Спустя несколько часов, когда остальные Рэдли уже лежат в кроватях, Уилл летит на юго-запад, в Манчестер. Он направляется туда, где чаще всего проводит субботние ночи – в клуб «Черный нарцисс», куда волной прибивает толпы кровопийц и тех, кто хочет ими стать: молодых готов, юных эмо и вампиров Общества Шеридана. Он пересекает танцпол, заполненный плаксами и сильфами, и идет наверх, мимо Генриетты и скромного алого знака на стене: «ВИВ-зал».

– Генриетта, – говорит он, но она никак не реагирует на его приветствие, что кажется весьма странным.

Кровопийцы всех мастей валяются на кожаных диванах, расставленных по залу, слушают Ника Кейва и пьют кровь из бутылок и шей друг друга. На одной из стен мелькают кадры древнего немецкого фильма ужасов – сплошь беззвучные крики и нелепые ракурсы.

Все здесь знают Уилла, но сегодня атмосфера явно не такая дружелюбная, как обычно. Никто не подходит поболтать. Но ему все равно. Он идет вперед, пока не подходит к кулисе. По пути улыбается Винсу и Рэймонду, но ни один из них не отвечает тем же. Он отодвигает кулису.

Внутри сидят те, кому и положено там быть: Исобель с несколькими новыми друзьями пируют над двумя голыми трупами, лежащими на полу.

– А я думала, ты не придешь, – говорит она, поднимая голову. Ну, похоже, хоть она ему рада.

Он смотрит на нее, прислушиваясь к собственному вожделению: на шее сквозь покрывшую ее кровь видна татуировка ТОЧКА УКУСА. Она, конечно, роскошна – ей идет стиль ретровамп, в духе Пэм Гриер из «Кричи, Блакула, кричи». И с ее внешностью он бы мог желать ее сильнее, чем желает сейчас.

– Ну привет, – говорит она. – Присоединяйся, угощайся.

Тела на полу возбуждают аппетит меньше привычного.

– Я не голоден, – отвечает он.

Кто-то из дружков Исобель поднимает к нему окровавленное лицо, молча рассматривая холодными глазами. Шериданские кровошлюхи. Среди них – и Отто, братец Исобель. Отто всегда его недолюбливал – как и любого, кто западал в сердце его сестре, но сегодня ненависть в его глазах горит особенно ожесточенно.

Уилл уводит Исобель в тихий уголок, и они садятся на гигантскую фиолетовую подушку. Вторая наивкуснейшая женщина в его жизни. Она даже лучше Розеллы. Лучше тысяч остальных. Ему нужно убедиться, что он сможет забыть Хелен. Что сможет уйти, если захочет.

– Угости меня собой, – просит он.

– Так бутылку меня можно взять внизу.

– Знаю, да. Я возьму. Но хочется свежего.

Похоже, она расстроена его просьбой, словно боится, что он передаст ей свою жажду. Однако она подставляет шею, и он принимает угощение, закрыв глаза и вслушиваясь в ее вкус.

– И как, ты собой доволен после вчерашнего?

Уилл не понимает, о чем она, и продолжает пить.

– Элисон Гленни приходила с вопросами. По поводу девчонки из супермаркета.

Он вспоминает ту готку – Джули, или как там ее, – и как она визжала, вцепляясь ему в волосы. Он отпускает шею Исобель.

– И что? – спрашивает он, жестом показывая на полуобглоданную пару на полу в другом конце комнаты.

– И то, твой трейлер попал на камеры. А других машин на стоянке не было.

Уилл вздыхает. Тот, кто практикует, обязан играть в эту игру. Обязан ограничиваться теми, чье исчезновение легко объяснить – самоубийцами, бездомными, беглецами, нелегалами.

Но Уилл в нее никогда не играл. В чем тогда смысл следования своим инстинктам, если при этом нельзя именно следовать своим инстинктам? Это же так искусственно, так вопиюще неромантично – ограничивать свои желания исключительно безопасными жертвами. Но да, она права – раньше он действительно аккуратнее относился к утилизации трупов тех, кого убил.

– Наших беспокоит твоя безалаберность.

Вот умеет же Исобель испортить настроение.

– Наши? Кто конкретно? – он смотрит на ее братца, эту скользкую крысу, поглядывающую на него из-за трупов. – Ты намекаешь, что Отто хочет вычеркнуть меня из списка?

– Я намекаю, что тебе следует быть внимательнее, вот и все. Иначе всех нас ждут серьезные проблемы.

Уилл пожимает плечами.

– Полиция плевать хотела на списки, Исобель, – говорит он, зная, что это ложь. – Меня бы давно прижали, если бы хотели. Им фиолетово, кто с кем дружит.

Исобель строго на него смотрит – взглядом более типичным для испорченных моралью чистокровок.

– Поверь мне, Гленни не плевать.

– Смею заметить, Исобель Чайлд, что твоя манера вести беседу после интима несколько изменилась.

Она проводит рукой по его волосам.

– Я просто переживаю за тебя. Я не хочу, чтобы тебя поймали, и все такое.

Она целует его, он кусает ее снова.

– Давай, – просит она, подпустив в голос соблазнительные нотки. – Выпей меня до дна.

Но впечатление уже не то, что пять минут назад. Эффект нулевой.

– Слушай, – мягко добавляет она, снова поглаживая его по голове, – когда мы сгоняем в Париж? Сто лет уже обещаешь.

Париж.

Вот зачем она сейчас об этом? Он вообще больше не может ни о чем думать, кроме как о поцелуе с Хелен на крыше музея Орсе.

– Только не в Париж.

– Ну, тогда еще куда-нибудь, – говорит она с такой заботой, как будто знает что-то, чего не знает он. – Куда угодно. Только мы вдвоем. Повеселимся. Свалим из этой дерьмовой страны и поселимся в каком-то другом месте.

Он встает.

В свое время он повидал весь мир. Провел несколько недель на девственном морозном берегу Байкала в Сибири. Напивался до одури в сказочных кровавых борделях старого Дубровника, валялся в алом мареве притонов в Лаосе, наслаждался нью-йоркским блэкаутом 1977 года и совсем недавно основательно угостился шоу-танцовщицами в Вегасе в номере Дина Мартина в «Белладжио». Он наблюдал, как индуистские трезвенники смывают свои грехи в Ганге, танцевал полуночное танго на бульваре в Буэнос-Айресе и вгрызался в фальшивую гейшу под сенью павильона Сёгуна в Киото. Но сейчас он не хочет быть нигде, кроме Северного Йоркшира.

– В чем дело? Ты почти ничего не выпил, – говорит она, проводя пальцем по своей затягивающейся ране на шее.

– Я просто не особо голоден, – отвечает он. – Да и уходить пора. Решил погостить у родственников на выходных.

Исобель обижается.

– Родственников? – спрашивает она. – У каких еще родственников?

Он колеблется. Сомневается, что она сможет его понять.

– Просто… родственников.

И он оставляет ее лежать на бархатной подушке.

– Уилл, подожди…

– Прости, мне пора.

Он спускается по лестнице в гардеробную, где берет бутылку с кровью, вкус которой еще свеж на языке.

– Она и сама наверху, знаете ли, – говорит тощий лысый гардеробщик, озадаченный выбором покупки.

– Да, Дориан, я в курсе, – говорит Уилл, – но я намерен кое-кого угостить.