Близился вечер, и диверсионно-разведывательная группа готовилась с наступлением темноты менять дислокацию. Нужно было продолжать искать этот проклятый засекреченный аэродром с укроповскими «вертушками». Камаз помогал Серому разбирать и упаковывать квадрокоптер. А Вера с Немцем короткими перебежками, маскируясь в густой растительности почти пересохшего ручья, смогли незамеченными обойти Неждановку с юга. Пикап с пулемётом на крыше по-прежнему стоял под виноградной беседкой. По плану их конечной целью должен был быть хутор Картопляный. Но сейчас на его месте чернели лунными кратерами воронки от подорвавшихся боеприпасов. До сих пор на горизонте появлялись оранжево-красные всполохи, окрашивая склон террикона, поросшего чахлыми ёлочками, в неестественные тона. А звуки одиночных подрывов детонирующих боеприпасов крупного калибра были слышны за несколько километров. В установленное время на связь вышел комроты Котик:

– Камаз, вам зачёт… Но задача не меняется. Работайте по плану. Привлекайте местных, попробуйте пойти на контакт с теми, кто не эвакуировался. Как правило, мирняк тот остаётся, который русских ждёт. Их хохлы «ждунами» называют. Ну и противника попытайте… Мне что, вас учить, Камаз, как это делается?

– От соседей есть новости? – попробовал узнать Камаз о вчерашнем ночном бое.

– Есть… – на пару секунд замешкался Котик. – Но они вам не понравятся. Не забивай голову. Следующий сеанс по графику. Отбой, – закончил разговор ротный.

Подошёл Вера. Доложил, что в селе практически никого не осталось из военного гарнизона. Вероятно, подразделение подняли по тревоге и отправили на ликвидацию последствий на хутор Картопляный. Рассказал и о пикапе, стоявшем во дворе одного из уцелевших домов, и о тётке, рубившей голову курице на пеньке за сараем. Выходил на крыльцо покурить мужик в тельняшке. Постоял, посмотрел в сторону громыхающего горизонта, сплюнул и, набрав охапку дров, опять зашёл в дом. «Квартиранты» готовились к ужину.

– Котик приказал у местных информацию узнать. Ну или у этих… попытать, – хитро прищурив раскосые глаза, сказал Камаз, выслушав Веру.

– У них и попытаем. Вежливо попытаем… Мне в Сирии никто не отказывал, – как-то нехорошо улыбнувшись, согласился Вера.

– Наверняка они не по одному маршруту вдоль речки елозят, есть и другие. Думаю, и о базе вертушек слышали, – оживился присутствующий при разговоре Серый. – Камаз, давай я с Верой… у меня опыт допросов богатый.

– Вера с Немцем сработают. А ты у нас ценный товарищ, тебя беречь нужно, Серый, – перебил парня прапорщик.

– Интересно мне эту новость слышать… а мы, значит, с Немцем… – насупился Вера.

– А вы с Немцем самые крутые! – не дав времени обидеться, уверенно заявил Камаз, незаметно подмигнув Серому.

Вера согласно кивнул и, присев, начал рыться у себя в ранце. Достал чёрный матовый цилиндр и в два оборота прикрутил его к стволу своего АКМС. Потом отстегнул магазин и поменял в нём четыре верхних патрона на другие, с голубыми носиками на концах пули.

– Ё… откуда дефицит, братан? По-тихому хочешь? – догадался Серый.

– Точно… «американские партнёры» в Сирии подогнали. У нас таких нет, а у них, сука, для наших автоматов почему-то есть. И патрончики «до шумовой стрельбы». Берегу. Мало осталось, – с сожалением ответил Вера, вешая автомат на шею.

Дождавшись, когда рядом с домом «заурчал» китайский генератор, а в двух окнах веранды зажёгся свет, Вера с Немцем вышли на центральную дорогу села, отряхнулись и, не прячась, пошли «на ужин». Форма у воюющих сторон была практически одна и та же, а иногда и с одного склада. Оружие тоже, поэтому смысла прятаться не было. Во дворе громко залаял привязанный к будке дворовой пёс. Немец, для того чтобы вызвать из дома хозяйку, испуганным голосом громко крикнул:

– Хозяева, собачку привяжите… Злая, зараза!

В окне показалась чья-то тень. Щёлкнул металлический запор. Потом дверь открылась и на пороге появилась пожилая женщина. Из дома потянуло домашним теплом и чем-то фантастически вкусным.

– Так вроде ж привязывала… Хлопцы, а вы хто? – дружелюбно спросила хозяйка, вытирая руки о старенький фартук.

– Как хто, мамаша? Свои, – улыбнулся ей белозубой улыбкой Немец, настойчиво придерживая старушку за руку. – А наши у вас?

– Вы до Миши? – начиная сомневаться, спросила женщина.

– До него, мать, до него, – пытался успокоить хозяйку Немец, оттесняя старушку с прохода.

– Кто там, мам? – послышался мужской голос из комнаты.

Следующим был выход Веры. Резко ударив ногой в дверь, он быстро вошёл в небольшое помещение веранды. За столом сидели трое мужчин. Один лет сорока – сорока пяти, с седеющей щетиной на щеках, в застиранной тельняшке и лоснящихся на коленях камуфляжных брюках. Второй совсем ещё пацанёнок, в новеньком камуфляже натовского образца. И третий – лет под сорок, в обычной белой футболке и мятых брюках светло-серого цвета с большими карманами на коленях. Все трое как по команде в правых руках держали ложки, а в левых – по большому куску хлеба домашней выпечки. На столе стояли два уже пустых стакана с остатками самогона на дне, а возле молодого – кружка с домашним компотом. Ужин был в самом разгаре.

– Руки за голову! Сказали же – свои! – крикнул Вера, водя автоматом с глушителем на стволе на уровне голов укропов.

– Русские… – чуть слышно сказала хозяйка хаты и, «ойкнув», начала сползать по стене.

Немец успел и, бережно придержав, посадил женщину на деревянный пол. Пацанёнок медленно вытащил изо рта кусок хлеба, аккуратно положил его на стол, громко шмыгнул носом и неожиданно промямлил:

– Ахмат – сила!

– Мы в курсе, па-а-ацан! – доброжелательно согласился Немец. – Водитель кто? Во-водила кто, я спы-рашиваю?

– Я… я води-и-тель, – заморгав полными слёз глазами, испуганно захныкал парнишка.

– Звание, номер части? – подойдя ближе, спросил Вера, тряхнув парнишку за худую шею.

– Рядовый я… двадцять другый окремый батальон морськой пихоты. Этот наш старший… сержант, – кивнув на угрюмого мужика в тельняшке, сбивчиво ответил водитель. – Ще Мыкола е, миномэтчик, к бабе своей побиг…

Выстрел автомата с американским глушителем был похож на щелчок пневматической винтовки в тире. Щёлк! И уже через микросекунды худощавого мужика в тельняшке отбросило с табурета на стену веранды, а прямо в центре его груди начало расплываться алое пятно.

– Вера, не над…

– Спокойно, Немец! – крикнул Вера, не сводя глаз с сидящих за столом. – Тётку отнеси в комнату и посмотри, где ещё два ствола. А вы встали лицом к стене, руки за голову в замок. Быстро!

Немец взял потерявшую сознание женщину под мышки, осторожно перенёс её в комнату и положил на диван у окна. Включил фонарик, осмотрелся. Два АКМа вместе с разгрузками и бронежилетами висели на приколоченной к деревянной стене вешалке. Там же висела и одежда укропов. Третий автомат лежал под обеденным столом, в ногах у только что убитого украинского морпеха.

– Он у него между ног стоял на прикладе. Понял, да? Супчик домашний хлебает, а ствол между ног держит. Матёрый, волчара! Я пока с этим ссыкуном ля-ля-ля… а тут слышу… клац! Это он большим пальцем ноги по затвору… Вот сучара! Понял, да? – тяжело дыша, объяснял Вера. – Ты кто? Лётчик? – ткнув тёплым ещё глушителем между лопаток, спросил Вера у мужика в белой футболке, поднимая с лавки лётную куртку серого цвета с кучей карманов на молниях.

– Нет! Он не лётчик, он инженер. Мишенька! – неожиданно крикнула, прижимая руки к груди, появившаяся в проёме двери пожилая женщина.

– Мама! – с надрывом в голосе отозвался мужчина. – Не лётчик я. Я из роты обеспечения. Можно сказать – кладовщик. Местный я. На сутки отпустили родных повидать. Мужики подвезли вот…

– Ну да. Попутка с миномётом в кузове, – ухмыльнулся Немец.

– Нам пора. Мамаша, с твоим сыном всё путём будет, не обидим. Ты, главное, шум не поднимай, пока мы не уедем. Поняла меня, мать? – спросил Вера, собирая по всему дому одежду и амуницию нациков.

– А когда ж он домой вернётся? – наивно спросила местная жительница, вытирая фартуком глаза.

– Так скоро уже. Вот боевые действия закончатся – и вернётся, – конкретно пообещал Вера, вытаскивая за руки на улицу труп убитого командира экипажа украинской передвижной миномётной точки.

За руль внедорожника посадили его штатного водителя. Это чтобы меньше подозрений вызывал новый экипаж пикапа. Поверх своей куртки Немец надел куртку убитого старшего сержанта ВСУ с украинским флажком и шевронами штурмового батальона морской пехоты на рукавах. Пока ехали забирать своих, поближе познакомились с шофёром. Звали мальчишку Витей, лет ему было двадцать, и родом он был из Житомирской области. Мобилизовали Витю полгода назад, не дав доучиться в сельскохозяйственном колледже города Коростень. С его слов, он очень не хотел идти на войну, но его заставили злые нацики. Из автомата стрелял только на стрельбище. Людей Витя не убивал… Что? Людей убивал миномёт, который он возил в кузове машины? Ну, это же не он мины в ствол заряжал. Разведчики Вите пообещали, что война для него закончится, если он будет делать то, что ему прикажут. Мальчишка кивнул и на всякий случай неуверенно спросил:

– А Ахмат – сила? Нам казалы, шо на том берегу чеченци…

– Сила, Витька, сила! – успокоил парня Немец, про себя подумав, что надо бы отрастить бороду, как у кавказцев, чтобы опасней казаться.

Вера зафиксировал руки «кладовщика» капроновой стяжкой и уложил его на пол пикапа между сидениями, чтобы не отсвечивал. До условленного места доехали без приключений. Немец сидел впереди, положив автомат на колени стволом к водителю. Вера, вглядываясь в темноту, приказал Виктору:

– Вот тут стоп. Моргни «дальним» три раза.

Фары со специальными насадками три раза резанули темноту ночи тонкими лучами света. Слева и справа от обочин моргнули приглушённым светом фонарики разведчиков. Первым, с автоматом наизготовку, на дорогу медленно вышел Камаз. Оставаясь за пределами освещения, чуть в стороне мелькнул силуэт. Это, прикрывая Камаза, к машине осторожно приближался Серый. Доверяй, но проверяй…

– Всё нормально, му-ужики. Серый, ты давай в кузов, пулемёт заряжен, – со знанием дела распорядился Немец, похлопав рукой по кабине.

– Нормально… – одобрительно кивнул головой Камаз, увидев на Немце форму ВСУ.

– А чей трупак в тельняшке? – осветив фонариком в кузове пикапа тело убитого вэсэушника, настороженно спросил Серый.

– Да так… бан-бандеру одного «задвухсотили». Не оставлять же его. Там тётенька… чуть что, сразу в обморок, – пожал плечами Немец, больше ничего не объясняя.

Решили пока перекурить, разобраться с «языками» и решить, что делать дальше. Внезапно в кармане летней лётной куртки пленного завибрировал плоский смартфон. От неожиданности все напряглись. Через тонкую материю нагрудного кармана куртки на ярком широком экране мобильного «жирно» высветилось: «Зам. Коноваленко».

– Ставь на «громкую» и включай, – процедил сквозь зубы Вера, разрезая стяжки на руках и, уперев в рёбра «кладовщика» глушитель автомата.

– Да, Сергей, чего тебе? – почти спокойным голосом начал диалог Михаил.

– Михалыч, ну ты уже выехал?

– Нет пока. Ты же слышал, что в Картопляном… Жду машину, она сейчас там, – ответил Михалыч, напряжённо глядя в глаза Вере.

– Скажи, что только завтра будешь, – почти на ухо пленному прошептал Камаз.

– Я завтра буду…

– А кто там рядом, Михалыч? Голоса слышу, а не врублюсь кто… – не унимался подозрительный коллега.

– Это я, Серёга! Витёк! Вечеряем мы! – неожиданно спас ситуацию пленный водитель.

– А теперь за ма-аму выпьем! – отвернувшись в сторону, пьяным голосом выкрикнул Немец.

– Ладно, Михалыч. Тут мне земляк из штаба звонил. Говорит, у нас завтра проверка будет. Успеть тебе надо, – посоветовал Сергей. – Приятного аппетита. Екатерине Петровне привет.

После телефонного разговора Немец выхватил телефон из рук пленного, удивлённо посмотрел на экран и спросил:

– Не понял… Здесь интернет есть?

– Плохо, но ловит, – утвердительно кивнул головой Михаил. – У меня «безлимитный пакет»…

С минуту сидели, молча, переваривая информацию. Первым пришёл в себя Немец и начал допрос без разогрева:

– Прав ты, Вера, был! Надо было сы-сразу всех троих в расход… Сидят, блеют мэ-мне тут! «Кладовщик я. Болтики, шаёбочки, винтики пе-пе-перебираю…» Сы-суки! Кладовщик? В первый раз слышу, что у кладовщиков ещё и за-замы есть. Камаз, брат ты мой японский, разреши я их сы-собственными руками… – перешёл на крик Немец и, передёрнув затвор своего АКМСа, сунул ствол в костлявый бок водителю Витьке.

– Да ниякий вин нэ кладовщик! – заныл Витёк, отвернувшись от Михалыча и держась за ушибленный бок. – Ну, скажить им, дядько Мыхайло. Вин – майор, командыр роты забеспечиня вертолётной эскадрильи смешанного авиаполка. Ангары их здесь и рембаза рядом, – путая от страха и боли украинские и русские слова, продолжал удивлять всех информацией молодой украинский пацанчик.

– Ни хрена… – только и произнёс прапорщик, не веря своим ушам.

– Что ж ты, Михал Михалыч? А говорил, что свой… из пролетариев, – с укоризной покачал головой Вера.

– Я не говорил… – тихо произнёс майор, с ненавистью глядя на вихрастый затылок сидящего впереди мальчишки-водителя.

– Где база вертушек, кы-кладовщик? – с силой рванув на себя лацкан лётной куртки пленного, бешено заорал Немец.

Неожиданно в окне задней двери появилось искажённое злобой лицо Серого. Играя в свете фонарика лезвием десантного ножа, он хрипло зарычал:

– Да что вы с ним, как с девочкой-восьмиклассницей, сюсюкаетесь? Дайте мне эту гниду сюда!

– Остынь, мент! Михалыч, колись… Серый в ментовке начальником камеры пыток был, – неожиданно для всех выпалил Немец. – Любому хер-хер-херою язык развяжет!

– Где?.. – набрав в лёгкие воздуха, заорал в лицо майора Камаз, наваливаясь на него своим квадратным туловищем.

– Та в Краснопольи у них всэ! – снова испуганно застонал Витёк, пытаясь увернуться от ствола автомата Немца, царапающего мушкой ему рёбра. – Там зерносховыще старэ було. Говорят, ще при родяньской власти построено. Вэлыкие таки амбары… И этот… элеватор. Вокруг них целый лис за трыдцать рокив вырос. В цих амбарах вертушки и стоять. Там их и рэмонтують. Вот вин со своими и ремонтуе, – не унимался Витек, кивая в сторону Михалыча. – А на взлётки старую сельхозтехнику стащили. Колы трэба вертушку подняты чи прыйняты, технику трактором растягують. Вот вы их до сих пор и нэ знайшлы их. Це всэ дядя Миша прыдумав. Инженер! Сам чув, як вин по пьяному делу хвастався нашим мужикам.

Украинский майор в сердцах что есть силы саданул ногой в спинку кресла водителя. Второй удар Камаз сделать ему не дал, от души погрузив свой мощный кулак в туловище нацика. А Вера задумчиво сказал, обращаясь к вышедшему из себя майору:

– А ведь я, Мишаня, твоей матушке пообещал, что ты до конца военных действий доживёшь. Соврал пожилой женщине, получается. Неудобно…

– Зато я не обещал, – переведя ствол своего автомата в сторону майора, сказал Немец. – А ты, Витька, на ме… медаль точно наговорил сегодня.

– Да? – наивно удивился малец.

– Да… на шоколадную! – засмеялся Вера, подмигнув «начальнику камеры пыток» Серому.

Посмотрев по планшету, определили, что до Краснопольского бывшего зернохранилища восемнадцать километров. Водитель туда дорогу знал и, испуганно косясь на майора, подтвердил:

– Двадцать минут – и будем в Краснопильи. По дороге будет один опорник. У них там один кулэмэт ПКМ, РПГ и натовский малэнький миномэт. Всёго шисть мужикив. Зминюють их через дэнь. Мэнэ уси там знають.

Информацию разведчики получили очень важную, но она требовала проверки. Осветив скорченную в углу салона фигуру майора фонариком, Камаз приблизил своё круглое потное лицо к мрачной осунувшейся физиономии дяди Миши и жёстко спросил:

– Подтверждаешь информацию о вертолётной базе в Краснополье?

Казалось, минута молчания тянется вечно. Первым нарушил паузу Камаз. Он, как-то даже с облегчением вздохнув, нажал ручку двери и негромко и спокойно сказал, подняв голову к потолку кабины:

– Серый… забирай! С этим мы отработали.

Послышался глухой мягкий шлепок подошв кроссовок о глинистую почву обочины, и в оконном проёме задней двери появилось перекошенное от злой улыбки чумазое лицо Серого.

– Только ты это… по-тихому. Без стрельбы давай, – оттолкнув от себя вэсэушного майора, безразличным голосом предупредил Вера.

– Как скажешь, брат, как скажешь… – вынимая из нагрудных ножен свой нож, похожий на янычарский ятаган, с готовностью согласился Серый. Схватив майора за воротник куртки, он медленно потянул его на себя и, обращаясь к Камазу, извиняющимся тоном сказал:

– Начальник… я его далеко не поведу. Вон за тем кустом… Лады? Кстати, Витёк, а в машине лопата есть? Заодно и этого… в тельняшке прикопаем.

Но не успел ещё Камаз утвердительно кивнуть, как бешено возбудился пленный командир роты обеспечения ВСУ. Михал Михалыч жёстко упёрся ногами в пол кабины пикапа, мёртвой хваткой сжал обивку сидения связанными сзади руками, навалился на Веру и, хаотично вращая белками глаз, истерично закричал:

– Никуда… Зачем? Не отработали мы ничего… Я подтверждаю! Подтверждаю, сказал! Мужи… Мужики! Витька, скажи ты им! Я дам сведения! Не надо… у меня мать больная…

– Да не ори ты… Мать у него… У нас у всех матери. В курсе? – мощно встряхнув майора и, кивнув Серому, почти спокойно ответил за всех Вера. – А теперь по порядку. Охрана базы. Посты. Пароли. Как можно подобраться ближе? Какие есть средства ПВО? Сколько техники и какая? Запомнил? Ну, ничего… мы будем периодически напоминать.

– Попить бы, кишки слипаются, – тяжело дыша перегаром, попросил майор. – Не самогон, а яд!

– К речке подъедем, попьёшь, – побрезговав дать бухому, дурно пахнущему мужику свою флягу, ответил Вера. – Начинай.

– Моя сводная рота занимается охраной скрытого оперативного аэродрома, подготовкой и ремонтом повреждённой техники, – начал свой рассказ майор. – Численность роты вместе с ремонтниками шестьдесят два человека. Стационарных постов четыре по четыре человека. При объявлении повышенной опасности выставляется ещё два. После катастрофы в Картопляном наверняка так оно и есть. Как… ближе? На этой машине можно подъехать прямо к первому посту. Витьку знают. Да и я… Из ПВО есть только ПЗРК «Стрела» и «Игла». Были раньше четыре установки ЗУ-23, но их убрали. Малоэффективны, да и демаскируют, – неуверенно закончил свой рассказ пленный, опасливо поглядывая в сторону Серого, сидящего на корточках перед машиной с расчехлённым ножом в руках.

– За базар отвечаешь, дядя? – «цикнув» сквозь щёлочку в зубах, задал своевременный вопрос Серый.

– О-о-отвечаю, – не задумываясь, кивнул головой майор.

– Да он ды-ды-дыразнит меня, сука! – попытался дотянуться до майора со своего места Шиллер.

– Немец, остынь! К Мише память вернулась! Что в ангарах? Какая и сколько техники? Где живёт лётный состав? – пометив что-то у себя в планшете, спросил Камаз.

– В рабочем состоянии два «крокодила» и три… извините, два МИ-8. Сутки назад один МИ-8 потеряли, восстановить на месте не получится, – подтвердил приятную для разведчиков новость майор. – Ещё три МИ-24 в ремонте, но ЗИПа не хватает, когда они…

– Это уже неважно. Витя, чего си-сидим? Уснул? Жми на газ! Курс н-н-на Краснополье, – перебил целого майора рядовой Немец, наконец убирая от живота водителя ствол своего автомата.

– С каких это пор «немцы» тут командуют? Я с тебя ещё за «японского брата» спрошу, артист! Не переигрывай! Заводи, Виктор, – ухмыльнулся Камаз, на всякий случай посмотрев в зеркало заднего вида на своё круглое лицо с двумя чёрточками вместо глаз.

Ехали не быстро. Примерно с такой скоростью, с какой обычно пикап передвигался на ночных перегонах. Мягкий ход японского вездехода убаюкивал. Вторые сутки без сна и отдыха давали о себе знать. В очередной раз «провалившись» и стукнувшись шлемом о стойку салона, Вера пошлёпал себя по щекам и, щёлкнув по уху Витьке, насмешливо спросил:

– Слышь, Витёк, а ты чего в морпехи-то пошёл? Море любишь? Чайки там, паруса, селёдка…

– А кто его спрашивал… – злорадно пробурчал Михал Михалыч.

– Морэ? Та я його нэ бачив николы то морэ! Тильки в кино… Я и плавать нэ вмию зовсим, – искренне признался парнишка и осторожно добавил: – У нас морэ тильки сержант бачив… ну тот, которого вы того…

– Ничего, вот ноги вашему «бандере» выдернем… – начал что-то туманно обещать Вера.

– Та вин нэ мий… – начал нерешительно возражать Витька.

– Балдею я с этих хохлов, – протяжно зевнув, негромко сказал Камаз. – Моря десять километров возле Одессы осталось, а туда же… «морская пехота». Понтомёты!

Немец незаметно достал из кармана мобильный телефон пленного майора и включил его. Как ни странно, на экране «Самсунга» высветились две полоски, означающие, что интернет хоть и дохленький, но есть. Видно, не все мачты посбивали в этом районе. Приложения «вайбер» и «ватсап» тоже были доступны. Артём посмотрел в зеркало заднего вида и понял, что парни на него внимания не обращают. Тогда он быстро набрал единственный российский номер телефона, который он помнил наизусть и написал СМС: «Наташка, привет. Это Тёма. Сбрось сюда тлф Сашеньки». Потом минуту подумал и добавил: «Моей…» Ответ пришёл минуты через три: «Тёма, поздравь, я замужем! Ура! А ты – молодец! У тебя что за номер? Ты за границей? Саша – 79 607…»

– Это чего? Это у кого? – заворочался на своём месте Камаз, услышав звук пришедшей на телефон майора эсэмэски.

– Нормально… Это м-мне… – чуть слышно ответил Немец, пряча трубку.

– В смысле? – дёрнув за плечо Немца, грозно спросил Ка-маз.

– Витя, стоять! Пып-парни, я вам всё сейчас объясню… Мне очень ну… нужно! Вопрос жизни и смерти, можно сказать. Вера, ну ты хоть се-скажи! – в отчаянье крикнул Немец, посмотрев на ничего пока не понимающего приятеля.

– Витька, стой! – приказал Камаз. – Объясняй… в темпе только.

– У меня невеста… ну, жена па… почти. Беременная она, – сбивчиво начал мямлить Немец, почему-то глядя на перепуганное от такого доверия лицо Витьки.

– Точняк, мужики. У него девчонка вот-вот родить должна. Двойню, – поняв, в чём дело, моментально вписался за друга Вера.

– Да, ды… двойню… Ту… тут интернет пока есть, но зарядки на ми… минуту осталось. Разрешите позвонить? Успокоить хочу… Я бы-быстро, – волнуясь и от этого ещё больше заикаясь, попросил Артём, развернувшись лицом к Камазу.

– Юсупыч, пусть пацан… Что там дальше с нами… хрен его… – ни на кого, ни глядя, чуть слышно произнёс Вера.

– «Вот пуля пролетела и… ага!» – гнусным голосом пропел Серый, забираясь на своё место в кузов пикапа.

– Слышь? – серьёзно посмотрев в глаза прапору, сказал Вера.

– Звони… – негромко разрешил Камаз, отвернувшись к окну. – Чё я… не люди?

Немец выскочил из машины, в один прыжок заскочил в кузов, оттуда на крышу пикапа и, подняв руки выше головы, набрал московский номер телефона. Соединение прошло быстро, но к телефону секунд пять не подходили, а потом вдруг нежный такой голосок:

– Да… Добрый вечер, слушаю вас…

– Алло, здравствуйте. А могу я Сашу Журавлёву… ну, ус… ус… услышать?

– Это я… Извините, не узнаю вас… Кто это?

– Богатым бу… бу… ладно. Сань, это я, Артём. Тёма. Ну мы с таб…бой…

– Тёма, это ты? Это правда ты, Тёмочка? Шиллер?

– Па… правда! Шиллер. Ты не переживай, Сашка. Я скоро ве… вернусь. Жи… живой вернусь. Слышишь меня?

– Живой? Почему ты так говоришь, милый? Ты где, Артём? Папа, это Артём! Это мой Артём! – кричала звонким дрожащим голосом Сашенька.

– Я на юге. Как твой жив… ну, жив… вотик? Как мои ребята? Наши в смы… смысле… Ты па-па-прости меня, Сань… У тебя когда срок, Саш? Алло! Ты меня слышишь, Сашка? Ты, главное, не волнуйся. Всё будет хорошо. Я с тобой… с вами в смысле. Слышишь меня, Санёк? – задавал вопрос за вопросом Артём, двумя трясущимися руками держа телефон и хрипя пересохшим от жуткого волнения голосом.

Но крайних слов Артёма Константиновича Шиллера его беременная двойней знакомая по фитнес-центру Сашенька Игоревна Журавлёва уже не слышала. «Самсунг» майора ВСУ «умер» от обширного инфаркта аккумуляторной батареи. Потыкав ещё по инерции в сенсорный экран телефона своим чёрным от графитной оружейной смазки указательным пальцем, Немец спрыгнул с крыши пикапа и подошёл к окну машины.

– Я не слишком… орал? – смущённо спросил парень, вертя в руках потухший смартфон.

– Ну как тебе сказать… мы уже думали, что сейчас твоя подруга сюда прибежит и рожать прямо тут начнёт, – задумчиво ответил Вера, отвернув лицо, чтобы не засмеяться.

– Артём, это ты? Артём, это ты? Папа… папа! Это я, вашу мать, Шиллер! Не рожай без меня, Шурик! Я приеду, помогу… – давясь от смеха, пищал, прыгая в кузове машины, Серый.

– Мент, ты чё? – огрызнулся Немец, пытаясь достать Серого.

– Пы… пы… правда, я – Ши-ши-шиллер! – неожиданно продублировал, прячась за сидение, нечаянно обнаглевший Витёк.

– Вот уроды! Что вы ржёте? Вот же… Откуда вы всё это… – задыхаясь от возмущения, непонимающе бормотал Немец.

– С «громкой» надо было снять телефон, баран! – смеялся во весь голос Вера.

– Устроил тут… интим! – подключился Камаз. – Всё! Немец, давай в машину. Время пришло ставить точку с этим скрытым аэродромом. Да, майор?

– Парни, а заметили? Шиллер на нервяке почти заикаться перестал, – вдруг удивился Вера.

И только пленный майор ВСУ не поддержал общего ликования, еле ворочая во рту пересохшим с бодуна языком. Немец и правда после звонка Сашеньке перестал заикаться. Стресс!

Следующие пятнадцать минут он ехал с закрытыми глазами, прислонив горячий лоб к холодному окну двери пикапа. Думал? Да нет, просто впервые за последние полгода расслабился. Как будто в недогруженный до сего момента мозг загрузили нужный файл, и всё стало на свои места. Правильный файл занял правильное место. А всего-то нужно было… нужно было поступить так, как должен был. По-мужски, по-взрослому. Ну а теперь и расслабиться можно… Встрепенулся Немец только после громкого возгласа Витьки:

– Блокпост. Дядя Камаз, руки дяде Мише развяжите. Мы его в Краснопилье вэзем, помните? – напомнил водитель. – Немец, руку с прапором в окно выставь, шоб выдно було.

Артём кивнул и, открыв окно двери, поставил на раму локоть правой руки с отличительными шевронами на рукаве формы. А на эмблеме была изображена оскаленная голова волка на фоне украинского военно-морского флага. Правда, где связь между сухопутными волками и морской пехотой… Где волки, а где море. Морские волки, короче, которые моря в глаза не видели. А… и плавать не умеют!

* * *

На даче генерал-майора МВД И. А. Журавлёва царила лёгкая паника. Посередине веранды, широко расставив ноги, стояла дочь Игоря Анатольевича – Александра. В одной руке будущая мамочка держала моргающий айфон, а другой поддерживала свой огромный беременный живот. Глаза у барышни от неожиданного общения с отцом её будущих близнецов были похожи на два чайных блюдца с картины Кустодиева. Красивый рот был широко открыт, обнажая ровные белые зубки, и был готов кричать, но почему-то звуков не издавал. Возле Сашеньки стоял её растерянный папа, Игорь Анатольевич, и пытался убедить её выпить тёплого чаю прямо из заварного чайника. На кухне журчала вода. Это мама Сашеньки, Ксения Андреевна, в каком-то умопомрачении наливала и выливала, наливала и снова выливала воду из чайной чашки, пытаясь себе хоть как-то объяснить происходящее. Первой подала голос Саша:

– Он позвонил… Он просто взял и позвонил. Мой Тёма… – чуть слышно произнесла она счастливым голосом, глядя на вспотевшего от волнения папу.

– А ты уверена… – попытался усомниться высокий полицейский начальник.

– Это был мой Тёма. Что же я, по-твоему, Тёму… Сказал, что всё у нас будет хорошо, – делая глоток из носика чайного заварника, тихо сказала Саша, внимательно наблюдая, как по породистому папиному носу скатывается мутная капля пота.

– Ты убить её хочешь? – отталкивая от дочери Игоря Анатольевича с чайником, строго спросила Ксения Андреевна. – Сашенька, вот… я накапала.

– Мама…

– Что он тебе сказал, девочка моя? – спросила Ксения Андреевна, осторожно гладя дочку по выдающемуся животу.

– Сказал, что скоро вернётся… Сказал, что лю… Нет, что любит не говорил… Наверное, времени не хватило. Сказал, что вернётся живой… Так и сказал… живой. А почему он так сказал? Папа… Почему он так сказал? И это эхо постоянное… – вспоминая минутный разговор с Артёмом, морщила носик генеральская дочь. – Обычно эхо в конце фразы, а у него повторения какие-то впереди почти каждого слова.

– А где этот твой… Что говорил этот… проходимец? – не выдержал Игорь Анатольевич, отпив тёплой заварки из носика чайника.

– Папочка, я тебя прошу… Что говорил? Он сказал: «Я на юге». Да, так он и сказал. На юге он, папа. А где это? – нахмурив бровки и прикусив губу, спросила у родителей беременная на всю голову дочка.

– На юге? Так… на юге. Где у нас юг, Игорь? – растерянно спросила у мужа Ксения Андреевна.

Игорь Анатольевич вдруг остановил своё нервное барражирование по первому этажу дома, аккуратно поставил чайник на стол и негромко сказал:

– Югом европейской части Российской империи всегда считалась Малороссия, Крым, Кавказ… Если он звонил именно оттуда, то более исчерпывающей информации парень дать не мог. Это точно.

– Пап, ты о чём? – хлопая ресницами, как бабочка крыльями, непонимающе улыбнулась Сашенька.

– Игорь, а можно без намёков? У ребёнка психика травмирована… – попробовала возмутиться Ксения Андреевна, одновременно пытаясь сосчитать капающие в чашку капли какого-то успокаивающего для мужа.

– Похоже, на военной операции наш… зятёк, – как-то уж больно угрюмо ответил генерал-майор МВД, залпом выпивая то, что ему накапали.

– Папа… – пискнула Сашенька и, обхватив двумя руками временное убежище близнецов, тихо опустилась на диван.

* * *

В лобовое стекло пикапа резко ударил мощный луч света и тут же погас. Через пару секунд моргнули ещё два раза.

– Останавливаюсь? – шмыгнув носом, напряжённо спросил Витёк.

– Да… Немец, Вера патроны в ствол… у меня граната, – сжав зубы, процедил Камаз. – Михалыч, поведёшь себя неправильно, первая пуля твоя.

– Гранату в трусы ему, – не к месту пошутил Немец.

– Твою мать, в кузове «двухсотый»… – вспомнил Вера, дёрнув за ручку двери.

– Сидеть… Поздно! – цыкнул на него Камаз, – мент что-нибудь придумает.

К остановившейся машине вышли трое. Но, узнав номера и водителя, один боец поднял руку и пошёл назад за бетонные блоки, на ходу весело крикнув:

– Витька, сильно не гони! Впереди гайцы зверствуют! Аптечка есть?

– Поняв, Андрюха! – крикнул вдогонку парню Витёк. – Здорова, Васыль. Нэ спыться?

– Прывит, вушастый! Здорова, мужики. И вы тут, пане майор… К соби в Краснопилье? – поинтересовался у Михал Михалыча старший блокпоста.

– Да, здравствуй, Вася. Опять твоя смена? – нервно заёрзав, пробубнил пленный майор.

– Пожрать ничого нэма, братыку? – спросил второй подошедший укроп у Серого, сидевшего на борту кузова с сигаретой в зубах.

– Пожрать нет, а закурить могу дать, – спокойным голосом предложил Серый, доставая из кармана куртки пачку сигарет.

– «Русский стиль», – прочитал на пачке сигарет голодающий. – Это шо? Русские сигареты, что ли? – перейдя на шёпот, спросил солдат.

– Ну да… – неожиданно закашлявшись, ответил Серый. – Трофейные. Бери всю пачку, хлопцев угостишь…

– Не… сам таки куры. У менэ их сержант побачыть, голову оторвэ, – испуганно ответил солдатик и резко отошёл в сторону.

– Слухайте, пацаны! Задолбали вы! Дай пожрать, дай закурыть! А воевать не пробовали? – бешено сверкнув глазами, заорал в темноту Немец. – У нас график, между прочим! А ещё Михалыча до места добросить надо! Вот что ты тут стоишь, жилы тянешь, Васыль?

– Чего орать-то? – отшатнулся от пикапа старший блокпоста. – Мы так… побалакать… Витёк, этот новенький – псих? – кивнув на Немца, шёпотом спросил сержант.

– Хуже, Вася… Фашист, – так же тихо ответил Витька, мягко нажимая на педаль акселератора.

– Не все немцы – фашисты, – негромко, но так, чтобы его слышал только Витька, процедил сквозь зубы Немец, несильно ткнув локтём по рёбрам ушастого водителя.

Отъехав с километр, машина остановилась, и из неё выбежали все, кроме майора. Окружив кузов пикапа, разведчики дружно заглянули внутрь, а Камаз даже руками пошарил под ногами Серого. Тот поднял сначала одну ногу, потом вторую, наконец раздражённо спросил:

– Камаз, шо за кордебалет?

– Кордебалет? Труп где? – сузив свои монгольские глаза до критического минимума, растерянно спросил Камаз.

– А… Так бы сразу и сказали. Так я его на повороте перед блокпостом ещё в камыши сбросил. А что? Не надо было? – притворяясь наивным идиотом, спросил Серый.

– Ты бы ещё этому укропу «Беломор» предложил… – хмыкнул Немец, проходя мимо Серого, и влепил ему несильную оплеуху.

– Ты смотри, а он и правда не заикается уже, – потирая шею, чуть слышно сказал Серый.

До границы внешнего периметра охраны скрытого вертолётного аэродрома доехали без приключений. Машину Витька загнал в сухое русло оросительного канала. Серый с Камазом тут же начали сложный процесс сборки и настройки электроники квадрокоптера. А Вера с Немцем, связав на всякий случай Витьку и майора, сами пошли на разведку.

Дальность действия ПНВ была небольшой, поэтому рисковать не стали, чтобы не напороться на такой же прибор ночного видения с противоположной стороны. Решили подождать рассвета. Тёплая звёздная южная ночь подходила к концу. Заметно посветлел горизонт на востоке, и, если бы не всполохи на горизонте и не яркие трассы очередей крупнокалиберных пулемётов над рекой, вполне можно было бы лечь на спину, сунуть в рот сухую соломинку и вспомнить… ну, хотя бы последний секс. Но как-то не навевало, не вспоминалось и в штанах ничего не шевелилось.

Неожиданно Немец привстал на одно колено, вытянул к светлеющему горизонту руку и каким-то хриплым, незнакомым голосом тихо начал:

– Артём, тебя куда понесло? – не выдержав, перебил Немца Вера, обещавший взводному присмотреть за психическим состоянием Шиллера после контузии.

– Эх, Толян! Это ж Гамлет! Я за этот монолог во втором семестре по «Технике сценической речи» пять баллов получил. Кстати, а ведь я и правда заикаться перестал, – довольный этим обстоятельством, наконец успокоился Немец и начал просматривать дорогу вдоль сереющей на горизонте лесопосадки в ПНВ.

– Слышь, Тём… А Санька твоя красивая? – ни с того ни с сего спросил Вера, откидываясь на спину в высокую, ещё зелёную траву.

– Честно? Детально не помню… – улыбнулся Немец.

– Ты идиот, Немец? – после некоторой паузы поинтересовался Вера. – Она ему скоро близнецов родит, а он не помнит, как мать его будущих детей выглядит. Детально…

– Помню, весело было. Шампанское, клубника… – с блаженной улыбкой на чумазой физиономии начал вспоминать Шиллер. – Помню, что неглупая. И двигается очень красиво…

– Точно идиот, – успокоился напарник, поняв, что прав на сто процентов. – А моя Верка просто красавица. Мне и погоняло из-за неё приклеили. Я в командировку летел и в самолёте уснул… Видно, что-то связанное с ней приснилось. Ну и начал «веркать». Вера… Вера… Верочка… Проснулся, пацаны ржут и на меня смотрят, а я не могу понять, в чём дело. Говорят, раз десять имя Вера повторил. Будто лежу такой, трубу РПГ к груди прижимаю, ногами сучу… Врали, черти… Точно врали!

– Толян, смотри… – толкнув Веру в бок, прошептал Немец, рукой показывая направление.

По дороге в сторону Краснополья, тяжело подвывая коробкой передач, медленно двигался похожий на огромного бегемота топливозаправщик. Через пару секунд порыв тёплого восточного ветра донёс до разведчиков раздражающий слизистую резкий запах авиационного керосина. Приблизив почти вплотную своё лицо к лицу напарника, Немец, заикаясь от возбуждения, на ходу сочинил план:

– Возьмём? Т… ты слева, я справа… Разгоним заправщик, па… па… подожжём – и в ангар!

– Ну да… А этих мы с собой тоже брать будем? – оттаскивая Немца назад, прошептал Вера, кивая в сторону дороги.

А со стороны Краснополья, поднимая с обочины плотную пыльную завесу, пёр на «всех парах» БТР-80 с тремя бойцами из роты охраны на броне. Переморгнувшись фарами, машины приблизились друг к другу, остановились и после непродолжительных переговоров поехали в одном направлении.

Разведчики возвращались к месту стоянки бегом. И не потому, что боялись куда-то не успеть, просто на такой скорости отставали гнусные кровососы, массово обитающие в густых камышах высохшего за лето оросительного канала.

«Аэронавты», как уважительно называл их Вера, заканчивали подготовку к полётам чудо-аппарата Серого. Выслушав доклад о передвижении техники вблизи Краснополья, Камаз выразил общее мнение:

– Горючку подвезли, значит, на сегодня назначены полёты. Я правильно говорю, Михалыч?

– Так точно, – кивнув головой, негромко ответил пленный майор. – На сегодня планировали вылет всей эскадрильи. Куда полетят, не знаю. Мне план полётов не доводят. Мужики, дайте надеть что-нибудь или руки развяжите. Совсем, суки, зажрали!

– И мэни… – заныл тоненьким голоском водитель Витька. – У мэне вжэ морда як у свыни и глаз закрывся.

– Витьке не давайте, он меня фашистом обозвал, – подлил масла в огонь, проходя мимо вертящих головами пленников, Немец.

– Хорош трындеть… Запускаем! – подняв вверх руки с тоненько жужжащим квадрокоптером, торжественно произнёс Камаз.

– Юсупыч, а камеру протёр? Что-то у меня полосы… – настороженно спросил Серый, скрючившись в неестественной позе с видеоочками на голове.

– Протёр… полетели, – спокойно ответил Камаз.

– Точно протёр? А то у меня… – нервничал и морщился Серый, поправляя на лице «очки».

– Ну, достал… Точно! Два раза… – тряхнув над головой квадрокоптером, возмутился прапорщик.

– Извини, Юсупыч… это у меня ресница выпала, – сделав шаг назад в целях безопасности, ответил Серый и нажал тумблер на пульте.

Четыре электромоторчика дрона, увеличивая обороты, начали быстро поднимать миниатюрный летательный аппарат в воздух. И уже через две секунды никто не слышал звука работы движков, а ещё через пять секунд умная машинка скрылась из глаз в предрассветных сумерках. Серый и Камаз разошлись в разные стороны и уткнулись в свои экраны. К Камазу пристроились и Немец с Верой, комментируя вслух всё, что видели на мониторе планшета. Серый сидел на подножке внедорожника с пультом на коленях и двумя пальцами нежно двигал джойстики управления.

– Серый, куда ты так гонишь? Пропустим… – недовольно сопел над левым плечом Камаза Вера.

– Не пропустим. Сто семьдесят метров высота… общая картинка просматривается отлично. Ниже не могу, ниже ветер сильный. Я бензовоз ваш ищу, – спокойно ответил Серый.

– А может, ты его уже прозевал? – не унимался Вера.

– А может, ты уже заткнёшься? – не выдержал Камаз. – Дорога одна. Серый, опустись ниже. Вот это что за свалка? Комбайны какие-то, культиваторы… А, Михал Михалыч? Что за…

– Это и есть взлётные площадки. Ангары чуть дальше… Трактор уже бегает? Ищите трактор. Он сейчас эти завалы растаскивать будет. Система заправки вертушек под землёй проложена, – раздражённо крикнул пленный майор, бешено мотая головой.

– А заправщик… Где заправщик? – удивлённо крикнул Камаз.

– Его, вероятно, уже в подвал элеватора загнали на нулевой этаж и к системе заправки подключают. А БТР обеспечения под навесом стоит, его сразу сеткой на растяжках накрывают, – уже спокойней объяснил Михалыч.

– Цю сыстэму сам пан майор прыдумав. Вин же ж инженэр, – с гордостью в голосе пояснил Витёк, часто моргая единственно уцелевшим от комаров глазом.

– Да молчи ты… – хрипло крикнул майор, толкнув Витьку плечом.

– Слышишь… пан! Водилу нашего не трогай! – прикрикнул на майора Немец и, подойдя к кузову пикапа, перерезал стяжки на руках и ногах у Витьки.

Тот скорчил рожу майору, соскочил с кузова и вцепился во флягу с водой, постоянно приплясывая от зуда во всём теле.

– Мужики… что-то я… Помехи пошли… Камаз, у тебя на планшете как? – занервничал, легонько постукивая по видео-очкам на голове, Серый.

– «Снег» появился, и картинка плавать начала, – встревоженно ответил прапорщик, пытаясь убрать посторонние помехи с экрана планшета.

– Попробую повыше поднять… А вот и ни хрена! Что за… – начал возмущаться на своё «детище» сразу вспотевший Серый. – Меня глушат, ясно вам? Идёт активное подавление сигнала. По нам зверски глушилка работает.

– Михалыч? Ты чего молчишь? Система подавления есть на аэродроме? – зло сверкнув глазами, крикнул Камаз.

– Ну, есть… – как-то не сразу ответил пленный командир роты обеспечения скрытого аэродрома.

– Вот ты сволочь! – метнулся к майору Вера, сдёргивая с плеча автомат. – И, главное, молчит, патриота кусок!

– Что… Что за система РЭБ у вас там? – махнув рукой на Веру, крикнул Серый.

– РЭБ «Буковель». Передвижная… мобильная. Установлена на базе такой же машины, как эта. Месяц назад прислали, – выдал информацию бывший майор ВСУ, пряча голову от нависшего кулака Веры.

– Камаз, нужно уводить «птичку», пока она хоть как-то слушается, – прижимая к лицу видеоочки, встревоженно выкрикнул Серый. – Суки! Навигационную систему подавляют. Они уронить её могут!

– Снимай координаты ангаров и возвращай нашего летуна на базу, – приказал Камаз, что-то рассматривая на экране планшета.

– Парни, это по нашу душу! – тыча пальцем в монитор, возбуждённо заговорил Немец. – Вон… выезжает. На броне… один, два, три… пять человек! А в десантном отсеке сколько?

– И джипяра за ним с какой-то «кастрюлей» на крыше… – повиснув у прапорщика на плече, закричал Вера.

– Это и есть передвижная мобильная станция РЭБ «Буковель». Они ваш дрон «зацепили» и ведут, – подал голос из кузова пикапа пан майор. – Думаю, им дали команду вас накрыть. Во всяком случае я бы так и сделал.

– Сделал бы, но уже не сделаешь, – зло пробурчал Камаз и, толкая впереди себя Витьку, побежал к машине.

– Понимают, что «птичка» должна к хозяину привести, – зло ухмыльнулся Немец, доставая из подсумка пару гранат РГН. – Серый, а твоя умная птичка может их в сторону увести?

– Я понял тебя. Был мой дрон разведчиком, станет Сусаниным, – ухмыльнулся Серый и что-то переключил у себя на пульте.

– Пора «ноги делать», пацаны. Считаю местонахождение скрытого аэродрома укропов подтверждённым. Витька, за руль. Занимаем места, согласно купленным… – крикнул Камаз, включая портативную радиостанцию с GPS-приёмником. – Глобус, я Камаз! Прошу незагруженную линию связи!

А на планшете хоть и малоразборчиво, но было видно, что внедорожник с мобильной станцией РЭБ, изменив направление движения, понёсся прямо по солончаку на северо-запад. А вот БТР-80 с пятью десантниками на броне продолжал двигаться в сторону высохшего оросительного канала. Туда, где непроницаемой стеной стоял высохший без воды камыш. Видно, «охотники» решили разделиться. Просто по логике вещей спрятаться российской ДРГ больше негде было. По одну сторону дороги блестела от проступавшей соли растрескавшаяся почва неорошаемого солончакового поля, а по другую – камыши вдоль канала, переходящие в жиденькую лесополосу. Пленного майора запихнули на заднее сидение между Камазом и Верой. Серый сел впереди управлять своим почти ослепшим малопослушным дроном. А Немец, придвинув ближе к пулемёту ящики с БК, встал в кузове пикапа. Выехать незамеченными не получилось. Их засекли с брони десантники вражеского БТР. Тут же ударил крупнокалиберный КПТВ, но расстояние было большое, и пули выкосили камыш далеко позади мчащегося пикапа.

Немец в ответ без всякой надежды попасть в цель тоже «шмалянул» короткой очередью из пулемёта в сторону БТР и с сожалением посмотрел на миномёт, бесполезно громыхающий на кочках и выбоинах в кузове пикапа. Но так «комфортно» долго ехать не пришлось. На блокпосту у кого-то из вэсэушников не выдержали нервы. Видно, им уже сообщили о русской ДРГ. Подпускать близко не стали. По плотному облаку пыли, поднимаемому пикапом, ударила длинная автоматная очередь. Витька резко выкрутил руль вправо, и внедорожник, подпрыгивая на буграх обочины, выскочил на щербатую от трещин поверхность солончака, покрытую сухими, но плотными кустами высохших колючек перекати-поля. И только Камаз, не обращая ни на кого и ни на что внимания, зажав левое ухо рукой, к правому прижимал наушник радиостанции и, напрягая связки, орал в микрофон:

– Подтверждаю восемь единиц! Подтверждаю… Да чтоб тебя… Подтверждаю! Да иди ты… глухарь! Не вам! Я не вам… Прямо сейчас… Отвечаю! И жопой тоже… Выходим на второй… На второй! По мне работает «бетер»! Что значит не видно? Прикройте огнём! «Бетер» по мне херячит, говорю… Да пошёл ты… Пусть нас «Буратино» прикроет! На дорогу смотри! Первая пыль моя, вторая – укропов! «Буратину» давай! Конец связи. Отбой, говорю!

Неожиданно, вывернув голову влево и назад, раздирая рот от ужаса, закричал пленный майор:

– Витька-а-а-а… Уходи!!! Уходь… Витька-а-а-а! РПГ сле-ва-а-а-а!!! Бля-я-я-я-я!

Все «пассажиры», как по команде, вывернули головы влево и увидели летящий прямо в борт машины светящийся снаряд, оставляющий после себя грязно-белый инверсионный след. Витька резко нажал на педаль тормоза и вывернул руль. Внедорожник жёстко подбросило, поставив машину на два левых колеса, и развернуло на девяносто градусов. Граната реактивного противотанкового гранатомёта, срубив огромный круглый куст перекати-поля перед капотом машины, срикошетила, изменив направление и, пролетев метров пятнадцать, зарылась в сухой мягкий грунт, так и не взорвавшись.

Секунд пять все сидели молча, глядя на дымящийся хвостовик неразорвавшейся гранаты. Первым встрепенулся Вера. От души влепив подзатыльник Витьке, он заорал, брызгая слюной:

– Чего стоим, «внебрачный сын Бандеры»? Жми на педали! Когти рвать надо, нас тут стоячих пулемётами порубят на хрен!

Заходила ходуном, завибрировала кабина пикапа, оглушая разведчиков длинной очередью ручного пулемёта и звоном пустых гильз, падающих на металлический пол кузова. Это Немец, расставив пошире ноги, прижимаясь потной щекой к горячему прикладу ПКМа, начал обрабатывать позиции вражеского опорника, не давая врагу возможности вести прицельный огонь по захваченному внедорожнику. Витька топнул ногой по акселератору, и японский вездеход, вгрызаясь грубым протектором всех четырёх колёс в сухую землю солончака, начал набирать скорость, выходя из зоны обстрела.

– Ещё три километра – и можно будет сворачивать к реке. На брод выйдем. Туда сейчас «Буратино» ломится. Нас увидят и поддержат. Там казаки сейчас с поляками рубятся, – перекрикивая грохот пулемёта, крикнул Камаз, отключая радиостанцию. – Цифры аэродрома уже обрабатываются. Серый, как у тебя?

– Держите моего «сынка», твари? Ладно… Но посадить я вам его хер дам! – символично сгибая руку в локте, злорадно крикнул в открытое окно пикапа, Серый, обращаясь к своему невидимому противнику. – Камаз, я дрон увожу за речку. Сажать буду вот здесь… смотри у себя на планшете. Тут полянка… Точку поставь! Заберёшь, если что…

– В смысле? – не понял прапорщик.

– Если что, говорю! – повторил Серый, повернув к прапорщику своё лицо, в видеоочках похожее на рожу робота из «Звёздных войн».

По пересечённой местности украинский БТР начал заметно прибавлять в скорости. Там, где пикап вынужден был объезжать препятствие, бронетранспортёр, не сбавляя скорости, его форсировал. И только мастерство очень желающего выжить Витьки не давало возможности крупнокалиберному пулемёту преследующего их БТР разрезать пикап пополам. По крыше кабины пикапа громыхнули три настойчивых удара. Вера высунулся в окно и, ловя на скорости глазами и ртом утреннюю мошку, крикнул:

– Что… Немец?

– Смотри! – крикнул Шиллер, показав направление трассирующей очередью из пулемёта.

Где-то чуть больше километра от них навстречу выскакивал точно такой же пикап, но с какой-то непонятной бандурой в кузове. Похоже, их брали «в клещи». Позади, давя в труху огромные шары перекати-поля своими огромными катками, их пытался достать очередями двух пулемётов БТР с десантом на броне. А впереди на них пёр, нисколько не уступая в скорости и маневренности, такой же внедорожник с экипажем, по количеству не уступавшим им.

Удары пуль по кузову пикапа были похожи на барабанную дробь пионерского барабана. Острая, пронизывающая боль заставила Веру согнуться к коленям.

– Ух, ты, ёб…

– Вера, ты как? – потянув товарища за ворот броника, нервно крикнул Камаз.

– Зацепило… Первая в кевлар… ребро… сука! А вторая чуть выше колена. Сейчас перетяну, – сцепив зубы от боли, прорычал Вера.

– Витька! Влево давай! В камыши, – хлопнув по плечу водителя своей широкой пятернёй, крикнул Камаз. – И шуруй на полной скорости, пока не застрянешь.

– Тогда вот так! – закусив губу, высоким тенором отозвался «бандеров сын».

Виктор резко затормозил, быстро переключился на заднюю передачу и дал полный «газ». «Японец», клацнув шестерёнками заблокированных мостов, начал задним ходом вгрызаться в плотную стену высокого камыша. В наихудшем положении оказался Немец, раскорячившийся в кузове пикапа. Он изо всех сил старался не вылететь из кузова, держась за треногу ручного пулемёта на крыше. Тяжёлые коричневые колотушки сухого камыша со всего маха колошматили по чему попало, забивая: глаза, рот, нос, уши и все открытые части одежды противным колючим пухом. С каждым метром пикапу продираться сквозь камыш становилось труднее. В щели дверных проёмов брызнула вонючая чёрная жижа. Потянуло болотом. Неожиданно открылась передняя пассажирская дверь. Оглянувшись назад, Серый, хитро улыбаясь, крикнул Камазу:

– Юсупыч! А я «сынка» нашего посадил. Ты знаешь, где его искать… Я в смысле, если что. Достала меня эта «Буковель». Разберусь по-быстрому, – и, забрав у Веры протянутые ему гранаты, быстро спрыгнул с подножки пикапа в самую гущу плотных зарослей камыша.

– Отстав… Сер… – только и успел крикнуть Камаз.

Прямо по курсу их следования, опережая метров на семьдесят, одновременно рванули две мины. Через десять секунд ещё две, но уже правее.

– Прощупывають… но пока воны нас нэ бачуть! – как-то даже весело крикнул Витька, выкручивая руль.

Камыш, выросший в жирном илистом грунте, был высок. Но Немец, стоя в кузове пикапа, хорошо просматривал верхушки жёлто-зелёного «забора», плотной стеной стоящего по бортам буксующей в иле машины. Внезапно заднее правое колесо пикапа подпрыгнуло на притопленном старом пне, карданный вал взвизгнул, выламывая подшипники из моста, и машина, просев на заднюю ось, остановилась.

– Что наверху, Немец? – высунувшись из окна, спросил Вера. – Похоже, мы приехали?

– Наверху? Херово тут, Толян! Над нами фашистский дрон висит, и слева в нашу сторону кто-то ломится. Не вижу кто, но камыш косит, как торнадо в штате Колорадо, – со злой ухмылкой доложил Немец, целясь в жужжащий над головой квадрокоптер. – Видно, дрон на нас наводит. Метров четыреста до них. Пошёл отсюда, сволочь!

– Выходим! – отдал команду Камаз, доставая рацию. – Глобус, я Камаз! Пеленгуйте меня. Выхожу. У меня «трёхсотый». За мной хвост, прикрывайте, братцы. Конец связи.

– А я? – испуганно дёрнулся связанный по рукам и ногам майор.

Вера резанул по капроновым стяжкам десантным ножом и, утонув выше колена в чёрной зловонной жиже, припадая на раненую ногу, пошёл вперёд. За ним, испуганно оглядываясь, раздвигая локтями острые стебли камыша, поспешил Михал Михалыч. Забросив в гущу плотной болотной ряски связку ключей от пикапа, спрыгнул в воду Витёк. Подняв повыше ранец с оборудованием для квадрокоптера, осторожно прощупывая илистое дно, грузно пошёл следом Камаз. Потом обернулся и с досадой спросил:

– Ну, ты чего застрял? Пошли, Немец.

– Юсупыч, вы топайте, я догоню. Эти черти совсем рядом. Уходите, я Серого здесь подожду, лады? Ты ж его знаешь, без своего дрона мент потеряться может. А заодно и вас прикрою. У меня тут целая лента ещё. Повоюю немного, Юсупыч, – широко улыбнулся Шиллер, заряжая новую ленту в ПКМ.

– Лады, Немец. На ужин не опаздывайте, – натянуто улыбнулся Камаз, поднимая вверх кулак.

* * *

Почти одновременные подрывы двух ручных гранат Немец не перепутал бы ни с какими другими звуками, связанными с пиротехникой. Метров сто пятьдесят… две короткие волны по верхушкам камыша и серый дым клочками. И через пять секунд длинная одиночная автоматная очередь. Потом ещё один подрыв гранаты и две короткие очереди. Но звук выстрелов второй серии был не «родной», то есть на сухой бой «калашникова» похож не был. Значит, стреляли чужие из чужого оружия. Немец уже было приготовился открыть огонь в направлении «импортного» звука выстрелов, но остановился.

– Серого могу зацепить. Вот же мудак! – еле слышно разговаривал сам с собой Немец, – «Буковель» его достала… А меня ты достал, мент!

Дальше бездействовать было нельзя. Шиллер на всякий случай разрядил свой ПКМ, а последнюю полную ленту через шею обмотал поверх разгрузки. Получилось, как у революционного матроса. Для начала решил идти в сторону звука крайней перестрелки. Если там была «Буковель», значит, там должен был быть и Серый. Живой или мёртвый. Шёл, как ему казалось, правильно и в нужном направлении. Но очень скоро понял, что, осторожничая, ушёл в сторону и сбился с курса. Глупая идея «ловить на живца», к сожалению, пришла единственной и сразу. Устав вытаскивать из вязкого ила задубевшие ноги, Немец остановился, перевёл дух, держась за толстые стебли желтеющего камыша и, сам от себя не ожидая, заорал, как лось во время гона:

– Твою ж ма-а-ать!!!

Результат был неожиданным. Сначала до Немца донёсся приглушённый смех. Но уже скоро стало понятно, что над ним забавляются совсем рядом. Чуть справа, метрах в десяти. А потом и окрик послышался:

– Сашко, це ты? Заблукав, чертяка! Йды вже сюды, у нас для тэбэ сюпрайз!

Немец передёрнул затвор своего АКМСа и послушно пошёл на голос нацика, ошибочно назвавшего его Сашком. Шёл шумно, не прячась. Чем ближе подходил к цели, тем сильнее его начинал трясти дикий тремор. Он хорошо понимал, что сейчас увидит эту саму «Буковель», которую так ненавидел и с которой пошёл разбираться Серый. Догадки Шиллера подтверждали резкие запахи горящего масла, пластика и разливающейся по болотной жиже солярки. А ещё Немец понимал, что, если там сейчас хохлы, значит, Серого нет… В смысле нет в живых.

– О! А ты хто такый, хлопче? – неожиданно услышал Шиллер справа от себя.

– Я? Я – Немец! – ища глазами задавшего вопрос, спокойно ответил Артём, выходя на посечённый осколками островок камыша.

Боковым зрением он увидел зарывшуюся в ил по самые арки колёс ту самую «мёртвую» передвижную станцию РЭБ «Буковель». Из-под вздутого капота пикапа шёл серо-чёрный дым. Лобовое стекло наполовину вывалилось и лежало на капоте. На переднем сидении, уронив голову на руль, сидел «двухсотый» водитель. На кунге внедорожника лежали ещё два трупа в мокрой камуфляжной форме, покрытые зелёной болотной ряской. Рядом с вывороченной задней дверью, на коленях по пояс в воде, с дрожащими руками на окровавленном затылке стоял Серый. Немец его сразу узнал. Эта сволочь никогда не носил каску. А на голову повязывал косынку цвета хаки. Говорил, что так разведчик должен отличаться от топтунов и ползунов. Отличился, фраер? Теперь весь затылок и шея были ярко-красного цвета от пульсирующей крови, которую никто и не думал останавливать. Ещё обратил внимание, что бронежилет на спине Серого присутствовал фрагментами и был похож на кору дерева, об которую тигры точат когти. Башка парня тряслась и падала вперёд, оставляя на белом кузове пикапа кровавые брызги. Но стоящий рядом длинный и худой, как черенок от лопаты, укроп, каждый раз ловил её прикладом своего автомата, будто теннисной ракеткой, возвращая туловище Серого в вертикальное положение. А тот, кто спрашивал, неожиданно появился совсем рядом. Справа.

– Это якый такый нимець? – насмешливо спросил он, застёгивая ширинку на грязных камуфляжных штанах. – А де ж Сашко?

– Какой немец? Русский немец! – яростно сверкнув глазами, выкрикнул Шиллер, нажимая на спусковой крючок.

Пуля одиночного выстрела из АКМС, выпущенная почти в упор, прошила насквозь бронезащиту на груди и застряла в кевларовой пластине на спине укропа. Первый украинский диверсант умер сразу, медленно погружаясь в непрозрачную воду с глупой улыбкой на лице.

От неожиданности и испуга, второй нацик-«теннисист» как-то неловко перехватил свой АКМ, рука съехала со скользкого от крови приклада, и автомат плашмя грохнулся в чёрную жижу болота, подняв фонтан вонючих брызг. С ненавистью и оцепенением глядя в глаза Немца, он упал на колени в воду и судорожно начал шарить руками по дну, стараясь найти оружие. Ещё не поняв до конца, что произошло, к Немцу повернул трясущуюся голову Серый и, закатывая от боли глаза, крикнул:

– Убей… убей эту суку! Он мне… он мне пол-уха отрезал! И член обещал…

Одиночный выстрел был похож на поставленную точку. Возивший руками по дну болота нацист упал головой вниз и задёргался, отталкиваясь руками от дна, стараясь поднять искажённое болью лицо из воды.

– Не добивай… пусть пьёт, гнида фашистская! – вдруг протяжно застонал, дрожа всем телом, Серый, зажимая пальцами своё обрезанное наполовину кровоточащее ухо.

На левом берегу «загупал» тяжёлый миномёт и через десять секунд воздух над болотцем разорвали своим воем 122-е мины. Это «Град» выпустил пристрелочную серию. Удар был точный… по камышам. И, слава Богу, кубанцы запустили для корректировки огня свой дрон. Но то ли он показывал искажённую картинку, то ли оператор перепутал всё на свете. Короче, Немец понял, что нужно срочно забирать Серого и двигать на свой берег, иначе скоро свои же тут и закопают. К тому же так и не появившийся побратим Сашко вызывал неподдельную тревогу. Приподняв Серого, Немец понял, что тот стоял на коленях не потому, что просил пощады. Тыльная сторона правой ноги была просто иссечена мелкими осколками от ручной гранаты. Перетянув ногу чуть ниже ягодицы, чтобы остановить кровь, Немец посмотрел на часы, стараясь запомнить время. Но забыл его уже через десять шагов с Серым на плече, провалившись в яму по самую грудь. Ему казалось, что так он шёл очень долго. Проваливаясь и выбираясь из ям и небольших омутов, рыгая после этого чёрно-зелёной зловонной субстанцией. Когда было возможно, забрасывал раненого на небольшие островки из сухого камыша, тряс за плечи и бил по морде Серого, чтобы убедиться, что тот ещё жив.

– Серый! Серый, падла! Мент, глаза открыл! Открыл, я сказ… О! Вот так. И не закрывай! – орал Немец, раздирая своими грязными вонючими пальцами упрямо закрывающиеся глаза Серого. – Домой идём. Домой… Я т-тебя донесу… Слышишь? Попробуй мне только…

Шиллер уже слышал звук реки на перекате и, раздвигая плотную стену камыша низко опущенной головой, упрямо шёл вперёд, крепко держа за плечи висевшего у него на спине Серого. Он чувствовал, что силы оставляют его, и тогда студент столичного театрального института останавливался и громко, в голос, совсем неартистично матерился, вспоминая всех известных миру сволочей и подонков, начиная с Гитлера и заканчивая Цымбалюком и Зеленским. Его яростный матерный бубнёж и услышала разведгруппа отдельного казачьего батальона, вышедшая им навстречу.