Тревога Хелен неуклонно нарастает. Завтра пропавшего парня начнут искать с собаками. Выведут все поисковые отряды прочесывать всю местность отсюда до Фарли.

На земле найдут кровь и следы. А до этого – возможно, уже с утра – полиция приедет сюда допрашивать Клару. И других участников вечеринки тоже опросят, а Хелен даже не потрудилась узнать у Клары, что им может быть известно.

Ее успокаивают только три вещи.

Во-первых, ни один здравомыслящий человек не станет подозревать худенькую миниатюрную веганку, которую даже после уроков ни разу не оставляли, в убийстве парня вдвое крупнее ее.

Во-вторых, она вчера видела свою дочь голой в душе и точно знает, что на той – ни царапинки. Так что чью бы кровь полиция ни обнаружила, она будет не Кларина. Конечно, найдутся следы ее ДНК и слюны, смешанной с его кровью, но потребуется недюжинное воображение, чтобы придумать, как именно Клара могла прикончить парня без применения оружия и не пролив ни капли собственной крови.

И в-третьих, тело парня – единственное веское доказательство случившегося – никогда не найдут, поскольку Питер убедил ее, что улетел достаточно далеко, прежде чем сбросить его в воду.

Остается надеяться, что эти три факта помешают полиции даже заподозрить Клару в ее вампирской сущности.

И все равно Хелен не может не думать, насколько нехорошая сложилась ситуация. Прошлой ночью они не успели зачистить следы от колес, хотя в былые времена они себе такой небрежности не позволяли. Возможно, Питеру стоило вернуться на рассвете и заровнять землю там, где он тащил тело. Возможно, это стоит сделать сейчас, пока не поздно. Возможно, ей пора перестать молиться, чтобы пошел ливень, и начать действовать.

Разумеется, она понимает, что если бы вчера тоже глотнула крови, то сейчас была бы так же спокойна, как муж и дочь. Стакан был бы наполовину полон, а не наполовину пуст, и она была бы полна уверенности, что они в любой ситуации сумеют заговорить чью угодно кровь даже без Уилла. Ни один полицейский Йоркшира не поверил бы, что их дочь – убийца, а тем более – настоящее ночное создание.

Но она давно не пила крови, и тревоги кружат и галдят вокруг нее, словно стая голодных воронов.

И самый страшный, самый голодный ворон – это Уилл. Каждый раз, когда она смотрит в окно на его трейлер, ей кажется, что он одним своим видом свидетельствует о виновности Клары, о виновности их всех.

После ужина Хелен решается поделиться своим беспокойством. Она напоминает членам семьи, что двадцать четыре часа с момента пропажи парня почти истекли и скоро полиция придет опрашивать возможных свидетелей, а поэтому им надо выработать единую тактику. Но ее никто не слушает – кроме Уилла, который просто отмахивается.

Он объясняет Питеру и Хелен, насколько изменилась работа полиции.

– Вампиры стали особенно активны в середине девяностых. И власти перестраховались. Создали специальное сообщество для взаимодействия с органами правопорядка. Есть даже особый список тех, кого трогать нельзя. Ты же знаешь вампиров. Они тащатся от иерархии. Короче, я в этом списке.

Это немного успокаивает Хелен.

– Но там нет Клары. И нас.

– Да. И Общество Шеридана вносит в него только самых активных. Но у нас все впереди, можно оттянуться.

Хелен жестко смотрит на него.

– Пойми, – говорит Уилл, – не полицию надо бояться. Точнее, не только полицию. Опасны те, кому ты причиняешь боль. Вот им действительно не пофиг. Матерям, отцам, мужьям, женам. От них как раз так просто не отделаешься, – он смотрит Хелен прямо в глаза и так многозначительно улыбается, что она ощущает всем существом, как сквозь его поры просачиваются тайны и заполняют комнату. – Именно так и происходит, когда задеваешь чьи-то чувства, Хелен. Тогда и следует волноваться.

Он откидывается на спинку дивана, отхлебывает из стакана кровь, и Хелен вспоминает ту ночь в Париже. Как они целовались на крыше музея Орсе. Как он вел ее за руку к стойке роскошной гостиницы на авеню Монтеня, как он заговаривал кровь портье и тот в итоге поселил их в президентский люкс. Он совсем не изменился с тех пор, и воспоминания, которые он в ней пробуждает, все так же свежи в своем восторге и ужасе.

От этих воспоминаний Хелен теряет нить размышлений и забывает, что хотела сказать. Он нарочно это делает? Он что, влез в ее разум и подкинул посторонние мысли? Рассредоточившись, Хелен с разочарованием видит, что вечер превратился в интервью с вампиром, а Уилл сидит и наслаждается своей ролью главного кровопийцы, которого Клара заваливает вопросами. Хелен вынуждена признать, что даже Роуэну интересно беседовать с Уиллом. Равнодушным выглядит только ее муж. Он сидит развалившись в кожаном кресле и смотрит без звука документалку о Луи Армстронге на четвертом канале, затерявшись в своем собственном мире.

– Ты много людей убил? – спрашивает Клара.

– Да.

– Получается, чтобы выпить кровь человека, его нужно убить?

– Нет, можно его обратить.

– Обратить?

Уилл выдерживает паузу, глядя на Хелен.

– Ну, это не так чтоб вот взял и обратил. Это серьезное дело. Ты пьешь кровь обращаемого, он – твою. Это обоюдное действие. И оно формирует преданность друг другу. Тот, кого ты обратил, навсегда будет твоим. Будет любить тебя всю свою жизнь. Даже осознавая, что эта любовь – худшее из всего, что с ними случалось. Ей просто невозможно сопротивляться.

Роуэна это объяснение поражает до глубины души. Хелен замечает, как у него вспыхивают глаза, когда он представляет любовь такой силы.

– Даже если ты этому человеку не нравился? – спрашивает он. – Если его обратить, он тебя полюбит?

Уилл кивает.

– Да, такой расклад.

Хелен совершенно уверена, что ее муж что-то шепчет себе под нос в этот момент. Джаз? Он что-то напевает?

– Питер, ты что-то сказал?

Он смотрит на нее взглядом собаки, на мгновение забывшей, что у нее есть хозяин.

– Нет, – осторожно отвечает он. – Тебе показалось.

Клара продолжает допытываться:

– А ты сам кого-нибудь обращал? – спрашивает она дядю.

Уилл отвечает, внимательно изучая Хелен. Она чувствует, как от его голоса по коже бегут непроизвольные мурашки беспокойства и волнения.

– Да. Однажды. Целую жизнь назад. Потом закрываешь глаза и стараешься все забыть. Но это так не работает. Образ все время крутится в голове, как заевшая старая песня, – не отвязаться.

– Это была твоя жена?

– Клара, – чуть строже и громче, чем надо, одергивает ее Хелен. – Хватит уже.

А Уилл явно радуется ее нервозности.

– Нет, – отвечает он. – Не моя.