Деревню Новые Сады окончательно зачистили и отрапортовали об этом «наверх». «Наверху» на всякий случай сутки выждали, а потом уже официально объявили о продвижении войск МО РФ в этом направлении. Мужественного вида мужчина в генеральских погонах хорошо поставленным голосом авторитетно сообщил россиянам по телевизору, что в районе населённого пункта Новые Сады, Донецкого региона сорвано контрнаступление укронацистов. Враг потерял два танка, одну САУ «Акация» и сто двадцать человек личного состава. О том, что убили дядю Петю и других наших парней, генерал не сказал. Такие данные бегущей строкой на мониторах телестудии не пишут.

* * *

В полуподвальном помещении бывшей кладовой правления сельского поселения временно обосновался штаб разведроты отдельной моторизованной бригады оперативного назначения. Это было единственное целое помещение площадью двадцать квадратных метров с четырьмя стенами и крышей над головой, оставшееся в Новых Садах. Правда, окна и двери были выбиты, но общей картины уюта это обстоятельство не портило.

– Извини, что без приглашения. Можем? – тяжело дыша, спросил у ротного командир второго взвода разведки старший лейтенант Корнев, усаживаясь на единственную табуретку у стола.

У входа в помещение остались стоять сопровождающие лица взводного. Старший сержант Гусь и младший сержант Вера тоже тяжело дышали. Попали под обстрел, пришлось бежать. По всему было видно, что мужики очень спешили узнать последние новости. Оторвавшись от планшета, ротный командир капитан Котик внимательно посмотрел на подчинённых и недовольно пробурчал:

– Не вызывал вроде…

– По Немцу и Черепу слышно что-нибудь, Серёг? – опустив голову, виновато выдавил из себя старший лейтенант.

– Сергеич, есть что-то? – нетерпеливо повторил вопрос Вера, с надеждой посмотрев на ротного, с которым почти два года вместе глотали рыжую пыль Сирии. – Не тяни кота…

– Есть, Вера, есть… Час назад вышел на связь Адам из «музыкантов». Вчера парней подобрали спецназовцы из чеченского «Ахмата». Домой шли наши парни… – почему-то не глядя на подчинённых, ответил капитан.

– Так… а почему к нам их не отправили? – удивившись, повысил голос Корень, вскакивая с самодельного табурета.

– Немец – «трёхсотый». Говорят, контузия тяжёлая. Он сейчас временно у «музыкантов» в санбате. Чинят его. А Череп… Убили рядового Кузнецова Петра Сергеевича, 1977 года рождения. Тело спецтранспортом отправлено в Донецк, – уже спокойно ответил Котик. – Нужно будет документы подготовить как положено.

– Немца в тыл будут отправлять? – помолчав, неожиданно задал вопрос Гусь.

– Я не врач, не знаю, – ответил ротный. – Кстати, парни наши – герои. Это ж они захватили украинскую «Акацию» и раздолбали первый Т-72 нациков. Ещё бы минут пять – и раскатал бы он вас в кочегарке парников. Получается, спасли вас Немец с Черепом. Весь взвод спасли. А потом Немец убитого дядю Петю на себе пять вёрст под обстрелом пёр, будучи сам раненым. От контузии Шиллер ориентацию потерял, вот и заблудился немного.

Уже прощаясь после недолгого разговора, Котик подошёл к своему взводному поближе и негромко сказал:

– Я тут посмотрел… Кузнецов, оказывается, срочную наводчиком служил на САУ. В Чечне воевал, награду боевую имеет. Смекаешь, к чему я? Это, брат, на «звезду Героя» тянет! Орудие захватили, танк подбили, взвод спасли… Неплохо бы нам в роте своего героя иметь. А? Как думаешь? Посмертно, правда… Я тут подумаю, как лучше описать подвиг, так сказать. Позитивный резонанс нам с тобой не помешает. Ты иди… завтра поговорим.

Взводный ничего не ответил Котику, только кивнул, тяжело вздохнув.

* * *

В санитарном батальоне, приписанном к группе «Вагнер» на этом участке фронта, раненые долго не лежали. «Лёгких» на ноги ставили быстро, подлечив и заинтересовав материально. А «тяжёлых» отправляли на «большую землю». А чего койки занимать? Причитающиеся выплаты получил – и домой восстанавливаться. По контуженному рядовому Шиллеру начальник отделения сказал так:

– Неделю подержим… Начнёт слышать и членораздельно изъясняться, отправим в медсанчасть по месту службы. Пусть тамошние коллеги сами решают, что с этим красавцем делать. Ну, а останется «глухарём», в Россию, мать её… в Ростовский госпиталь отправим, я имею в виду. К тому же он не из наших, не «музыкант», короче.

Адам отловил Немца на выходе из кабинета, в смысле палатки психотерапевта. Придержав Артёма за локоть, спросил:

– Ты меня хорошо слышишь, Немец? Поговорим?

– Сл… слышу, только вы пог… по… ромче. А вы кто? – слегка заикаясь и глотая буквы, спросил Артём.

Они отошли подальше от нахоженной тропы между палатками медицинских специалистов и присели на ящик с тёплым песком у щита противопожарной безопасности. Был замечательный тёплый летний день, и, если бы не доносящаяся артиллерийская канонада в двенадцати километрах от санитарного палаточного городка, можно было подумать, что это квест на тему военной игры «Зарница» семидесятых годов прошлого века.

– Я представляю частную военную компанию «Вагнер». Слышал, наверное? Являюсь командиром разведки штурмового подразделения, звать меня можешь Адам… но на «вы», – внимательно наблюдая за реакцией разведчика, пояснил «музыкант».

– Ясно, товарищ Ад… дам, – поняв шутку, ответил Немец. – Чуть погромче, ес… ес… если можно.

– Можно! Ну как ты, доброволец? Какие планы на будущее? – улыбнувшись и чуть повысив голос, спросил Адам.

– Норм… нор… всё в норме, короче, – тоже улыбнулся Артём, украдкой рассматривая крепкого на вид мужика лет сорока в «натовском» камуфляже с импортной автоматической скорострельной винтовкой за плечом. – А планы… подлечиться – и домой. В смысле в ро… в роту в смысле.

– У меня есть данные, что трёхмесячный контракт «добровольца» у тебя заканчивается… – Адам достал из кармана маленький электронный планшет и, ткнув в него пару раз пальцем, удивлённо подняв брови, сказал: – Вчера… вчера у тебя контракт закончился, парень.

– Се-е-е-рьёзно? – пришла очередь удивляться Немцу. – А вы откуда…

– Оттуда… – подняв палец вверх, улыбнулся Адам. – Короче, Артём Константинович, у нашего командования в моём лице есть к тебе предложение. Мы тут проследили твой славный боевой путь…

– Да вы шутите… – широко улыбнулся Немец.

– Перебивать старших по званию и должности запрещаю! – неожиданно громко и резко оборвал Немца «улыбчивый музыкант». – Мы тебе, Немец, предлагаем подписать контракт с ЧВК «Вагнер» сроком на шесть месяцев. Это для начала! Профиль применения менять не будем. Разведка. Рекомендую ознакомиться, – серьёзно сказал Адам и протянул Немцу несколько печатных листов четвёртого формата, оформленных в аккуратном синем файле.

– Ну я не зна… аю… У меня закончился… А в роте ка-ак… – начал мямлить Немец, машинально взяв у Адама бланки контракта.

– Почитай! Я завтра к тебе зайду. Рекомендую пару раз перечитать (а лучше – выучить) раздел «Денежное довольствие и социальные гарантии», – запустив руки в тёплый «пожарный» песок, дружелюбно улыбнулся «музыкант».

– Чи… честно говоря, никогда не ды… думал. Я же студент, мне в Мы… Москву. Сессию ещё успею… Па… последний курс, – сбивчиво начал уходить от конкретного ответа Артём.

– Никуда не денется твоя Москва. Стояла и стоять будет. И ГИТИС твой… А у нас опыта поднаберёшься, мы тебя по карьере двинем. Тебя ж никто с ответом не торопит. Я ж говорю… до завтра, – жёстко ответил Адам, поднимаясь с тёплого красного ящика.

– А как вы… – попытался засомневаться Немец.

– Это твоё, – перебив Артёма, сказал Адам и сунул ему в карман больничного халата плотный свёрток.

– А что…

– Это твоя премия за ликвидацию польской снайперской группы на нашем участке. Много хороших парней эти суки успели положить. Наш шеф слов на ветер не бросает. Расписываться нигде не нужно, – убедительно произнёс Адам, успокаивающе похлопав парня по плечу.

– А…

– Там единичка с нулями российских денег. Распорядишься по своему усмотрению, – уточнил «музыкант», давая понять, что разговор на эту тему окончен.

Как раз в это время мимо них проходила группа гражданских. Двое немолодых мужчин тащили какие-то кофры с непонятным оборудованием, а впереди, ловя равновесие на выбоинах грунтовой дороги, семенила на высоких каблуках молодая женщина в короткой юбочке защитного цвета. Она резко размахивала микрофоном с синим набалдашником и что-то убеждённо доказывала своим спутникам. Придержав Немца, Адам помахал рукой съёмочной группе и крикнул:

– Катя! Катюша, можно вас на пару минут?

Женщина обернулась, секунду поискала близорукими глазами Адама, а узнав, улыбнулась и тут же изменила свой курс, развернувшись в сторону щита противопожарной безопасности.

– Я так и знала! Я знала, что вы измените своё решение. Готовы? Вот прямо сейчас готовы, господин Адам? – семеня красивыми ножками по перепаханному техникой грунту, закричала симпатичная военный корреспондент московского телеканала, с трудом вытаскивая каблуки из вязкой земли.

– К вашим услугам, дорогая. В смысле вот этот герой сегодня к вашим услугам, – подталкивая вперёд Немца, уходил от ответственности Адам. – Рекомендую. Позывной – Немец. Герой – разведчик. Представлен к правительственной награде. Временно находится в санбате. Посмотрите, какая фактура! Молодой, красивый, интеллигентный…

И пока Катюша широко распахнутыми глазами оценивающе смотрела на нового героя её очередного телевизионного очерка, Адам развернулся к Немцу и громко сказал, протягивая парню красивые солнечные очки с чёрными стёклами:

– Читай условия контракта. Завтра зайду. Перед съёмкой интервью наденешь медицинскую маску и вот… очки. Морду на камеру не свети, кому надо – и так узнают. Очки завтра вернёшь, я их из Венесуэлы привёз. Память. Катенька, мы с вами квиты. Вопросы задавайте громче, герой после контузии…

* * *

Съёмочная группа одного из центральных каналов не отпускала Шиллера два часа. За пропавшим пациентом два раза прибегала дежурная медсестра из отделения, и даже лечащий военврач пытался ругаться с рыжеволосой барышней с микрофоном. Но все попытки медперсонала отбить своего контуженного у телевизионщиков разбивались об одну фразу:

– У нас личное разрешение товарища Адама! Вы мешаете работе государственного канала…

А когда военный корреспондент Екатерина узнала, что доброволец с креативным позывным Немец ещё и в театральном учится… Немец и правда неплохо смотрелся даже в застиранном казённом больничном халате. Рослый, широкоплечий, улыбчивый… А то, что глубокая царапина через всю щёку, щедро вымазанная йодом, и пластырь на лбу, так мужчину шрамы украшают. Корреспондент Катя «вцепилась» в контуженного героя так, будто Немец был её личным «языком». Всё ей в нём нравилось. Даже ярко-красный пожарный щит на втором плане не мешал. Вопросы были несложные. И даже имеющий проблемы с речью Немец, отвечая на них, почти не заикался. Прощались тепло. Оператор, смущаясь, спросил:

– А ты и правда, ну это… немец?

– Наполовину, е-е-если вы про национальность, – не обиделся Артём.

Катя намеренно задержала руку Немца в своей ладошке и, отведя парня в сторону от съёмочной группы, поинтересовалась:

– Ты же москвич? Может быть, что-то передать родным, девушке… Мы через три дня дома будем. Я знаю, вам тут запрещают…

– Москвич я всего те… три года. Родители на Урале, а девушка… Нет у меня ди… девушки, – смущённо ответил Артём. – Кать, а что это у вас? Спэ… спутник? – неожиданно спросил парень, увидев торчащую из кармана жилетки Екатерины антенну спутникового телефона.

– Да, материал в редакцию передаём, – похлопав по трубке, ответила военкор.

– А мо… можно мне? Один звонок… я быстро! – умоляюще глядя на Катю, почти прошептал Немец.

– Нам запрещено… категорически, – неуверенно ответила Катюша, но уже через секунду крикнула своим мужикам: – Валера! Иван Сергеич, подойдите к нам, пожалуйста. А быстрее можно? Вот тут встаньте, – уверенно руководила женщина. – А ты на корточки присядь. И не ори так… Я тебе громкость на максимум выставлю. Говори номер телефона, – командирским голосом приказала военкор.

Единственный номер мобильного телефона, который помнил наизусть Артём, принадлежал Наталье Сергеевне – фитнес-тренеру и близкому другу. Её телефон он и продиктовал Кате. Что он будет ей рассказывать? А Бог его знает… Типа, живой, воюю потихоньку! А больше вроде как и… Но это будет человек из его прежнего мира. Мира, в котором он жил, который любил и в который хотел побыстрее вернуться. Соединение прошло быстро.

– Три минуты! – ткнув под нос Немца три пальца, сделала страшные глаза Екатерина, отдавая трубу с длинной антенной.

– Алло! Не слышу… говорите громче, – услышал Артём далёкий Наташкин голос, почти вдавив в ухо динамик трубки спутникового телефона.

– Алло, Натаха, пы-привет! Это й-й-я, Артём! – волнуясь, крикнул Шиллер.

– Артём? Тёмыч? Тёмочка! Да ладно… Как ты? – заверещала в трубку мастер спорта по мужскому телосложению из далёкой столицы. – А я, когда в новостях спецоперацию показывают, всегда смотрю. Может, думаю, Артёмку моего покажут. Как ты, милый мой мальчик? Ой, Шиллер! А мы тут на концерт в «Крокус-Сити» ходили. Там Лепс и Гагарина… Народу тьма! Весело так… А ты к Новому году вернёшься? Я тут такое место знаю… Тём! Тёма, я тут Сашеньку случайно видела. Слышишь меня?

– Какую Сы-Са-ашеньку, Наташ? – покосившись на Катю, краснея и начиная раздражаться, крикнул в трубку Немец.

– Да твою, какую ещё… Дочку генеральскую. Хорошенькая такая. Пузатенькая. Пятый месяц у неё, Тём.

– В смысле, Натах? Кы-какой пятый? – переспросил Артём, скорчив крайнее удивление на своей офигевшей физиономии.

– Тебя три месяца нет, и уходил ты – у неё второй был. Вот и считай. Папаша! Двойня у тебя будет. Девочка и мальчик. Две недели назад она УЗИ делала. Говорит, дедушка на седьмом небе от счастья, – весело засмеялась верная подруга. – Позвони ей! Слышишь? Или я тебя больше знать не знаю. Кобель! Слушай, погода в Москве ни к чёрту. Вроде лето, а не знаешь, что надеть утром. А у вас? Как ты, спрашиваю? Не молчи, Тём!

– Нар… нар… а нормально… – только и успел сказать совершенно обалдевший от новостей будущий папаша.

– Ты смотри, как перепугался. Заикаться стал! Имена придумывай! – опять засмеялась жизнерадостная Наталья Сергеевна.

– Думаешь, ма… мои? – начал не к месту потеть Тёма, смахивая с носа каплю пота.

– Тёма! Виновата я перед тобой, Тём… Прости, дуру! Ты, когда в последний раз у меня был… Короче, я твои трусы со следами спермы Саше отнесла. Для анализа ДНК. Дура, да? Это чтобы уже наверняка. Чтобы ты был уверен. Понял меня? Ну, покаялась я перед ней, конечно… Сашенька носиком похлюпала и успокоилась… вроде. Близнецы родятся, экспертизу сделают, и ты сразу успокоишься. Думаю, детки красивые будут. Красивые, говорю… Ты о себе ничего не сказал. Чего молчишь? Как ты?

– Да норм… норм…

– Ой, Тём! А я замуж выхожу! Помнишь, Михаила Фёдоровича? Возле меня всё крутился. Ну, худенький такой… лысенький. На «Крузаке»… Ты рад? Ты рад за меня, Тём? – не на шутку ликовала Наталья Сергеевна.

– Время! Время, Артём! – выхватывая трубку из рук Немца и нажимая на кнопку «отбой», закричала военкор Екатерина. – Меня за такие дела уволить могут.

– И нас, – уверенно кивнул звукооператор Валера, подмигнув Немцу.

– И расстрелять заодно, – тихо добавил, шмыгнув красным носом, оператор Иван Сергеевич.

Репортаж с интервью с героем-разведчиком вышел в эфир только через неделю. Из сорока четырёх минут отснятого материала в эфир попали только три минуты двенадцать секунд. Но, несмотря на то, что на лицо Шиллера была надета больничная маска, а верхнюю часть лица закрывали модные латиноамериканские очки, на этой планете Артёма стопроцентно узнали четыре человека. Мама в Екатеринбурге, Наталья Сергеевна в Москве, друг Киря Жданов в Мытищах… и беременная на пятом месяце Сашенька Игоревна Журавлёва в Подмосковье (у папы, генерала МВД, на даче).

* * *

Через два дня рядового второго взвода разведроты отдельной моторизованной бригады оперативного назначения Шиллера Артёма Константиновича из полевого госпиталя выписали. Текст выписки заканчивался смешными словами: «Под наблюдение специалистов по месту прохождения службы». Это где в армейской разведке найти специалистов по заиканию и «тугим» ушам? Но Немца на прощание начальник отделения всё же успокоил:

– Ты, парень, не ссы… И слух вернётся со временем, и говорить начнёшь нормально. Главное, общайся больше и о хорошем думай. Коммуникация – это наше всё!

А думать теперь, после разговора с Натальей Сергеевной, приходилось только в одном направлении: «Неужели это правда? Неужели всё-таки Сашка забеременела от меня? Двойня? Да ладно…» Попробовал вспомнить свою родню, родню своей родни… На предмет – были ли у кого-нибудь из них двойни, тройни и т. д. Не слышал. И что теперь дальше? «Если Саша на пятом месяце, то уже через четыре у неё родятся девочка и мальчик. Или мальчик и девочка… Бог его знает, как там они уже разбираются между собой, кому первому на свет Божий появляться. И почему только у неё? И у меня… И оба Шиллеры! Больше Шиллеров будет на планете Земля! И все – драматурги! Батя с мамкой офигеют… Курить начать, что ли?» – невесело думал Шиллер, глядя на мужиков в курилке, беззаботно травящих анекдоты про чужих жён.

У знающих служивых людей Артём выяснил, что штаб их бригады находится недалеко. Ему срочно нужно было туда. Ребята из экипажа БРДМ охотно взяли «на броню» смешного «заику», всё переспрашивающего по два раза, и подвезли прямо к крыльцу уцелевшего сельского одноэтажного Дома культуры, где временно размещался штаб. Свой вопрос Шиллер решил быстро, очереди не было. Бумаги оформили без задержек, а в финотделе даже денег дали. Задержавшись на крыльце дома, Артём неожиданно увидел Валеру из съёмочной группы, спешащего куда-то с бухтой проводов на плече. Немец догнал его, поздоровался и с нетерпением поинтересовался:

– Валер, а Катерина ваша где?

– С господами офицерами-с бухают-с! – галантно поклонившись, дурашливо ответил Валера.

– Не п-понял… с…

– В штабе она, с мужиками прощается. Мы через два часа в Ростов уезжаем, – улыбнувшись, ответил звукооператор. – Иван последний материал монтирует, а я вещички собираю.

– В Ма… Москву потом? – с надеждой спросил Немец.

– В неё, Немец, в неё! А вот и наша Екатерина Великая, – прижав палец к губам, тихо засмеялся Валера.

По ступеням, заливаясь звонким смехом, спускалась «звезда эфиров». Красивое лицо её сияло от здорового румянца, движения были свободны и расслабленны. Катюшу сопровождали два офицера из штаба, помогая нести какие-то пакеты. Валеру и Немца женщина узнала сразу и, мило попрощавшись с офицерами, поспешила в сторону ожидавших её мужчин. Валера, понюхав и отобрав пакеты, быстро удалился, а Артём, волнуясь, начал излагать свою просьбу:

– Катенька, я в-вам рассказывал о моём пог… погибшем друге, Кузнец… Кузнецове Петре Сергеевиче. М-мы его дядей Пе-пе…

– Дядей Петей называли. Я помню, помню, Артём. Вы так не волнуйтесь. Вас уже выписали? Вы сейчас куда? Неужели вам отпуск дали? Можем вместе в Москву полететь, я договорюсь, – быстро затараторила Катенька, глядя в глаза разволновавшемуся Шиллеру.

– Ни… нет, послушайте меня. Выполните по… просьбу, пожалуйста. Вот тут на свёртке адрес дяди Пе… Пети. Он из Питера. Пе… передайте его жене в-вот это, – попросил Немец, протягивая Катерине плотно упакованный небольшой свёрток. – Это деньги. Это деньги дяди Пе… Пети. О-о-очень прошу. См…сможете? Только лично… жене. Её Зоей за… зовут. Написал… вот.

– Смогу. На выходных на «Ласточке» в Питер смотаюсь, – тихо ответила Катя, не глядя, пряча пакет в свою сумку с ноутбуком. – А ты? Ты когда домой?

– А я… а мне ещё… Не зак… не закончил я тут ещё. Дела есть, – почему-то краснея, ответил Немец. – Останусь ненадолго.

Неожиданно над их головами задребезжали в рассохшихся деревянных рамах стёкла. Окно рывком открылось, и в проёме показалось улыбающееся скуластое лицо генерал-майора Ветрова Сергея Ивановича.

– Драматург, ты? А я смотрю, кто это с нашей Катюшкой разговаривает? И узнал! Как дела, сынок? – подмигнув военкору, спросил генерал.

– Нор… нормально, тащ генерал! Из санбата напра-авля-юсь в роту, – слегка волнуясь, ответил Шиллер.

– Орёшь, заикаешься… Контузило, что ли? – поинтересовался Ветров.

– Так ты…точно, но чувствую себя в норме. Выписали, тэ-тащ генерал-майор! – уверенно ответил Артём.

– Ну, служи, служи… – лукаво подмигнув молодым людям, ответил генерал и скрылся в глубине комнаты.

– Я всё сделаю, Артём. Всё передам, а ты… ты береги себя. Ладно? – не глядя на парня, попросила Катя.

– Ла… ладно, – пообещал Немец.

– До встречи… Немец, – улыбнулась Екатерина и, встав на цыпочки, поцеловала контуженного на всю голову Шиллера в ещё «цветную» от бриллиантовой зелени и йода щёку.

* * *

Первого, кого увидел Артём из своего взвода, был Вера. Он стоял на заросшем травой сельском футбольном поле в окружении шести человек и что-то чертил на земле длинным прутом. Увидев спрыгивающего с кузова «Урала» Немца, он помахал ему и громко крикнул:

– Привет, Немец! Выписали или сбежал?

– Здравствуй, Вера. Гонишь? Вы… выписали. Бу… бу… бумагу показать? – серьёзным тоном ответил Немец, насупив брови.

– Па… па… покажи, сам гонишь! – таким же тоном ответил Вера, сломав прут в трёх местах и становясь в боксёрскую стойку.

– Из… издева-а-ешься? – почти нараспев произнёс Немец, угрожающе медленно приближаясь к группе разведчиков, на ходу сбрасывая с плеч ранец.

Парни, переглядываясь, начали ближе подходить к Вере, прикрывая «тылы» однополчанина.

– Из… издеваюсь! – вдруг заорал Вера и бросился на шею смеющемуся Немцу, широко расставившему для объятий руки. – Ты что, правда заикаешься? – смеясь, спросил друг, тиская Немца.

– Пэ… правда! Но это пока! Пэ… пройдёт, – улыбнулся Артём. – А это кто?

– Пополнение. За последнюю неделю троих потеряли, не считая тебя с Черепом, – негромко ответил Вера, повернувшись спиной к вновь прибывшим. – Наши на броне сидели, а тут засада…

– Говори гы… громче, не слышу. И лучше в это, – показывая на левое ухо, попросил Немец.

– Потом! – громко ответил Вера. – Парни, это Немец. Я вам о нём рассказывал. Пойдём к взводному. Отдыхайте пока, пацаны.

Взводный вместе с Гусем и оператором дрона сидели на лавке за столом под навесом, сооружённым из большого куска драного брезента, и смотрели на экран планшета. После прошедшего вчера дождя видимость была так себе. Земля парила.

– Вот что они, суки, делают? А? Ты понимаешь? И я не понимаю, – в голос ругался Корень, чуть ли не носом водя по экрану. – А ниже опустить можешь? Ну ни хрена ж не понятно! Дай мне пульт!

– Да как, товарищ старший лейтенант? Опущу ниже – собьют сразу. На прошлой неделе два квадрокоптера потеряли. Мало вам? – ныл мёртвой хваткой вцепившийся в пульт управления оператор.

– Командир… Вот, привёл, – подтолкнув вперёд Немца, громко сказал Вера.

Увидев Шиллера, взводный сразу заулыбался, встал из-за стола и, вытолкав оператора, затащил под навес Артёма. Поздоровавшись с Немцем, Гусь кивнул Вере, и уже через десять минут все пили чёрный кофе.

– Это чё это? – чуть поморщившись, спросил Корень, сделав первый глоток.

– Ликёр, товарищ старший лейтенант. Добавил для вкуса. Миндальный. Наши вчера укроповский блиндаж вскрыли, а там… вот. Мейдинфренч, если не врут… – не моргая, глядя в глаза взводному, ответил Вера. – Нет, ну если не нравится, я…

– Не надо. Сиди, пойдёт, – махнул рукой взводный. – Как здоровье, Немец?

– В нэ… норме, товарищ командир. У меня вот… вы… выписка, – засуетился Немец, доставая из внутреннего кармана куртки листок бумаги.

– Да не надо, Артём, – впервые назвав Шиллера по имени, махнул рукой Корень. – Ты считать-то умеешь? У тебя «добровольческий» контракт на прошлой неделе закончился. Дембель, братан! Нах хаус, уроки учить. Три месяца честно отбарабанил. Завидую тебе. Ты ж в Москву?

– Да я в курсе, мне Адам говорил, – как-то спокойно произнёс Немец, ни разу не запнувшись.

– Адам? А он тут каким боком? – подозрительно посмотрев на Немца, поинтересовался Гусь.

– Адам предложил мэ… мне подписать контракт с ч… че… ЧВК «Вэ… Вагнер», – неожиданно встав, ответил Артём.

После короткой фразы Немца разговоры за грубо сколоченным столом внезапно прекратились. Только Гусь, достав свой нож, начал что-то сосредоточенно вырезать на спинке скамейки да старший лейтенант залпом выпил остатки кофе с «миндальным» ликёром.

– Подписал? – прищурив один глаз, нарушил затянувшееся молчание Вера.

– Подписал, – кивнул Немец, достав из своего ранца аккуратно сложенные форматные листы в полупрозрачном файле, и положил на стол перед взводным.

На первом листе через файл проглядывалась «жирная» гербовая печать. Корень достал из файла первый лист, внимательно посмотрел на Немца, как-то нехорошо покачал головой и начал вслух медленно читать «шапку»:

– Так… Контракт о прохождении военной службы. Пункт первый… Настоящий контракт о прохождении военной службы в Вооружённых Силах Российской Федерации… вот тут не понял… заключён между… Так ты что, Шиллер? С Российской армией контракт заключил?

– Ну да, – пожал плечами Немец, якобы не понимая столь искреннего удивления непосредственного командира. – А с какой нэ… надо было?

– Ну, ты, Немец, чудила! – в голос заржал Гусь, втыкая десантный нож в трухлявую спинку скамейки по самую рукоять.

– Жучара немецкая! – шлёпнув Немца пыльным берцем по заднице, весело выкрикнул Вера.

– Так, стоп. Предлагаю спуститься в апартаменты, – намекая на свой глубокий блиндаж, предложил взводный. – Вера, мы можем повторить кофе?

– С миндальным? – не настаивая, предложил Вера.

– А что, есть? – как бы удивился Корень. – Тогда можно без кофе.

Пока накрывали ужин, открывая консервы с гречневой кашей и размазывая по хлебу плавленый сыр, Вера подошёл к Немцу и настойчиво поинтересовался:

– А ты сам контракт «вагнеровский» читал?

– С какой цы… целью интересуетесь? – нюхая подозрительного вида колбасу, переспросил Немец.

– Не нюхай, домашняя… Денег много обещают? – чуть слышно спросил Вера, отворачиваясь от остальных.

– Вера, я пока пы… плохо сы… слышу. Громче говори. Во… вот в это… – улыбнулся Артём.

– Да что ты всё «пы… пы… сы…»? Денег в «Вагнере» много обещают? – громко спросил Гусь, явно слышавший весь их разговор.

– На… нормально, – пожав плечами, ответил Немец.

– Ну и чего тогда в «музыканты» не пошёл? – хитро улыбаясь, спросил старший лейтенант, разливая по кружкам коричневую жидкость, похожую сразу и на кофе, и на кока-колу, и на чай…

– А у меня ни слуха, ни голоса нет, та… товарищ старший лейтенант, – разочарованным тоном ответил Артём, садясь за стол. Потом под гробовое молчание присутствующих, на всякий случай перекрестившись, отправил в рот «подозрительный» кусок украинской полукопчёной колбасы и, закрыв глаза, начал медленно жевать.

Неподдельное мужское ликование было слышно далеко за пределами блиндажа взводного. Выпив пахнущую горьким миндалём коричневую жижу, взводный внимательно посмотрел на Немца и серьёзно сказал:

– Командование тебя, Шиллер, представило к высокой правительственной награде. Как вы там с Черепом воевали, чуть позже… в подробностях расскажешь. Ротный просил… чтобы, так сказать, от первого лица. А вот за то, что дядю Петю на поле боя не бросил… тебе особая благодарность. От всех нас. Спасибо, брат!

Артём опустил голову, закрыл лицо руками, но потом вдруг резко вскочил со своего места, обвёл всех покрасневшими от слёз глазами и негромко произнёс:

– Я только в санбате понял, что де… дядя Петя мне жизнь спас. Когда второй танк нациков на… начал нашу «Акацию» расстреливать, он меня первого из башни вытолкнул. А па… потом за мной шаг в шаг бежал. И это с выбитым коленом… А ты, Вера, знаешь, как я бегаю… Так вот… он не-е-е отставал.

Дядя Петя меня своей спиной прикрывал и все осколки на себя пы… принял.

– Кузнецова Петра Сергеевича к Герою представили… посмертно, – негромко сказал взводный. – Машинистом метро в Питере работал наш дядя Петя. Двоих пацанов вырастил.

– Я не по… понял… – виновато посмотрев на Веру, сказал Немец и показал пальцем на своё ухо.

– К Герою… дядю Петю, – громко ответил Вера, вставая.

Артём кивнул головой и, подняв пустую кружку, сказал:

– Ещё хотел. Мне Адам за по… польских снайперов пэ… премию выдал, – подбирая слова и волнуясь, продолжил Немец. – Я ха… я хотел сначала разделить между нами… ну-у-у поровну. Но потом ваз… ваз… возможность появилась. Ка… короче, я все деньги передал в Питер его семье с на-а-адёжным человеком. Им нужнее.

– Зачёт, – коротко ответил Гусь.

– Молоток! – хлопнув Немца по плечу, согласился Вера.

Когда уже начали расходиться, взводный придержал Гуся, отвёл его в сторону и негромко сказал:

– Жора, ты Немца побереги. Пацан глухой, как тетерев. Как его из больнички выписали только?

– Да я понял. Артист, выкрутился как-то. Обратил внимание, он по губам читает. К Вере его «привяжу», будет у меня как телёнок за коровой… – согласившись, пообещал Гусь.

– Лучше как за быком… – поправил, улыбнувшись, Корень.

Немец вернулся вовремя. На следующий день утром разведроту в полном составе перебрасывали на новое направление. Второй взвод на двух БМП и одном БТР шёл в колонне в авангарде.

* * *

Задачу командир разведроты в штабе бригады получил конкретную – выдвинуться в район линии соприкосновения на участке к западу от посёлка Великая Новосёлка. Провести разведку боем с целью изучения глубины эшелонирования обороны противника с возможным форсированием реки Мокрые Ялы, не закрепляясь на противоположном берегу. Забирая оперативные карты и предписания у замначальника штаба бригады, командир разведроты капитан Котик спросил:

– Короче, Михал Ильич, я так понял, пошуметь нужно… подёргать нациков?

– Правильно понял, Серёжа, – пожимая руку Котику, улыбнулся замначштаба. – Пошуми. Главное – на одном месте долго не задерживайся. «Побегай» вдоль русла реки, подёргай укропов. А мы их огневые точки изучим. Пусть думают, что на этом участке мы что-то затеваем. Там речка – одно название, но берега есть болотистые, камышом поросшие. И ещё. ВСУ у себя в хозяйстве недавно ротацию произвели. Четыре батальона вывели на доукомплектацию, а вместо них фронт усилили морской пехотой и сводным интернациональным легионом. Ну, а те всё небо дронами утыкали. Жужжат с утра до вечера. Ты уж поаккуратней там, на рожон не лезь.

– Понял. Значит, посмотрим, как сегодня Европа воюет. Товарищ подполковник, мне бы пару танчиков к роте прикомандировать, – с неожиданной просьбой обратился Котик.

– Не понял… а танки тебе зачем? Я же сказал… подёргай, пошуми, но на правом берегу не закрепляйся, – сердито ответил подполковник.

– Михал Ильич, ну козе же понятно, что мы будем отвлекающий маневр осуществлять. Движуха нужна. А танчики мне для создания общей какофонии, для куражу так сказать… Какой движ без тяжёлой техники? Не поверят… – пояснил Котик.

– Для куражу… Посмотрим. Своим передай: с завтрашнего дня частичную мобилизацию в стране объявляют. Запасников призывают. Так что полегче будет. Да и технику новую обещают… – вполголоса сообщил подполковник.

– Новую? Это ту, которая по Красной площади на парадах ползает? А вдруг запачкаем?

– Тихо, ты… Иди уже, без тебя разберутся с парадами, – цикнул замначштаба, выталкивая Котика из служебного помещения.

* * *

Замначштаба оказался прав. Не успели приблизиться к речке с занятным названием Мокрые Ялы, как на высоте около ста метров появились сразу два шустрых квадрокоптера. Один боец из пополнения даже без команды выпустил по ближайшему «сексоту» короткую очередь из своего АКМа. За что получил пинок по заднице от Веры и окрик по рации от взводного:

– Это что там за «азартный парамоша»? Настреляешься ещё…

Совсем скоро на обочину дороги, но далеко позади прилетело два снаряда 152-й гаубицы. Но водители боевых машин скорость не сбавляли, стараясь держаться ближе к центру дороги. Считалось, что так меньше вероятности напороться на противотанковую мину. По рации БМП ротный вызвал Корня и раздражённо приказал:

– Я смотрю, по вам уже прилетело… Корень, впереди у вас лесок будет. Нырни туда пока. А мы до вечера на хуторе спрячемся, если эту груду кирпича и горелых балок можно так назвать. Ни одного целого дома. Как понял?

– Котик, понял тебя. Это не лес, скорее, лесопосадка между полями. Дроны улетели, но не факт, что надолго. На связи.

Тяжёлые машины, ломая желтеющие заросли молодой поросли акации, свернули с дороги и, сбавив скорость до минимума, углубились в лесопосадку. Гусь, первым спрыгнув с БТР, скрестил руки над головой и заорал так, что механик, резко затормозив, чуть не расшиб себе нос о люк.

– Стоять, мамкины дети! Первое отделение, выставить боевое охранение по периметру. Следить за «воздухом»! Остальные – маскируем машины. Костры не жечь, курить в рукав, консервы греть на спиртовках.

Вера с Немцем вернулись к дороге и заняли позицию рядом с огромным шаром спутанных колючих побегов шиповника. Вера срезал ветку с несколькими крупными красными плодами, очистил её от колючек и вставил в кармашек чехла каски на голове у Немца. И чтобы не орать, показал ему большой палец. Мол, красиво! Немец качнул головой, вздохнул и, как-то грустно посмотрев на Веру, лёг на спину и закрыл глаза.

– Ты чего? Чего пыхтишь? Слышишь меня, «баварец»? – чуть повысил голос Вера, толкнув Немца в бок.

– Слышу, – не открывая глаз, ответил Артём, поморщившись.

– Не нравишься ты мне, парень. Что-то случилось? Со здоровьем… Башка болит? Колись давай, не молчи, – настойчиво напирал Вера, стараясь говорить негромко. – Слышишь меня?

– Сл… слышу… не ори. Домой звонил, – тяжело вздохнув, признался Артём.

– Да? И что? С родителями что-то?

– Нет… я отца телефон наизусть не п-п-помню. В Москву звонил… подруге, – перевернувшись на живот и взяв у Веры бинокль, ответил Немец.

– Дальше что? Слушай, не хочешь говорить… Лежит тут, бухтит чего-то… – попробовал обидеться Вера, отворачиваясь.

– Похоже, Сашка от меня беременна. Пе… пятый месяц, – не отрываясь от бинокля, сообщил новость Артём.

– Да ладно! Ну, поздравляю, будущий папаша. Считай, в нашем полку прибыло! У Гуся пацан, у меня дочка, теперь у тебя…

– Двойня у меня…

– Не понял…

– Двойня у меня б-будет, говорю. Мальчик и ди… девочка. А может, и наоборот… – озадаченно хлопая глазами, как-то неуверенно сообщил Шиллер.

– Ну, ты… ну ты, немецкая морда, даёшь! – неожиданно в голос заорал Вера.

– Вера, что там у вас? – по рации заспанным голосом раздражённо поинтересовался Корень.

– Всё нормально, командир, бдим! – весело ответил ему Вера.

– Ну… бди. Только молча. На связи… – отключился Корень.

– И что? Что Сашка твоя говорит? И я не понял, чего рожу-то так скривил? Жалеешь, что не тройня? – развеселился не на шутку Вера, опять прикладываясь к биноклю и что-то высматривая.

– Да нет… Я не с Сашей, я с подругой своей говорил. С другой. Это не она беременна. А она мне… Ка… как бы тебе… Ко… короче, сложно всё, тэ… Толян! – с каким-то непонятным отчаянием в голосе ответил Немец.

– Воз… Воздух!!! – неожиданно заикаясь, громко заорал Вера в микрофон рации. – Воздух!!! Слева пятнадцать, высота сто! Две единицы. Первая вертушка «двадцать четвёртая», вторая – «восьмёрка». Курсом на нас! Приём!

– Понял! Вижу! И они видят нас, суки! Гусь, где «Игла», мать твою? – послышалось в динамике радиостанции.

Но ПЗРК «Игла» уже заработала. Гусь, стоя одной ногой прямо на башне БМП-2 с длиннющей трубой зенитного комплекса на плече, уже выпустил первую ракету по цели и орал, топая ногами:

– Вторую! Вторую, бл… Где вы все? Камаз, не спи, вторую давай!

Но и «Крокодил» начал свою работу. Экипаж первого вертолёта засёк вылет зенитной ракеты и резко ушёл вправо, высыпав целую серию тепловых обманок. «Игла» вошла в самое яркое облако тепловых ловушек и закончила своё существование самоподрывом. Вертушка, выровняв курс, дала первый залп. Сначала с подвесок МИ-24 сорвался огненный рой неуправляемых ракет, но из-за непредвиденного лишнего манёвра время было упущено. НУРсы, перелетев неширокую лесополосу, где была замаскирована техника, дружно вспахали укатанное гусеницами фермерское картофельное поле. Довернув, «рептилия» неприцельно жахнула по густой поросли акации из своей авиационной курсовой пушки, перемалывая в щепу молодые деревца. Но по вертушке уже дружно ударили из всех видов стрелкового оружия. Задрав по максимуму стволы 30-миллиметровых пушек, короткими очередями начали работать БМП и БТР-82. И казалось, даже было слышно, как цокают по броне винтокрылого агрессора пули автоматов и пулемётов. «Крокодил» резко шарахнулся от лесопосадки, уходя на длинную циркуляцию. Где-то в километре завис второй вертолёт, ожидая, когда из зоны поражения выйдет первая машина.

– Жора, «крокодила» не трогай, уходит уже! – кричал Гусю, не отрываясь от бинокля, взводный. – По «бегемоту» попробуй! Ты смотри, сука, висит, как на параде! Бессмертный, твою маму…

Включившись, наконец, во второй комплекс ПЗРК, Гусь, от возбуждения прикусив до крови губу, начал «ловить» вторую цель. Пуск! Но и этот пуск переносной зенитной ракеты не оказался незамеченным. МИ-восьмой резко задрал «морду» и с креном на левый борт начал набирать высоту. «Ёлочным салютом» разлетелась в разные стороны первая серия «теплушек». Ракета «Иглы» чуть дёрнулась, смещаясь с курса. Но тут «бегемот» выпустил вторую серию тепловых ловушек… а не надо было бы. Датчики ракеты среагировали на «свежее» тепло и довернули реактивный снаряд в сторону вертушки ВСУ. Подрыв произошёл метрах в пяти от фюзеляжа, ближе к хвостовой части. Те, кто наблюдал за «вертушкой» в бинокль, видели, как от машины к земле полетели какие-то куски.

Вероятней всего, это разрушились лопасти и механизм управления шага рулевого винта. МИ-8 сразу «клюнул» носом, прекращая набор высоты, и в звуках одного из двигателей что-то «заквохтало». Гигантская подбитая «квочка» начала по дугообразной траектории медленно приближаться к земле. Все, кто это видел, забыв о личной безопасности, повскакивали на ноги и восторженно заорали. Особо выделялся басовитый голос взводного:

– Ура-а-а!!! Жорка, сукин сын! Прямо по печени эту падлу… Камаз! Смотри, куда упадёт, экипаж заберём! БТР готовьте! Не бессмертный, точно не бессмертный…

Но чудеса бывают и на войне. Буквально метров за пятьдесят до земли, вертушка каким-то непонятным образом выровнялась, стрельнув чёрной шапкой из правого двигателя, и, чуть довернув, пошла в сторону своих. Её болтало, кренило, концевая балка виляла, как хвост у дворняги… Да и правый двигатель «подташнивал», чадил, брызгал маслом, но тянул. Из-за бугра вынырнул МИ-24 и, пристроившись по правому борту от «раненого» напарника, повёл его к месту посадки.

Ликующие крики смолкли. Все с надеждой смотрели за уходящими в сторону темнеющего горизонта укроповскими вертушками. А вдруг завалится… Старшина взвода прапорщик Бикмурзин (Камаз), пожав плечами, чуть слышно пробурчал:

– Получается, бессмертный… повезло пацанам.

И только Гусь, растерянно глядя в сторону взводного, как бы оправдываясь, крикнул:

– Две было, Володя! Только две «Иглы» у нас было, говорю!

Корень беззвучно зашевелил губами, яростно пнул кучу пустых гильз от пушки БМП, потом смачно сплюнул и, уже чуть успокоившись, внятно крикнул:

– Все на броню! Меняем дислокацию. Сейчас очухаются. Камаз! Потери… раненые.

– Потерь нет, – крикнул Бикмурзин, забираясь на броню БМП. – Раненых нет, есть поцарапанный. Обошлись зелёнкой.

«Очухались» укропы быстро. На дорогу не выезжали, прячась за лесополосой, ехали прямо по фермерскому полю. Не успели отъехать от места стоянки и двух километров, как её накрыл полный пакет «Градов». Механики-водители, тараща красные от пыли глаза, «жали на газ до полика». Ехавшие на броне с хрустом выворачивали шеи назад, наблюдая, как сорок мин сто двадцать второго калибра добросовестно перепахивают лесополосу, где они совсем недавно на спиртовках разогревали банки с тушёнкой. И было страшно и жутко от понимания того, что всего пять минут тряски на броне БМП отделяет их жизни здесь от смерти там.

Потерь во взводе после боестолкновения с авиацией противника, слава Богу, не было. Только новичку взвода, Серому, поцарапала морду лица щепка от разбитого авиационным снарядом ствола тополя. Щёку пацана санитар старательно замазал зелёнкой, и мужики тут же предложили позеленевшему парню поменять позывной с Серого на Шрек.

* * *

Рано утром в расположение разведроты на БРДМе приехал замначштаба бригады. Тучной комплекции дядьку порядком разболтало в тесном металлическом «гробике» разведывательно-дозорной машины. Войдя в блиндаж Котика, он, наспех кивнув комроты, быстро снял с себя каску, разгрузку, бронежилет и, бросив всё это у входа, раздражённо спросил:

– Есть что-нибудь?

– Ванны нет, тащ подполковник, только душ и джакузи! – серьёзно ответил капитан.

– Серёжа, твою дивизию… я тебе… Попить дай что-нибудь! – не оценив шутку, ответил начальник.

Котик вышел и через три минуты вернулся с неизвестно откуда появившимися двумя банками энергетика европейского производства. Открыл одну из них и протянул подполковнику со словами:

– Не очень холодная, но бодрит. Мои вчера на тот берег ходили. Так нацики привет передавали и вот… гостинцы. Кучеряво живут пацаны.

– Я понял, – ответил замначштаба, делая большой глоток из банки. – Шумишь, значит… Гадость… – сморщившись, посмотрел на этикетку банки подполковник.

– Выполняем приказ, Михал Ильич. Шумим, как можем. Ночью силами первого взвода пытались в село войти. Не получилось, но мы и не настаивали. Две пулемётные точки засекли и два танка в капонирах. Там же и гранатомётчики окопались. Оборона плотная, товарищ подполковник. Сейчас сапёры дорогу вдоль реки проверяют. Хотим этой ночью по ней двумя БМП погонять на полной скорости, – начал докладывать обстановку капитан Котик. – А пока запустили пару дронов из тех, что волонтёры прислали. Нервы укропам треплем. К сожалению, для других целей эти аппараты не предназначены. Шумные, зараза, как двигатели у болгарки. Кстати, а где обещанные танчики?

– Во-первых, ничего я тебе не обещал. А эти… из-за речки? Они тебе нервы не треплют? Соседи твои докладывали, как вас тут вэсэушные вертушки трамбовали. Потери есть? – жёстко спросил подполковник. – Говорят, вы тут «МИ восьмой» уронили. Почему молчишь? Где доклад, капитан?

– Да не сбили… ушла «восьмёрка», – тяжело вздохнув, ответил капитан. – Корень докладывал, что они вертушку подбили, но она ушла… Потерь нет, товарищ подполковник. Вовремя ушёл Корень с места стоянки.

– Сбили, Серёжа, сбили твои этот МИ-8. Машину жёстко посадили через пять километров прямо у дороги. Экипаж эвакуировали на МИ-24. Наш квадрокоптер над ними висел, пока батареи не сели. А добить нечем было. Всю дальнобойную артиллерию в другое место перенаправили… А кто знал? Ну, ты понимаешь… Это же всё вечером было? – задал уточняющий вопрос замначштаба бригады.

– Так точно. Я тогда связывался с Корнем, он докладывал, что меняет место дислокации. Это было в 19:15 московского, – ответил ротный.

– Вот и добрались мы с тобой до цели моего приезда. Прошу отметить – личного приезда, – отобрав у Корня вторую банку энергетика, пояснил подполковник. – Темнеет быстро в это время года. В 19:30 уже можно было свечки зажигать. Ну, орлы наши и не торопились с упавшей вертушкой. Думали, утром рано «Аллигатор» по-быренькому слетает и сожжёт «бегемотика».

– И что? Слетал? – начиная догадываться, спросил капитан.

– Слетал, только вертушки упавшей там уже не было. И сам еле ноги унёс… Они ж не дураки, понимают, что кто-то добивать прилетит. Понял? – загадочно улыбнувшись, спросил Михаил Ильич. – Это что же получается? Вечером эта хрень упала, а ночью её до винтика разобрали и, как муравьишки, в норку уволокли? С утра наши дроны этот район весь окучили, каждую складочку местности обследовали… Один даже хохлы электронной пушкой сбили. Знаешь, сколько эта игрушка стоит? И не спрашивай. Ну так вот… Нет МИ-8! Исчез! И ещё одна странная штука. Это соседи наши подсказали. Не успеет украинский разведывательный дрон улететь, а их «Крокодил» в паре с МИ-8 уже тут как тут! Прилетели, дел натворили, страху нагнали и исчезли. Да, капитан, исчезли! Вроде наши быстро реагируют… КА-52 на постоянном дежурстве, а этих уже и след простыл. Ищут пожарные, ищет милиция… Хрен вам! Откуда они прилетают и куда потом? Чудеса!

– Ну, такого же не бывает, Михал Ильич! Где-то машина стоит, заправляется, пополняет боезапас, ремонтируется… Причём не так далеко эта их ремонтная база должна быть, если за одну ночь успели целый вертолёт перевезти и спрятать, – начал анализировать вслух Котик. – И «Крокодил»… значит, шифруются где-то… Время подлёта у них минимальное. На раз-два…

– Ну вот! Дошло! На эти вопросы, Серёжа, мы и ждём от тебя ответов. Прямо сейчас ждём, потому что эта база их под нашим боком нам и на хрен не нужна. Понятно? Короче, готовь несколько групп и сегодня ночью начинай работу в этом направлении. Задача – найти место базирования, сообщить нам координаты и живыми и невредимыми вернуться домой.

Подполковник достал свой электронный планшет и скинул точку падения украинского МИ-8 на планшет командира разведроты. От этой точки и следовало «плясать».

– Дорог, ведущих до этого места, не так много. По какой-то из них подбитый геликоптер и буксировали. Только вот – куда? – хмуро глядя на тесную разгрузку, пробурчал замначштаба.

Потом медленно и с большой неохотой надел на своё штабное туловище амуницию и на выходе из блиндажа негромко поинтересовался:

– Ещё есть? На обратную дорожку…

– Никак нет, вторая баночка, которую вы в себя… была как раз запланирована «на обратную дорожку». Но могу предложить баночку «Хейникен» холодненького или «Боржоми» со льдом-с, – с серьёзным выражением лица поинтересовался капитан Котик.

– Шуточки у тебя… немилосердные какие-то, Серёжа, – хмуро парировал замначштаба, протирая изнутри каску огромным клетчатым платком. – Завтра утром жду первый доклад. Удачи.

– А танчики… Один! – только и успел крикнуть Котик.

После отъезда начальства к ротному были вызваны все командиры взводов разведроты. До старших лейтенантов была доведена обстановка и поставлены задачи. Вернувшись в расположение своего взвода, Корень вызвал к себе Камаза, Веру, Немца и Серого. Диверсионно-разведывательная группа именно в таком составе должна была с наступлением темноты переправиться на противоположный берег речки Мокрые Ялы и до утра углубиться на восемь километров в юго-западном направлении подконтрольной ВСУ территории. К утру разведчики должны были подойти к небольшому селу Неждановка.

В светлое время суток предполагалось, что они будут вести наблюдение за обстановкой при помощи разведывательного дрона. А с наступлением темноты следующего дня группа должна была выдвинуться в район хутора Картопляный и провести разведывательно-диверсионные действия на этом участке.

* * *

Форсировать речку было решено там, где она резко меняла направление течения, обходя небольшой скальный выступ. Скорость течения там была значительной, зато дно было не вязким и глубина едва доходила до пояса взрослого человека. За время наблюдения за участком на другом берегу реки, разведчики отметили только передвижение двух «шайтан-мобилей». Это были пикапы с установленным в кузове восьмидесятидвух-миллиметровым миномётом и ручным пулемётом, закреплённым на специальной станине на крыше кабины. Внедорожники быстро перемещались вдоль границы линии соприкосновения и могли по данным, передаваемым с дронов, осуществлять самостоятельные боевые действия. Наши отцы-командиры одобрительно цокали языками, качали головами и матерились, жалея, что пока не могут себе позволить такого «совершенного оружия». Создавалось такое впечатление, что это хохлы, а не мы вот уже семь лет воюют в Сирии и получают бесценный опыт ведения боевых действий при помощи передвижных мобильных диверсионных групп.

Разведчиков скрытно высадили из БМП недалеко от назначенного места переправы. До наступления темноты было ещё часа полтора. Решили понаблюдать за обстановкой из укрытия. Укрытием была опрокинутая взрывной волной снаряда большой мощности автобусная остановка. Вернее, прогнивший ржавый металлический навес с длинным козырьком, похожий на будку гигантской сторожевой собаки. Под ним и расположились. Осень была тёплой, и за день тонкое, как лист картона, железо нагрелось до состояния блинной сковороды. Поэтому назначенному первым в дозор Серому, утонувшему в прохладе молодого камыша, начали завидовать уже через три минуты.

– Камаз, а зачем нам этого скунса подсунули? – тихо спросил Вера у прапорщика, как только Серый выполз из-под железного ящика и пополз в сторону камышей.

– Скунса? Скунс – кто такой? – удивился Камаз, изобразив на своём плоском азиатском лице «удивлённую луну».

– Это хорёк такой… во… вонючий, – пояснил Немец, переглянувшись с Верой.

– А, хорёк…

– Ну, Фарид, хорош уже, а? Понял же всё! – перебил Бикмурзина Вера.

– Ты видел, какой у Серого ранец за спиной? Там чемоданчик такой толстый. А в чемодане – дрон-разведчик. У тебя такой есть? А у тебя? И у меня нет. А у него есть! Это его личный дрон. Он с ним пришёл. Работает как часы. Сам видел, меня учит, – серьёзно ответил Камаз. – Ну, а то, что у пацана характер говно… поправим, посоветуем… заставим. Серый, как ты? – включив рацию, спросил прапор.

– Ништяк. Я в воронку заполз, – ответил Серый. – Тихо пока. Рыба в речке играет…

– На той стороне что? – нетерпеливо перебил Камаз.

– Я ж и говорю – тихо. Два раза пикап с пулемётом на крыше проехал…

– А интервал? Интервал по времени между проездами какой? – вмешался в разговор Вера.

– Да… какой? – поддержал Камаз.

– А я хрен… минут двадцать, двадцать пять. Может, больше, – равнодушным голосом ответил Серый.

– Му… мудак, – зло сплюнув, чуть слышно подытожил Немец.

– Это кто там… – начал возмущаться Серый, услышав комплимент.

– Конец связи, – закончил разговор прапорщик, махнув рукой на Немца. – Парни, не я его в группу назначал. Давайте отработаем, а там видно будет. За Серым лично присмотрю, – пообещал Бикмурзин.

Старший прапорщик Фарид Юсупович Бикмурзин вот уже двадцать два года носил погоны. В смысле – как его в восемнадцать лет призвали, так с тех пор он погоны и не снимал. В бригаде – с её основания. До этого проходил службу в одном из ОВД города Казани. Стаж службы в спецподразделении ОМОН – десять лет. «Имеет огромный опыт борьбы с негативными проявлениями человеческой сущности», – так о нём говорил один полицейский начальник, вручая ему Почётную грамоту МВД РФ. Женат, трое детей. От природы неимоверно сильный физически. За его широкой спиной взвод мог спрятаться, построенный в колонну. Говорят, что на правой руке прапор подтягивается три раза, а на левой два. Правда, никто этих «подвигов» не видел, но и подвергать этот факт сомнению никому в голову не приходило. За это и получил позывной – Камаз.

Ефрейтор Серов Александр Николаевич был ещё совсем молодым человеком. Подписал контракт с ВС РФ три месяца назад. До этого четыре года служил в органах Федеральной службы исполнения наказаний. Короче, зеков охранял. По характеру – неуживчив, дерзок, самоуверен. Место службы и окружающая среда, безусловно, повлияли на его психотип. Хобби – электронные гаджеты. Профессионально обращается с личным оружием. Неоднократно принимал участие в подавлении бунтов заключённых, где проявил себя смелым, инициативным сотрудником. Разведён, детей нет. Получил позывной от фамилии Серов – Серый.

* * *

Звук от быстро приближающегося рокота мощного двигателя и грохота танковых траков услышала одновременно вся группа. Кроме Немца, естественно. Вдоль линии камыша на предельной скорости, поднимая непроницаемое облако серой пыли, мчался Т-80БВМ. Его корпус, облепленный самодельными сварными решётками пассивной защиты, был похож на какую-то дьявольскую конструкцию из голливудского фантастического фильма ужасов. Ствол был развёрнут в сторону вражеского берега, поэтому принадлежность машины сомнений не вызывала. «Добежав» до перевёрнутой остановки, танчик резко тормознул, крутанул вправо и остановился, окутав участок площадью сто квадратов непроницаемой взвесью. Звучно лязгнул открываемый командирский люк, и мужской голос, прокашлявшись, скомандовал:

– Мужики… Старший, покажись!

Показались сразу все четверо. Не сговариваясь, окружили машину с четырёх сторон и скорее с любопытством, чем с опаской начали всматриваться сквозь оседающую пыль в неожиданного железного визитёра. Немца рассмешила надпись на стволе танка, аккуратно написанная ядовито-кислотного цвета краской. «Буратино» – было неряшливо выведено. Вскоре все увидели огонёк сигареты, маячивший за открытым люком, и «бюст» танкиста над башней танка.

– А па-а-апа Карло дома? – насмешливо крикнул Немец, шутливо стукнув берцем по траку машины.

– Я – папа Карло! Не надо, сынок, технику ножками, – серьёзно ответил «бюст». – Кто старший?

– Есть такой. Позывной Камаз, – поднял руку старший прапорщик. – Вы с нами?

– У меня приказ – прикрывать ваш переход, отвлекая внимание хохлов на себя. Думаю, и встречать вас буду тоже я, – голосом без эмоций пояснил папа Карло.

– А Мальвину тоже с собой возите? – неожиданно выкрикнул стоящий по корме танка Серый.

– Мальвина дома борщи варит, – сверкнув белыми зубами, неожиданным тенором крикнул механик-водитель из своего люка.

В это время лёгкий ветерок сдул остатки пыльного облака, и разведчики увидели самого командира танка. Мужик лет под шестьдесят. Слипшиеся на лбу седые волосы, такого же цвета недельная щетина на изрытом морщинами лице, под глазами – мешки уставшего до чёртиков человека, тлеющая сигаретка в углу рта, и серый от пыли танковый шлем на затылке. Таким им запомнился командир Т-80БВМ («Буратино») старшина запаса… папа Карло.

Командир танка что-то крикнул по внутренней рации, закрывая за собой люк. Обороты двигателя резко увеличились, и танчик, кивнув на прощание стволом, как гигантским хоботом, скрылся из глаз в поднятой пыли.

– Интересно, а механиком у них Пьеро или Артемон? – вполголоса поинтересовался Вера.

– Карабас Барабас… Все в норку, отдыхаем, – скомандовал Камаз, заползая под козырёк остановки.

* * *

Ближе к восьми вечера в полукилометре от укрытия разведчиков неожиданно заработала 30-миллиметровая пушка БМП, потом «закашляли» сразу два АГСа и где-то недалеко в тылу «загупала» батарея 82-миллиметровых миномётов. Через пару минут группа услышала лязг траков, сопровождаемый вонью выхлопа проносящегося рядом на бешеной скорости «Буратино» с включённым прожектором. Представление началось! Щёлкнула рация у Камаза.

– Камаз! Начинай движение. Как понял? – послышался бас ротного.

– Камаз поехал, – почти пошутил прапорщик, подтолкнув Немца на выход из-под перевёрнутой автобусной остановки.

– Вера, давай ранцами поменяемся. Мой мочить нельзя, боюсь в яму залететь, а ты из нас самый длинный, – неожиданно попросил Серый, снимая свой ранец.

– Не длинный, а высокий, – пробурчал Вера, забирая ношу Серого.

– А вот тут не прав! Высокий у нас Путин. А ты, брат, длинный, – тихо смеясь, поправил Серый, первым входя в воду. – Тёпленькая…

Брюки, трусы и берцы с носками сняли и рассовали, кто куда придумал. Брод перешли без замечаний и проблем. Вода и правда была по-летнему тёплой. Наверняка у каждого в голове пронеслась освежающая мозги мысль – окунуться бы с головой, так, чтобы бульбы из носа… заодно и постираться. На противоположном берегу в камыше рыбаками когда-то был вырублен проход. Через него, включив прибор ночного видения, Камаз всех и выводил. Было темно, но никто с тропы не сошёл. Ориентировались на голые белые задницы впереди идущих. Одевались по очереди, но быстро, вглядываясь в непробиваемую темноту позднего вечера. Вера отдал Серому его ценный груз, и разведчики, выстроившись в цепочку и соблюдая дистанцию, пошли следом за широкой спиной Камаза.

В первый час перехода пришлось пару раз присесть, прячась в кустарнике обочины от фар дальнего света неспешно проезжающего по грунтовой дороге патрульного пикапа. Но потом дорога ушла вправо, а с ней, не меняя маршрута, и патрульные пикапы укропов. Разведгруппа, не сворачивая, продолжала пробираться по кромке лесополосы. По данным дневной аэроразведки, первый блокпост должен был встретиться только через три километра, а это больше часа пути. Старались идти быстро, но тёмная ночь разогнаться не давала. Наши уже давно прекратили «дёргать» укропов, отвлекая их от переходящих линию соприкосновения трёх диверсионно-разведывательных групп. Только иногда куда-то в космос улетал красно-жёлтый пунктир трассирующих пуль дежурного ДШК да тревожил сонное сознание бодрствующих «старичок» АГС, отправляя на противоположный берег реки две-три гранаты. Это чтобы бди-ли. И свои, и чужие.

До рассвета оставался час, когда справа от маршрута группы Камаза, приблизительно в двух километрах, произошёл скоротечный бой. Все понимали, что это укропы «рвут» наших, но у каждой группы задача была индивидуальной. Отвлекаться приказа не было. Невольно прибавили шаг и уже скоро вошли в небольшую рощицу, расположенную (согласно карте на планшете Камаза) совсем рядом с южной околицей Неждановки. Вера и Немец выдвинулись в сторону села оценить обстановку. А Серый и Камаз, соорудив из плащ-палаток навес и замаскировав его ветками, начали собирать квадрокоптер и настраивать электронику.

Село проснулось рано. Артобстрелы как-то обходили его стороной. Были, конечно, и разбитые до основания строения, и дома с заколоченными окнами и надписями на воротах: «Людей нет! Еды нет». К утру задымились трубы неразрушенных домов, что говорило о том, что газ и электричество в населённом пункте отсутствовали. Иначе зачем при плюс двадцати пяти печи топить? Но зато по дымам из труб можно было легко посчитать количество неэвакуированных семей. Где-то ближе к центру села практически одновременно завелись несколько мощных двигателей какой-то техники.

– Прогреваются, – тихо шепнул Вера, глядя в бинокль сквозь густые заросли бурьяна.

– Смотри… пикап сэ… слева, – толкнув товарища в плечо, сказал Немец.

К крайнему дому подъехал японский пикап, обклеенный плёнкой под жёлто-зелёный камыш. На его крыше, на специальной турели, был закреплён ручной пулемёт, а над бортом кузова возвышалась труба восьмидесятидвухмиллиметрового миномёта. Из пикапа вышли два бойца и, толкнув калитку, вошли во двор дома. А машина развернулась и поехала дальше по единственной улице в центр села.

– Смена, ка… которая ночью вдоль реки каталась, н-на отдых заехали, – предположил Немец.

– Могёт быть… Пусть спят… пока, – согласился Вера, рассматривая что-то в бинокль. – Понятно, что они прогревали. Три КРАЗа выруливают. Пустые, что ли?

По центральной улице в северном направлении, не торопясь, из села выруливали три огромных тентованных грузовика. Прорезиненный брезент на одной из машин болтался на ветру, обнажая черноту пустого кузова. Да и по рессорам задних мостов было видно, что КРАЗы ничем не загружены. Чуть позже из какого-то двора выскочил зелёный УАЗ и, перескакивая из колеи в колею, пустился догонять колонну грузовиков.

– Чё думаешь, Немец? – с интересом посмотрев на напарника, спросил Вера.

– Чё д-думаю? Загружаться поехали, во… вот чё думаю, – не отрываясь от бинокля, ответил Немец.

– Вариант, – согласился Вера. – Вот пусть Серый и проследит их до складов. Как ду… думаешь?

– Ха… хорош выпендриваться, Вера. Я уже ме-ме-меньше заикаюсь. И слух восстановился… ну-у почти.

– По-по-понял, – тихо засмеялся Вера и, дёрнув Немца за рукав, начал отползать назад.

Тем временем Серый уже собрал своё «чудо», и они с Ка-мазом проверяли его в действии, запустив чуть выше макушек осин и берёз. Квадрокоптер был небольшим по размеру, но очень выносливым и «умным», со слов Камаза. Электродвигатели дрона работали практически бесшумно, и засечь его передвижение было делом сложным, а сбить практически невозможно. Во всяком случае, так это «чудо» представлял его фанат и хозяин – Серый.

Добежав до своих, Вера и Немец рассказали им о «движухе» в Неждановке. Серый, надев на лицо «очки» и взяв в руки контроллер, сказал:

– Вижу пыль на дороге и УАЗ… Ваши? Могу догнать…

– Догоняй! – скомандовал Камаз, беря в руки планшет, на экран которого тоже было выведено изображение с камеры коптера.

– Только предупреждаю… радиус действия – двадцать километров, то есть мне ещё назад вернуться надо, – нажимая на какие-то кнопочки на ручке контролера, предупредил Серый.

Серебристо-голубого цвета дрон начал резко набирать высоту, а потом пулей понёсся в сторону пыльного облака на просёлочной дороге.

– Шустрый какой! – удивился Вера.

– Сто сорок километров в час по паспорту. Но, думаю, врут. Понты рекламные. От силы сто двадцать летает, – ответил Серый.

– Китаёза… – со знанием дела определил Немец.

– Нет… но сборка «жёлтая». Кореец. Этого года модель, – уточнил Серый.

Через минут пятнадцать Серый неуверенно произнёс:

– Так они на хутор Картопляный приехали, Камаз. Читаю вывеску… «Картоплянська овощебаза». Два КРАЗа остановились за весовой, а первый разворачивается…. Будет на овоще-склад под навес заезжать.

– Не понял, – в недоумении почесал своё круглое небритое лицо Бикмурзин. – Они картошку развозят, что ли… КРАЗами?

Пришлось возвращать дрон назад. Пролетая над Неждановкой, засекли перемещение людей. В основном это были гражданские, занимающиеся хозяйственными делами. Нашли и «утренний» пикап с камышами по всему кузову. Он стоял на другом конце села под виноградной палаткой. Через три минуты умный дрон уже висел на высоте около двух метров над землёй у стоянки разведчиков.

– Иди к папочке, сынок, – с неподдельной теплотой в голосе сказал Серый и просто взял коптер в руку, выключив электродвигатель.

– А сколько примерно КРАЗ загружают? – спросил Немец.

– Смотря чем… На сколько рассчитана батарея твоего аппарата? – спросил Вера.

– Сорок минут по паспорту, но, думаю, меньше, – закуривая и присаживаясь на корточки, ответил парень.

– В селе электричества нет, подзарядиться не сможем. Запасная батарея есть?

– Есть одна, – кивнул головой Серый.

– А чё так мало, мент? Пользы от твоей стрекозы… – насмешливо среагировал Немец.

– Слышь, Немецкий, базар фильтруй! Каждая батарея по триста пятьдесят баков стоит, и, чтобы этот дрон купить, я тачку свою продал. Кстати, и снаряга моя собственная, за честные лаве купленная, в ней и на контракт пришёл, – похлопав по своей профессиональной разгрузке, жёстко заявил Серый. – А тебе, Немецкий, я смотрю, Кужугетыч форму лично подогнал? С консервации сняли? Вон, вижу, уже по швам трещит на жопе!

Немец аж привстал от накатившего возмущения и обиды за тыловые службы ВС РФ, но на его плечо, как совковая лопата, легла ладонь прапорщика Бикмурзина. Сузив и без того раскосые глаза до толщины десятирублёвой монеты, прапорщик достал из своего ранца жестяную банку с рисовой кашей с мясом и, медленно выговаривая каждое слово, сказал:

– Рты закрыли, малолетки! Откроете, когда кашу кушать будете. А когда покушаем, дрон опять запустим.

Возражать желающих не нашлось. После обеда Серый снова запустил свою «птичку». Теперь он уже знал, куда её направлять, так что время сэкономили. Сразу отметили, что у весовой хутора Кортопляный два грузовика стоят не так, как раньше. А на площади перед складом дёргается, пятясь задним ходом к навесу, третий. Огромный грузовик с хрустом давил своими гигантскими колёсами щебень и, неуверенно сдавая назад, в очередной раз упирался в стену. А вокруг машины бегал какой-то военный в прилипшей к спине грязной майке и, размахивая руками и матерясь, пытался теоретически помочь водителю.

– Салага за рулём, – выразил общее мнение о водителе Серый. – Я сейчас… поближе…

Дрон стремительно начал терять высоту, практически падая на черепичную крышу весовой. Но метра за два до цели, он вдруг завис и начал буквально красться к стоящему «мордой» на выезд КРАЗу. Подлетев ближе, дрон завис в метре от крыши тентованного кузова грузовика. Из-под навеса весовой зачем-то вышел боец с жёлтой повязкой на рукаве. Он явно шёл к кабине машины, но вдруг остановился, прислушался и, посмотрев на небо, позвал:

– Зеленчук, иды сюды! Иды сюды, я тоби кажу, боров брудный!

– Ты задовбав, Чумаку! Я тильки чаю соби налыв, – выходя из конторки весовой, заорал на напарника второй солдат, жуя что-то на ходу.

– Заткныся та слухай. Чуешь щось? – подняв грязный указательный палец вверх, раздражённо спросил водитель КРАЗа.

Серый, от волнения, до крови прикусив губу, аккуратно посадил квадрокоптер на тентованную крышу кузова и выключил двигатели.

– Ну… – равнодушно посмотрев на небо, ответил Зеленчук.

– Що «ну»… Чуешь? Дрон десь литае, – замерев и открыв рот для лучшей локации звуков, почти прошептал водитель.

– Ну и хай соби литае, собака! – зевнув и махнув рукой в сторону низкой облачности, лениво пробурчал второй боец.

– Прыдурок ты, Зеленчук! А раптом це росийськый дрон? – попробовал расшевелить своего нерадивого побратима патриот.

– Сам ты прыдурок! Росийськых дронив нэ бувае, як нэ бувае й украинськых. Е лыше китайськи. Ты його бачыш, Чумак? – поинтересовался Зеленчук, откусывая от колечка колбасы.

– Ни… – ответил водитель, проследив за движением руки с колбасой.

– Вот и я ни! Пишлы чай пыты. Я тоби ковбаскы домашнёи нарижу, – пообещал соблазнитель и исчез за дверью конторки.

– А й справди… А часнык е? – махнув рукой, спросил Чумак, в последний раз бросив взгляд в сторону летящих над их головами облаков.

Во время диалога укропов разведчики не проронили ни слова, боясь упустить что-то важное. Да и перевод сказанного давался с трудом. Правда, про «домашнюю ковбаску» поняли все.

– Он у тебя что, и подслушивать может? – удивлённо глядя на картинку в планшете, чуть слышно спросил Камаз.

– Ага! Да ты не шепчи, Камаз, они нас не слышат, – с гордостью за свою игрушку, ответил Серый, подняв «очки» на лоб. – Я себе «сыночка» долго выбирал. Микрофон внятно записывает человеческую речь с десяти метров. Я ж говорю… тачку продал, чтобы этого умника купить.

Подождав ещё пару минут, чтобы убедиться, что укропы больше к машине не вернутся, Серый аккуратно поднял дрон с брезента крыши и подвёл к задней части кузова КРАЗа. Полог тента был прикрыт неплотно, но внутри была темнота. Неожиданно у коптера включился яркий миниатюрный прожектор и все увидели в кузове штабеля деревянных ящиков. Пошарпанного вида упаковочный ящик был выкрашен в бледно-зелёный цвет, а ржавые металлические защёлки говорили о том, что боеприпасы снимали с длительного хранения.

– Запоминайте маркировку! – неожиданно громко заорал Бикмурзин, тыча в экран планшета пальцем.

На это Серый среагировал ехидным образом:

– Не надо мозги морщить, я фотку сделал. Все данные у сынка на флешке и у тебя в планшете.

Через пять секунд Серый выключил прожектор, резко поднял дрон на высоту около ста метров и повёл на «базу». Правда, Немец, по причине контузии, Серого не слышал. Поэтому он прямо на песке начертил ножом маркировку, набитую на торце ящика:

А – 80

ОФ – 833 Б

Дальнобой

Так вместе с координатами Картоплянськой овощебазы и передали в центр проведения операции. Через двенадцать минут на связь вышел сам замначштаба бригады. Не вдаваясь в детали, коротко спросил:

– Камаз, вы там далеко от переданных координат?

– Прилично… Километров пять с половиной…

– Понял. Там и оставайтесь, чтоб не зацепило. Время подлёта – восемь минут…

Но Михал Ильич оказался не совсем прав. Наверное, ветер был попутным, поэтому пара фронтовых бомбардировщиков СУ-24 подлетела в заданную точку на полторы минуты раньше. Мощный звук двигателей приближающихся «сушек» заставил подскочить всех на ноги. Проносясь на малой высоте над Неждановкой, ведомый выпустил серию тепловых ловушек, и тут же ведущий пары дал залп неуправляемыми ракетами по овощебазе. Четыре «хищника», обгоняя «хозяина», понеслись к цели. Через несколько секунд земля под ногами у разведчиков дрогнула… Потом ещё и ещё раз. В следующем заходе «сушки», уйдя на циркуляцию и набрав высоту, сбросили над целью бомбовый груз. Мощность детонации взрывчатых веществ замаскированного склада боеприпасов была такой, что вокруг Картопляного выкосило яблоневый сад. Детонация то прекращалась, то возобновлялась с новой силой. Обломки деревьев и осколки взрывающихся мин и снарядов ещё в течение трёх часов падали с небес, убивая всё живое в радиусе до двух километров. В селе Неждановка после первого мощного взрыва на улицу выбежали все оставшиеся жители и «пришлые квартиранты». Не сговариваясь, с ужасом в глазах смотрели на север. Там, за правым склоном старого угольного террикона в безоблачное бирюзовое небо поднималось огромное грибовидное чёрное облако. Какая-то бабка истово перекрестилась и истерично заверещала:

– Неужто русские атомку сбросили-и-и-и? Ироды-ы-ы-ы!

– Тьфу ты… дура старая! Шла бы ты… бабушка! – стиснув зубы, громко сказал парень с жёлтой повязкой на правой руке, тоже незаметно перекрестившись.

Как ни странно, но пара «сушек» возвращалась прежним маршрутом, на бреющем пролетая над Неждановкой. При приближении резкого звука двигателей народ начал быстро расходиться. Но не все… На улице рядом со своими заборами остались два седых мужика, одетых по-простому. Один из них, посмотрев по сторонам, крикнул соседу:

– Моя картохи нажарыла на шкварках… Грыбочки е. Зайдэш?

Второй молча кивнул и пошёл в сторону своего погреба, но потом всё же развернулся и спросил, задумчиво почесав седую голову под кепкой:

– Сашка, нам поллитры хватыть?

Дед Сашка сделал удивлённое лицо, потом кивнул седым чубом в сторону Картопляной и укоризненно пояснил:

– Георгич, ну тут на литр точно тягнэ…