Уходи, – безумие в его глазах подтверждает, что он ни перед чем не остановится.

– Не поняла.

– Клара, ты никто. Наивная маленькая девочка. Ты что, думаешь, я приехал вам помогать? Не будь дурой. Плевать я на вас хотел. Открой. Глаза.

– Уилл, пожалуйста, – говорит Хелен. Нож царапает кожу под подбородком. – Это все полиция. Меня заставили…

Уилл ее не слушает, продолжая отчитывать Клару тем же ядовитым тоном:

– Ты ошибка, – шипит он. – Печальное порождение союза двух людей, которым не хватило духу признаться, что они не должны быть вместе. Ты результат подавленных инстинктов твоих родителей, их ненависти к самим себе… Проваливай, девочка. Иди спасай китов.

Он выволакивает Хелен из кухни, и через безумное мгновение они, мелькнув в дверном проеме, исчезают. Клара ахает, осознавая, что произошло. Он улетел вместе с ее матерью.

Клара бежит в свою комнату, распахивает окно и высовывается под дождь. Она видит, как они улетают все дальше, прямо над ее головой, растворяясь в ночи. Должно быть какое-то решение. Она хватает пустую бутылку ВК, валяющуюся под кроватью, и переворачивает ее, прижимая к губам. На язык падает всего одна капля – неизвестно, будет ли этого достаточно.

Осознавая, что это – последняя возможность спасти мать, она взбирается на подоконник, сгибает колени, отталкивается и ныряет в пропитанный дождевыми каплями воздух.

– Полетели в Париж, Хелен. Полетели, пробудим магию… или давай просто отправимся на Луну.

Он тянет ее вверх почти вертикально. Хелен с ужасом смотрит на дома, стремительно уменьшающиеся в размерах. Она чуть двигает шеей, чтобы нож вошел в кожу. Совсем чуть-чуть, лишь бы проступила кровь.

Трогает кровавую каплю.

Слизывает ее с пальцев. Это их общая кровь – его и ее.

А потом вступает в бой.

Она сражается с этим вкусом, с воспоминаниями, но в первую очередь – с Уиллом, отталкивая нож и дергая самого Уилла вниз.

И в момент борьбы она видит, что снизу, сквозь дождевое полотно, к ним летит ее дочь.

– Хватай нож! – кричит Хелен.

Клара подлетает к ним и вырывает оружие из руки дяди. Но он отталкивает ее локтем, и нож падает на крышу дома Фелтов.

Ну вот и все, думает Хелен, отбиваясь от неумолимого, сильного Уилла. Теперь он меня одолеет.

Дом кажется маленьким черным квадратиком на Садовой аллее, которая и сама теперь видится тонким росчерком в лежащей под ними тьме.

– Прошу тебя, Уилл, отпусти меня, – умоляет она. – Отпусти меня к семье, пожалуйста.

– Нет, Хелен, извини. Ты уже не ты.

– Пожалуйста…

Деревня исчезает из поля зрения. Она кажется просто изнанкой неба, черной в белую крапинку, быстро уносящейся прочь.

Я люблю Питера, осознает вдруг она. Я всегда любила Питера. Вот в чем правда. Она вспоминает, как гуляла со своим будущим мужем по Клэпхэму, сияя в серый пасмурный день, и он помогал ей покупать художественные принадлежности.

– Если хочешь в какое-то другое место, – орет Уилл ей в ухо, заглушая вой ветра, – ты только крикни. Валенсия, Дубровник, Рим, Нью-Йорк. В Сиэтле неплохо. Меня расстояния не смущают. Слушай, мы же с тобой в Венеции не бывали! Полетели? Посмотрим Веронезе…

– Уилл, мы не можем быть вместе.

– Так и есть. Не можем, Хелен. Но можем провести ночь вдвоем. А уж наутро я с огромным сожалением перережу тебе…

Не успевает он озвучить свою угрозу, как Хелен слышит шум. Откуда-то снизу к ним пробивается знакомый голос. И вдруг какая-то сила отшвыривает ее тело в сторону. Внезапно становится тихо, и она осознает, что падает. Деревня, аллея и их дом несутся прямо на нее с огромной скоростью, а потом раздается крик дочери:

– Мама, лети! Ты умеешь летать!

Да, думает она. Да, умею.

Она замедляет падение, попирая законы гравитации. К ней подлетает дочь.

– Это Роуэн, – сообщает Клара, указывая на мечущиеся далеко вверху размытые фигуры. – Он бьется с Уиллом.