На следующее утро Эбигейл рассказала Брюсу о своих планах перед обедом встретиться с Джилл у бассейна.

– Ты обзавелась подружкой, – сказал он.

– Не совсем. Просто она… Мне кажется, ей слегка некомфортно из-за обилия мужчин на этом острове.

– Да, понимаю, – сказал он. – А тебе?

– О, вас тут определенно больше. Но я не против, если ты составишь нам компанию. Помнишь, мы ведь собирались всё делать вместе…

– Куда пойдем?

– Купаться. С Джилл и мной. Она еще собирается пригласить Алека.

– Алек пытается уломать меня вложить деньги в фильм о серийном убийце, который убивает по одной женщине в каждом штате страны. Говорит: «Знаешь, как некоторые альпинисты хотят покорить самую высокую вершину в каждом штате? А этот убийца хочет убить в каждом штате женщину и уйти от наказания».

– Звучит ужасно, – сказала Эбигейл.

– Согласен. Зато, вероятно, принесет целое состояние.

Они завтракали на веранде. Было еще прохладно, но небо прояснилось, и все вокруг было залито мягким утренним светом. Эбигейл неплохо спала прошлой ночью. Она даже не надеялась, что это возможно – ее голова гудела от новой информации, которую она узнала, – но, несколько раз прокрутив в голове разговоры с Зои и Джилл, вскоре провалилась в сон, глубокий сон без сновидений. Проснувшись, примерно пару минут нежилась в удобной кровати; ее разум был пуст. Но затем все вернулось. Эбигейл то и дело думала о том, что Зои сказала про Скотта Баумгарта, чье настоящее имя Эрик Ньюман, про то, что его жена утонула во время их медового месяца. Было очевидно: движущей силой его преследования Эбигейл было нечто, что случилось с ним, но был ли он психопатом или просто горевал? И что не так с Джилл и с ее бывшим парнем, появившимся здесь во время ее медового месяца? Каковы шансы, что нечто настолько похожее будет происходить одновременно и с ней, и с самой Эбигейл?

Брюс пошевелился рядом с ней в постели, и у Эбигейл родился план. Сегодня утром она пойдет с Джилл в бассейн. Если они будут одни, она расскажет ей, что происходит между ней и Эриком Ньюманом. Было бы полезно услышать еще одно мнение. Эбигейл решила: лучшее, что можно сделать – неважно, насколько это нечестно, – просто сказать Брюсу сегодня днем, что ей нужно немедленно покинуть остров. Она еще не придумала, что скажет ему. Может, что у нее панические атаки из-за того, что она так отрезана от цивилизации… Но кто знает, вдруг вместо того, чтобы вызвать самолет и забрать их с острова, он попытается заставить ее совладать со своими страхами… Или, может, пожаловаться на сильную боль в животе? Попытается убедить его, что у нее аппендицит… Или же она могла бы пойти по пути, который уже обдумывала, когда звонила по телефону, – сказать ему, что у Зои кризис. Если она сумеет убедить его, что подруге срочно нужна ее помощь, Брюс будет вынужден увезти ее с острова. Она ненавидела эту уловку, даже больше всей прочей лжи, но теперь было ясно одно: ей нужно срочно уехать с острова Харт-Понд. Это решило бы проблему Эрика Ньюмана – по крайней мере, временно.

– Я снова пойду погулять. Хочешь пойти со мной? – спросил Брюс, доев яйца бенедикт.

– Конечно, – сказала Эбигейл. – Главное – вернуться сюда около половины одиннадцатого.

Выйдя из домика, они прошли по протоптанной тропинке к берегу пруда, а затем вдоль деревянного причала. Вблизи пруд казался больше, размером с озеро. Эбигейл легла на живот на теплые деревянные планки причала и заглянула в прозрачную воду. Перед ней промелькнула рыба. Эбигейл провела пальцами по поверхности пруда – вода оказалась на удивление теплой.

– Мы могли бы здесь поплавать, – сказала она.

– Что ж, ты могла бы, – ответил Брюс. – А я похожу под парусом.

Эбигейл перевернулась и села. Она забыла солнцезащитные очки и, прикрыв глаза ладонью, оглядела берег пруда. Там стоял лодочный сарай, где, вероятно, хранились парусные лодки, а рядом с ним – сложенные штабелем каяки и несколько каноэ. Все это выглядело довольно запущенно, чему Эбигейл искренне удивилась. Учитывая реконструкцию, проведенную в главном лагере, она ожидала увидеть на пруду лишь самое современное лодочное снаряжение. Поводив глазами вдоль береговой линии, заметила на другой стороне пруда еще один лодочный сарай. Над ним, словно окутанный темным лесом, маячил главный корпус.

– Это тот самый другой лагерь? – спросила она.

– Да, это был лагерь для девочек. Мы собираемся начать его ремонт весной.

– Тогда вы сможете разместить там всех женщин, и вам не придется терпеть их в своем лагере, – сказала Эбигейл, глядя на Брюса и приподнимая бровь.

– В этом вся суть, – сказал он.

– Мы можем пойти туда и посмотреть?

– Вряд ли… я думаю, что это небезопасно.

– Ты здесь совладелец. Ты должен иметь возможность проверить, так это или нет.

– Как скажешь, – отозвался Брюс. – Но сначала давай пройдем к скале, чтобы я мог показать тебе виды.

Пройдя вдоль берега мимо лодочного сарая, они вышли на другую тропу. Та привела их по гребню холма сквозь ели и березы, а затем, свернув от пруда, вывела из леса на открытый обрыв. Они стояли достаточно высоко, и, сверкающий на утреннем солнце, вокруг них раскинулся Атлантический океан.

– Ух ты, – выдохнула Эбигейл.

– Да, неплохо.

Они прошли через обрыв по едва заметной тропинке. По обе ее стороны росли низкие кустарники, некоторые с красными ягодами. Над ними в небе парила большая птица, и Брюс, указав на нее, сказал, что это орел, который гнездится около пруда. Дойдя до края обрыва, они увидели более широкую грунтовую тропу, огибавшую край обрыва и темно-серые выступы, спускавшиеся к каменистому берегу.

– Мы можем спуститься туда? – спросила Эбигейл.

– Это примерно полмили ходьбы, но там есть тропа.

Под порывами океанского ветра они пошли вдоль края скалы. Вскоре достигли рощи искривленных деревьев, а затем спустились по крутой тропе, которая привела их в бухту. В прибрежной воде были разбросаны большие и скользкие от водорослей валуны. Сам пляж был усеян камнями среднего размера – черными, серыми и зеленоватыми. Тут и там валялись кучи водорослей или останки дохлой чайки. Брюс подобрал несколько небольших камней, после чего нашел стратегически выгодное место, откуда мог пускать их по воде.

– Сейчас стоячая вода, – сказал он.

– Что? – не поняла Эбигейл.

– Вода ушла полностью, и сейчас тот короткий период, пока она снова не начала прибывать. Это называется стоячей водой.

Хотя она выросла в Новой Англии, а затем переехала в Нью-Йорк, Эбигейл почти не проводила времени у океана. Ее родители всегда были слишком заняты, особенно летом, и те немногие продолжительные поездки, которые они совершали всей семьей, всегда были в Нью-Йорк – чтобы посмотреть какие-нибудь спектакли. Лето же в Западном Массачусетсе означало поездки к местам для купания и близлежащим озерам. Эбигейл любила воду, но редко бывала на берегу океана. Странно, но в том, что она находилась здесь сейчас, было нечто ностальгическое. Запах морской воды, далекие крики чаек как будто вновь перенесли ее в юность. Пока Брюс искал идеальные камни для пускания по воде, Эбигейл начала складывать на берегу пирамиду, используя для этого самые гладкие камни, какие только могла найти, начав с круглого основания и продвигаясь вверх. Она все еще думала о своем щекотливом положении и о том, как ей сказать Брюсу, что им нужно покинуть остров. Впрочем, по мере того как она возводила свою пирамиду, эти мысли начали исчезать. Внезапно исполненная целью, Эбигейл целиком сосредоточилась на своей задаче. В поисках хороших строительных блоков для своей пирамиды она нашла красивый, идеально круглый белый камень с прожилкой розовато-красного цвета посередине и сунула его в передний карман, чтобы потом положить его на самый верх.

– Ты строишь каирн, – сказал Брюс. Внезапно он оказался рядом с ней, и она поймала себя на том, что уже около минуты не слышала звук прыгающих по водной глади камешков.

– Что-что? – не поняла она.

– Тур, пирамида из камней, вроде той, которую ты строишь.

– Там, откуда я родом, мы называем это просто кучей камней, – сказала Эбигейл.

– Хорошо, это красивая куча камней.

Эбигейл возвела пирамиду до самого верха. Если положить еще один камень, она обязательно рухнет. Эбигейл через джинсы потрогала белый камень и уже собралась вытащить его и положить сверху, но передумала. Ей нравилось ощущать в кармане его тяжесть.

– Найди для верхушки красивый камень, – попросила она Брюса, чувствуя себя отчасти виноватой из-за того, что слегка нагрубила ему по поводу «тура».

– Ладно, – сказал он и, обойдя каменистый пляж, нашел камень в зеленую крапинку, почти идеально круглый. Эбигейл осторожно положила его на вершину своей пирамиды и, довольная, отступила назад.

– Когда ты хочешь завести детей? – внезапно спросил Брюс. Эбигейл повернулась к нему, не в силах скрыть удивление на лице.

– Только не в данный момент, – сказала она, – если ты на что-то намекаешь.

– Нет… – Он рассмеялся. – Извини. Наверное, я просто подумал о детях, потому что мы здесь играем на пляже…

Они уже обсуждали детей, но лишь расплывчато. Каждый говорил, что готов к тому, что однажды у них будет полноценная семья.

– Давай обсудим это после нашего медового месяца, хорошо? – сказала Эбигейл и широко улыбнулась, чтобы это не прозвучало слишком резко.

– Конечно, – согласился Брюс.

Солнце поднялось на небе, и оба они вытянулись на поверхности скалы, защищающей их от океанского бриза. Эбигейл сняла кофту и положила ее себе под голову в качестве подушки. Солнце приятно грело кожу рук, и она слегка подтянула вверх рубашку, обнажив живот. Брюс протянул к ней руку, и она взяла ее. Их пальцы переплелись. «Вот он, этот самый момент, – сказала она себе. – Момент, когда я должна рассказать ему о том, что происходит. Просто признаться ему во всем и тем самым облегчить душу…» Увы, Эбигейл не смогла заставить себя это сделать. Как если б она стояла на краю трамплина и не нашла в себе сил прыгнуть.

Солнце скрылось за рваным облаком, и ее коже мгновенно сделалось зябко, но затем, как только облако быстро ушло, она вновь согрелась. Ее стало клонить в сон. Под веками плавали разноцветные точки, и она гналась за ними, двигая глазными яблоками, но точки продолжали ускользать, исчезая за краем поля зрения. Затем ей приснился сон, будто она идет по балкону второго этажа, висящему в главном корпусе. Холл был заполнен людьми, сотнями людей. Все они молчали, просто глядя на нее. И хотя они смотрели прямо на нее, ей не давал покоя вопрос, видят ли они ее и если видят, то пойдут ли за ней? Разговаривали двое мужчин. Их голоса доносились откуда-то из толпы, а затем она вновь оказалась на пляже, озябшая, потому что очередное облако, на этот раз немалых размеров, закрыло собой солнце. Все еще сонная, Эбигейл села.

Брюса рядом с ней больше не было. Он стоял, уперев руки в бока, в нескольких шагах от нее и разговаривал с кем-то, кого Эбигейл не могла видеть, потому что его заслонял Брюс. Тем не менее она знала: это наверняка Эрик Ньюман, Скотти, как его там, и он последовал за ними сюда. Она замерла, не шевелясь, и до нее донесся обрывок разговора – голос Брюса, восторженно восклицавшего о чем-то. Вновь выглянуло солнце, и она прикрыла глаза рукой. Брюс наклонился, чтобы поднять камень, и она увидела, что это действительно Эрик Ньюман, в белом рыбацком свитере. Он смотрел прямо на нее сквозь темные стекла солнцезащитных очков в проволочной оправе. Брюс, должно быть, заметил, куда устремлен его взгляд, потому что обернулся и сказал:

– Ты проснулась.

– Почти, – ответила Эбигейл. Может, ей снова лечь на камни, и Эрик просто уйдет? Увы, уже слишком поздно. Она встала. Ее тело затекло… как долго она была в отключке? Натянула флисовую кофту и направилась к мужчинам. Брюс улыбался, так что это явно не выяснение отношений – по крайней мере, пока.

– Эбигейл, это Скотт. Скотт, это Эбигейл.

Линзы солнцезащитных очков Эрика были полупрозрачными, и она ощутила на себе его пристальный взгляд.

– Мы встречались, не так ли? – сказала она Эрику, не протягивая руки. – В первый вечер, когда я была здесь. В главном корпусе. Вы сказали, что я кажусь вам знакомой.

– О да, – сказал он. – Верно.

– Мне казалось, вы сказали, что вас зовут Эрик Ньюман, или я путаю? – Эбигейл сказала это не подумав, но он немного замешкался с ответом, и она испытала краткий момент триумфа: ура, ей удалось вывести его из равновесия.

– Вообще-то, я Эрик Скотт Ньюман. Мне нравится, когда меня называют Скотт.

– Угу, – хмыкнула Эбигейл.

– Брюс говорит, что у вас медовый месяц, – сказал Скотти. В его голосе слышалась хрипотца, как будто во рту у него пересохло. – Поздравляю.

– Спасибо, – сказала Эбигейл. – Вы женаты?

Краем глаза она заметила, что Брюс повернул голову в ее сторону, вероятно уловив что-то в тоне ее голоса. Может, она зашла слишком далеко в троллинге своего преследователя, но это было приятно. Ее слова придавали ей сил, и, несмотря на присутствие двух высоких мужчин, она чувствовала себя выше ростом.

– Был, – сказал Эрик. – Но потом как-то не срослось.

– О, извините… Так вы здесь один или с компанией?

– Нет, я один. Слышал много хорошего об этом месте. Хотел выбраться на природу. Здесь красиво, не правда ли?

– Это совершенно иная жизнь, – снова вступил в разговор Брюс. – Не только здесь. – Он указал рукой на открывавшийся вид. – В самом Куодди. Оторваться от компьютера, от телефона, от всего…

– Да, я уже это оценил. Хотя мне немного грустно быть здесь одному, если честно. – Скотти бросил взгляд в сторону Эбигейл.

– Да, приятель, – сказал Брюс. – Я тебя понимаю. Если захочешь составить нам компанию на ужине… сегодня вечером или когда-нибудь…

– Нет, ну что вы. – Эрик поднял руки, и Эбигейл снова заметила все его массивные кольца. Он носил их все в Калифорнии? – У вас, ребята, медовый месяц. Я бы не осмелился.

– Что ж, если передумаешь…

– Да, – сказала Эбигейл. – Если передумаете, присоединяйтесь к нам.

– Это вряд ли, но спасибо. И я должен оставить вас обоих здесь наедине. Я просто проходил мимо на самом деле и теперь начинаю подумывать о бранче.

Услышав слово «бранч», Эбигейл машинально проверила время на своем фитнес-браслете. Было уже десять тридцать – как долго длился сон? – и она поняла, что ей нужно поторопиться, если она не хочет опоздать на встречу с Джилл в бассейне.

– Ладно, не буду вам мешать, – сказал Эрик. Он развернулся и зашагал к крутой тропе, что вела наверх обратно к обрыву.

– Ты задавала ему слишком много личных вопросов, – заметил Брюс, когда Эрик оказался за пределами слышимости.

– Он меня пугает, этот парень. Он подошел ко мне в первую ночь, когда мы были здесь, когда ты заказывал в баре напитки. Сказал, что наверняка откуда-то меня знает, и спросил, была ли я когда-нибудь на виноградниках Пайети-Хиллс.

– Значит, он видел тебя там, на твоем девичнике.

– Да, но я его не помню… Согласись, это довольно жутко?

– По-моему, нисколько не жутко, но мы можем его избегать. Он определенно не был заинтересован в ужине с нами.

– И на том спасибо, – сказала Эбигейл, после чего напомнила Брюсу, что этим утром договорилась поплавать с Джилл, и они зашагали обратно к курорту. По дороге больше не говорили об Эрике Ньюмане, но Эбигейл остро осознавала: она только что впервые активно солгала Брюсу, чем заложила основу для дальнейшей лжи.

* * *

Она добралась до бассейна в гроте только в одиннадцать тридцать пять. Там никого не было, и Эбигейл была рада, что не заставила Джилл ждать.

Скользнув в теплую воду бассейна, она оттолкнулась от бортика и поплыла. После того как несколько раз проплыла туда-сюда, таинственным образом появился сотрудник, тот самый мужчина, который был здесь накануне, и она спросила его, не приходила ли сюда до нее женщина. Он сказал ей, что нет, и Эбигейл заказала «Грейхаунд».

В полдень она поняла, что ждать Джилл, судя по всему, бесполезно. Допила остатки коктейля, вылезла из бассейна и, оставляя босыми ногами мокрые следы, пошла в раздевалку.