Главный корпус напоминал больше замок, чем старый летний лагерь. Камин мог легко вместить целую баскетбольную команду, а потолок зала находился на высоте трех этажей. В Центре висела громадная латунная люстра со свечами. Эбигейл мгновенно задумалась – а как вообще ее зажигают? Неужели, когда никто не видит, кто-то из обслуживающего персонала прибегает сюда с огромной стремянкой?

В зале было всего около десятка человек, стоявших у камина или сидевших в мягких креслах.

– В бар? – спросил Брюс, и они прошли по каменному полу, устланному тут и там явно дорогими коврами, к бару из темного дерева, украшенному резьбой, призванной напоминать вьющиеся по колоннам виноградные лозы. Бармен был средних лет, с седеющими усами, слегка топорщившимися на обоих концах. Как и Пол, «дворецкий», которому было поручено заботиться об их домике, бармен был в брюках цвета хаки и белоснежной рубашке.

– Брюс, дружище, – сказал он с непонятным акцентом. – С возвращением!

– Привет, Карл. Хочу познакомить тебя с Эбигейл, моей женой.

– Слышал, слышал… Поздравляю. Что я могу вам предложить? Коктейль с шампанским?

– Нам нужно что-нибудь получше, – сказал Брюс. – Помнишь тот «Манхэттен», который ты сделал мне, когда я был здесь в прошлый раз?

– Конечно помню.

– Сделаешь нам два?

Эбигейл повернулась и посмотрела на Брюса, немного удивленная, что он сам заказал для нее напиток. Он никогда так не делал. Более того, так не поступал никто из всех, с кем она когда-либо встречалась.

– Ты не любишь «Манхэттен»? – спросил Брюс, поймав ее взгляд.

– Люблю. Извини. Просто я не ожидала.

– Что я заказал его для тебя? Первый и последний раз, обещаю. Ты должна его попробовать. Он само совершенство.

– Прошу, «Манхэттены» на WhistlePig Rye[9] и Punt e Mes[10], – сказал бармен.

Эбигейл попробовала коктейль и была вынуждена признать, что он восхитителен. Лучший «Манхэттен» из всех, какие она когда-либо пробовала. И все же Эбигейл была слегка раздражена, но не потому, что Брюс заказал для нее напиток, хотя и это тоже, а потому, что становилось все более и более очевидным, что он бывал на этом курорте не раз и привез ее сюда, потому что был здесь как дома. Интересно, был бы их медовый месяц более особенным, отправься они туда, где оба раньше ни разу не были?.. Ладно, это все мелочи. И Эбигейл сосредоточилась на вкусе напитка и великолепии главного корпуса.

– Пообщаемся с народом или посидим вдвоем? – спросил Брюс.

– Может, посидим вдвоем, хотя бы пока пьем этот коктейль? – предложила она.

– Хорошая мысль.

К бару подошли двое мужчин, и Карл спросил их, чего они желают. Мужчины были молодыми и стильными, оба в джинсах и свитерах, оба с бородами. Эбигейл подумала, что, вероятно, это молодые, но богатые компьютерные предприниматели вроде Брюса. Она удивилась, что он их не знает. Мужчины заказали что-то разливное под названием «пипер» и заговорили вполголоса. Как и везде на этом острове, в главном корпусе было тихо, почти жутко.

– Иногда здесь играет музыка, Чип привозит группы, – сказал Брюс, словно прочитав ее мысли.

– В смысле рок-группы? – спросила Эбигейл, пытаясь это представить.

– Нет, скорее струнные квартеты, но также много экспериментальных групп. Электроника. – И Брюс назвал несколько исполнителей, о которых Эбигейл отродясь не слыхала.

Он начал рассуждать про ужин, про философию еды, про то, чего им ожидать. Эбигейл слушала, одновременно думая о том, где она и с кем, а также обо всем, что произошло за последние несколько недель. С тех пор как она встретила Брюса, у нее случались такие короткие моменты, когда ей казалось, будто она сделала шаг от себя и теперь могла увидеть сюрреалистическую природу своей новой жизни. Частично причиной тому были деньги, тот факт, что она внезапно перешла от жесткой экономии на всем – ради оплаты аренды – к жизни с кем-то, кто, вероятно, был миллиардером (она не знала точно, сколько у Брюса денег, и он не просил ее подписывать какой-либо брачный контракт), но отчасти причиной этому был сам Брюс. В эти моменты Эбигейл с внезапной остротой осознавала, что он ей чужой. Это чувство длилось недолго, и она напоминала себе, сколь многое связывало их с тех пор, как они встретились. Не просто переживания, но и долгие разговоры.

Эбигейл слышала все о его детстве, как он рос единственным ребенком в несчастливом браке своих родителей. Когда ему было двенадцать, его мать ушла от отца к другому, более успешному мужчине. Однажды ночью у себя дома Брюс рассказал Эбигейл всю историю. Тогда они оба не спали до рассвета и уснули, как только за окнами забрезжил рассвет. Так почему же Брюс иногда казался ей совершенно чужим? Почему он казался ей чужим прямо сейчас, когда они потягивали «Манхэттен» спустя чуть больше суток после свадьбы? Эбигейл знала – это чувство не продлится долго. Ибо так не бывает. Может, это просто нечто такое, что она время от времени чувствовала в течение последних нескольких лет… Единственные люди в ее жизни, которых она не воспринимала как чужих, – это, конечно, ее родители, а также Зои. Она всегда рассказывала Эбигейл обо всем, что она чувствовала и переживала. Все остальные – ее подруги по колледжу, Бен Перес – казались ей немного загадочными, как будто она никогда точно не знала, что у них на уме.

– Еще один? – спросил Брюс, и Эбигейл не сразу поняла, что он спрашивает ее про стакан, который теперь был пуст.

– Еще один, да. Но не еще один «Манхэттен», иначе до ужина я не дотяну. Может, бокал вина?

Карл поставил на поднос для официанта два мартини, чтобы тот отнес их к камину. Эбигейл задумалась, зачем здесь нужен официант, когда в зале уже есть бармен? Но, возможно, на острове иногда бывало больше народу, чем сейчас… Помимо их самих, она едва смогла насчитать в главном корпусе с десяток человек.

Взяв напитки – бокал мальбека для Эбигейл и коктейль для Брюса, – они прогулялись по главному корпусу, разглядывая картины и прочие произведения искусства. Одна из стен была сплошь увешана гравюрами в рамах, в основном картинками на сюжеты сказок. Девушка заталкивает старуху в печь. В лесу рыцарь сражается с мохнатым зверем. На нескольких гравюрах были изображены волки, а на самой большой – нечто вроде римского бога, превращающего человека в волка. Его голова уже была волчьей, но тело все еще оставалось человеческим, завернутым в тогу. На самой узнаваемой из них была изображена Красная Шапочка, встретившая в лесу волка.

– «Лес темен, ладен и глубок», – произнесла вслух Эбигейл.

Брюс удивленно посмотрел на нее.

– Извини, я цитирую Роберта Фроста.

Они перешли к стене, на которой висели старые фотографии лагеря, все черно-белые: группы угрюмых мальчишек, позирующих перед своими домиками.

– Думаю, этот лагерь действовал лишь с тридцатых по шестидесятые. Он был довольно запущен, когда Чип купил его.

– Он был только для мальчиков? – спросила она.

– Этот лагерь – да. Тот, что на другой стороне, был для девочек. Я уверен, они устраивали общие мероприятия. Например, танцы…

– Или ночные набеги.

– Вероятно.

У камина они с Брюсом представились нескольким другим гостям. В основном это были мужчины, но имелась и еще одна молодая пара, Алек и Джилл, оба с бокалами шампанского в руках. И на дне каждого бокала лежала ягода малины. Брюс и Алек быстро завязали разговор, а Джилл сказала Эбигейл:

– Мы поженились в прошлые выходные, потом провели несколько ночей в Бар-Харборе и вот теперь три дня назад прилетели сюда. Невероятное место… Подожди, скоро ты попробуешь их кухню.

– Надеюсь, она роскошная, иначе я разозлюсь. Все мне только о ней и говорят.

– О нет. Надеюсь, я не переусердствовала с ее рекламой, – сказала Джилл, похоже искренне расстроившись. Она была красива, как фотомодель, – натуральные светлые волосы и узкий носик, который наверняка побывал под скальпелем пластического хирурга.

– Шутка, – сказала Эбигейл. – Поверь, меня легко впечатлить едой. Если сегодня вечер пиццы, я буду в восторге.

Ее слова, похоже, успокоили Джилл, и Эбигейл поинтересовалась у нее, откуда она. Услышав, что та из Северной Дакоты, ничуть не удивилась. И дело не только в широко раскрытых глазах и вежливости, но и в том, что Джилл так и не избавилась от местного акцента. Как оказалось, она пять лет прожила в Лос-Анджелесе, пытаясь пробиться в актрисы – «это гораздо сложнее, чем ты думаешь», – а потом встретила Алека, кинопродюсера, который снял несколько боевиков, имевших успех в зарубежном прокате. Она упомянула один фильм, а именно триллер об альпинистах, премьера которого только что прошла на «Нетфликсе», но Эбигейл о нем не слышала.

– А как тебе здесь без компьютера и мобильника? – спросила она.

– О боже… Сначала я умирала от скуки, но теперь мне лучше. Ты даже не представляешь, как часто мне хочется проверить телефон.

– А я с нетерпением этого жду. В смысле вообще пожить какое-то время без телефона.

– Нет, ты не думай, на самом деле это прекрасно. Честно говоря, у меня такое ощущение, что за последние несколько дней я прожила больше, чем за последние пару лет. Я плавала каждый день. Сегодня утром нарисовала картину. Мы с Алеком… у нас так много общего! Это потрясающе!

Джилл тараторила как из пулемета, а ее голос был неестественно высоким. Эбигейл невольно задумалась, всегда ли она говорила в такой манере, или же ей было не так весело в ее медовый месяц, как она утверждала.

– Сколько еще вы пробудете здесь?

– Еще пять дней. Хочу попробовать себя в парусном спорте, но, если честно, я немного боюсь глубокой воды. Просто мне кажется, что если я хочу преодолеть свой страх, то сейчас самое время, понимаешь, да?

– Да, – сказала Эбигейл. – Смотрю, ты не теряешь время зря… А чем занимался Алек?

– Он уже бывал здесь раньше, несколько раз, так что просто рад расслабиться. Ему нравится бродить по лесу, и еще он читает. В основном книги, которые он хотел бы экранизировать, но Алек утверждает, что это не имеет к его работе никакого отношения.

Джилл посмотрела через плечо Эбигейл, и та повернула голову. В главный корпус вошли трое мужчин и не спеша направились к бару.

– Здесь гораздо больше мужчин, чем женщин.

– Знаю, – сказала Джилл. – Большинство из них – айтишники из Калифорнии. Их отправляют сюда для тимбилдинга. Сначала мне казалось, что я провожу медовый месяц в каком-то мужском клубе, но, думаю, в этом нет ничего страшного. Честно говоря… – Она наклонилась и зашептала: – Я надеялась, что наш медовый месяц пройдет на солнечном пляже, но, думаю, мы можем отправиться в такое путешествие в любое время.

– Здесь хорошо, – сказала Эбигейл. – Но да, это не тропики.

– Это точно, – согласилась Джилл и допила шампанское. Малина покатилась по бокалу и шлепнулась ей о зубы. Она вытащила ее пальцем и съела, как раз в тот момент, когда один из сотрудников курорта – на этот раз женщина, но в тех же брюках цвета хаки и белой рубашке – вышла и встала рядом с Брюсом. Тот прервал разговор с Алеком и повернулся к ней. Она сказала, что столик готов.

Обеденный зал располагался прямо рядом с холлом; он был примерно в два раза меньше, но тоже огромный, с панорамными окнами от пола до потолка. В небе все еще оставалось немного света, достаточного, чтобы был виден пруд. Ее и Брюса провели к столику на двоих у одного из окон. Женщина, выступавшая в роли хостес, зажгла на столе свечу, после чего вручила каждому по листку бумаги с меню. Ужин состоял из четырех блюд, по два-три варианта на каждое блюдо.

– О боже, – прошептала Эбигейл.

Изучив меню, она оглядела зал. Большинство столов были накрыты на двоих, но имелся и длинный общий стол, тянувшийся через середину зала, и кое-кто из мужчин, которых она видела, пока пила коктейль, теперь сидели за ним. В самом зале было невероятно тихо, и Эбигейл про себя решила, что было бы лучше, если б на заднем плане играла музыка, пусть это и противоречит эстетике курорта.

Пришел официант с густой темной бородой и длинными, собранными в пучок волосами. На нем была та же униформа. В качестве закуски Эбигейл заказала тортеллини с лобстером и гранатовый сорбет, в качестве основного блюда жареного мэнского лосося, а на десерт – апельсиновое крем-брюле. После того как Брюс сделал заказ, официант спросил, хотят ли они, чтобы к ним вышел сомелье и предложил им бутылку вина, или же они предпочитают разные вина в бокалах к каждому блюду. Брюс посмотрел на Эбигейл. Но та лишь пожала плечами и сказала, что полагается на то вино, которое выберет официант.

– Как ты думаешь, какое здесь соотношение сотрудников и гостей? – спросила она, как только официант ушел.

– Точно не знаю.

– По моим прикидкам, по крайней мере пять к одному, верно?

– Из того, что я слышал, сегодня поздно вечером прибывает больше гостей. В иные моменты здесь никого нет, а бывают такие, когда тут проводятся выездные мероприятия целой компании или многолюдная свадьба.

– И что же делает персонал, когда никого нет?

– Все они получают годовую зарплату, и она не меняется в зависимости от количества гостей. В одни месяцы они заняты, в другие – могут взять отпуск и отправиться в путешествие. Это рассказал мне Чип. У всех у них двухлетний контракт.

– Мне немного неловко от того, что сомелье сидит там и отчаянно надеется, что кто-то наконец спросит его и он сможет кому-то что-то порекомендовать…

– Думаю, ему хватает работы. Он подбирает все вина.

– Знаю. Это я просто к слову.

Эбигейл и Брюс на миг умолкли. Теперь, когда свеча на их столе была зажжена, в окне отражались они оба.

– Не говори, если тебе неудобно отвечать на этот вопрос, но сколько стоит приехать сюда? – спросила Эбигейл после короткого колебания.

Брюс слегка нахмурился, и Эбигейл поспешила добавить:

– Нет, не говори мне. Наверное, я зря это спросила.

– Нет, нет, – сказал он. – Всё в порядке. Я заколебался, потому что простого ответа нет. Я был здесь первоначальным инвестором, так что, по сути, я совладелец, и я плачу ежегодные взносы.

– То есть ты можешь приезжать в любое время?

– В общем, да.

– Получается, ты выбрал это место для нашего медового месяца, потому что на самом деле это было дешево?

– Точно, – улыбнулся он.

Принесли первое блюдо, тортеллини Эбигейл и тартар из говядины для Брюса.

– Просто из любопытства: во сколько это обойдется тому, кто не является совладельцем?

– Не скажу, – ответил он. – Это может испортить тебе ужин.

– Тогда можешь сказать мне после ужина.

– Конечно, – улыбнулся Брюс. Эбигейл была почти уверена, что он этого не сделает.

Она отрезала небольшой кусочек от своей единственной тортеллини, посыпанной черным трюфелем, и откусила. И тотчас пришла к выводу, что ничего вкусней никогда не пробовала.

После ужина, сытые и главным образом сонные, Брюс и Эбигейл встали из-за стола и вернулись в холл. В баре было несколько мужчин.

– Стаканчик на ночь? – спросил Брюс.

– Боже мой, нет, – сказала Эбигейл. – Но ты бери, если хочешь.

– Может, я закажу в баре виски и попрошу доставить его в номер… Ты уверена, что ничего не хочешь? Например, «Бейлис»?

– Спасибо, не надо.

Эбигейл стояла в центре зала, прямо под люстрой, которая почему-то казалась более тусклой – может, свечи догорели, а может, это были не свечи, а просто сложная иллюзия… Эбигейл посмотрела на нее, но у нее не было очков для дали, и люстра казалась размытой. На нее снова нахлынуло чувство нереальности, которое она периодически испытывала с момента встречи с Брюсом, но на этот раз оно сопровождалось ощущением пустоты. Это было сочетание чрезвычайной роскоши и чувства, от которого она никак не могла избавиться, что Брюс все еще ей чужой. Но было и что-то еще – пустота этого курорта; она напомнила ей театральную сцену после окончания сезона. И отозвалась эхом.

Она посмотрела в сторону бара, где Брюс ждал, когда освободится бармен. Все казалось ей размытым – верный признак того, что она очень устала и немного опьянела. Эбигейл услышала шаги – гулкие шаги по каменному полу, после них тихие, затем снова громкие: кто-то шел по одному из разбросанных по полу ковров. Поняв, что эти шаги приближаются к ней, она обернулась, ожидая увидеть Джилл, или Алека, или кого-то из сотрудников, решившего предложить ей послеобеденный напиток.

Но это были не Джилл или Алек и не сотрудник курорта. Это был Скотти из Калифорнии с неуверенной улыбкой на лице.

Ноги Эбигейл сделались ватными, и на секунду она подумала: «Я сейчас грохнусь в обморок, прямо здесь, посреди этого зала».

Скотти остановился, но, должно быть, увидев, как краска сходит с ее лица, снова двинулся к ней, как будто хотел удержать ее от падения. Однако Эбигейл подняла руку, и он остановился, так и не дотронувшись до нее.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросила она, немного овладев собой.

– Тише, – прошептал он.

– Не затыкай мне рот. Что ты здесь делаешь? У меня медовый месяц.

– Послушай, – сказал Скотти. – Я получил твое письмо, и мне жаль, если ты говорила правду, но я не поверил тебе. Просто мне нужно… Мне нужен всего час твоего времени.

Эбигейл повернулась к бару; Брюс разговаривал с барменом.

– Серьезно, тебе лучше уйти.

– Спустись завтра утром пораньше к пруду. Я буду там. Пожалуйста. Я очень прошу.

Эбигейл отвернулась от него и на неверных ногах направилась к бару. Подойдя к Брюсу сзади, положила руку ему на поясницу.

– О, привет, – сказал он.

– Ты можешь заказать два виски, Брюс? – сказала она, как ей показалось, дрожащим голосом. – Я передумала.